— Что? — Шэнь Чжаохуай унял блеск в глазах, в его голове мелькнула одна мысль, и голос невольно стал мягче. — И что же я такого сделал?
— Ой, ну надо же, что я такого сделал? — Ю Шиянь с издевательской интонацией повторил его слова, а затем подбросил в воздух медную монету. — Орёл — это статуя Наследного принца Чжаомина, решка — Наследный принц рубит сотню духов. Угадай, что выпало?
Он хлопнул монетой о ладонь и поднёс её прямо к лицу Шэнь Чжаохуая:
— Старший молодой господин?
Ресницы Шэнь Чжаохуая дрогнули, взгляд скользнул по поддразнивающему выражению лица юноши. Их дыхание, бывшее ближе некуда, касалось друг друга легкими струйками, а витавший на плечах снежный холод ощущался на кончике носа, словно в каком-то сне.
И впрямь, поступи он тогда иначе, всё было бы лучше. Что ж, раз так, можно разок подыграть Ю Шияню. К тому же ничего срочного всё равно не было.
Шэнь Чжаохуай произнёс:
— Орёл.
Ю Шиянь хмыкнул, убрал монету и с улыбкой сказал:
— Ты загадал орла. А сам-то что думаешь, что там?
Дыхание Шэнь Чжаохуая едва заметно изменилось, а чернильно-чёрные зрачки отразили круговерть чувств во время этого зрительного контакта.
— Я думаю... что решка.
Вокруг царила тишина. Снег под карнизами превратился в воду и мерными каплями падал на землю, издавая на свету чистый, звенящий звук.
Они сблизились еще сильнее, и Шэнь Чжаохуай увидел в глазах Ю Шияня искреннюю, переполняющую весь взгляд улыбку.
Шэнь Чжаохуай подумал, что на горе и правда стало жарковато, в горле даже немного пересохло. Ему вдруг захотелось улыбнуться, поэтому он чуть дёгнул уголками губ, подался ещё на шаг вперёд и тихо вымолвил:
— Ты победил. Чего ты хочешь?
Ю Шиянь разомкнул ладонь:
— Хм-м... Я ведь ещё не заглядывал. И что, это действительно считается моей победой?
Шэнь Чжаохуай опустил взгляд на его руку, даже не думая спорить с результатом:
— Сначала выслушай меня.
Ю Шиянь снова подбросил монету, и никому не нужный исход затерялся в порыве ветра:
— Больше не хочу слушать, старший молодой господин.
Он изогнул губы в улыбке:
— Ты ведь тоже победил.
Улыбка его была такой лёгкой, а в набежавшем ветерке чудилось пламя лесного пожара, что из ниоткуда оплетало сердце, раскаляя донельзя даже внутренности.
Шэнь Чжаохуай подумал, что разучился говорить.
Иначе он мог бы с самого начала всё прямо объяснить Ю Шияню или разъяснить сразу, как только они встретились, вместо того чтобы томиться здесь подвешенным в неизвестности и подыгрывать Ю Шияню в скучную детскую игру.
Добровольно клюнувший на крючок... А клюнувший прекрасно всё понимает без лишних слов.
Немного переведя дух, Шэнь Чжаохуай спросил:
— Который час?
— Полночь, наверное, — подумал Ю Шиянь, подперев щеку рукой. — Надо позвать Лю Чэньсу, я с ним тоже договорился. Он не владеет легкой поступью, я помогу ему пролезть через лаз, а ты просто переберешься через стену.
Услышав имя Лю Чэньсу и вспомнив его вчерашние мелкие пакости, Шэнь Чжаохуай неосознанно оттолкнул эту мысль:
— Мм, ты уверен?
Ю Шиянь удивился:
— Послушай, вы, молодые господа из знатных семей, и впрямь забавные. Лю Чжаньсу не любит своего старшего брата, ты, кажется, тоже не особо жалуете Лю Чэньсу, так какого чёрта вы сбиваетесь в кучу?
Завершив свои размышления и сообразив, что Шэнь Чжаохуай всё равно ничего путного не объяснит, Ю Шиянь потянулся:
— Я пошёл, старший молодой господин, увидимся вечером.
Вернувшись в комнату, Ю Шиянь отыскал уже покрывшуюся пылью книгу и принялся размышлять, куда бы им отправиться.
Гора, на которой он обитал, называлась горой Ланфэн. В древности говорили: «Собрался переправляться через Белую воду, взошёл на Ланфэн да привязал коня». Это было на редкость оживленное место, откуда дороги расходились во все стороны: по соседству лежали Ючжоу Бога Воды, Нинчжоу Бога Богатства и Циньчжоу Наследного принца Чжаомина.
Если выбирать, где интереснее всего, то, безусловно, самым благодатным краем был Нинчжоу: и мужчины, и женщины могли там занимались чиновничеством и торговлей, а замужество мужчин и женитьба женщин на ком-кого были обычным делом, пожалуй, даже вдвое более частым. Там случалось даже напиться до бесчувствия прямо посреди улицы, а прохожие до самого рассвета горланили песни под аккомпанемент музыкальных инструментов.
Впрочем, Шэнь Чжаохуай от такой сутолоки наверняка бы взвыл, а Лю Чэньсу вряд ли захотел бы возвращаться в Ючжоу.
Тогда, может, в Циньчжоу? — неуверенно подумал Ю Шиянь. Снаружи посмертели несколько шагов, неторопливо приближаясь. Едва вернувшись, Лю Чжаньсу безвольно брякнулся на кровать, распластавшись на ней так, будто у него совсем не было костей:
— Пойдем в Циньчжоу, братец Юй. У Вашего Величества как раз день рождения, там шумно и весело.
— Слишком шумно тоже не годится, — перевернув страницу с описанием нравов Циньчжоу, Ю Шиянь уже проникся любопытством на добрых восемь частей. — Старший молодой господин тоже составит нам компанию. Эй, а как насчет Нинчжоу?
— Кто? — Лю Чжаньсу приподнял веки и безапелляционно заявил. — О, двоюродный брат тоже идет? Ничего страшного, Путь Питания Чувств с радостью привечает всех живых существ в поднебесной, так что давайте в Циньчжоу.
— И правда отличный этот Путь Питания Чувств! — решительно согласился Ю Шиянь. — Отдохни тут немного, а я пойду выкопаю тебе собачий лаз.
Лю Чжаньсу замер, скрывая, что легко мог выбраться наружу с помощью духовной силы:
— Я помогу тебе.
Ю Шиянь усмехнулся:
— Ни в коем случае, твой брат только сегодня заявился сюда, а я сразу заставлю тебя копать дыру в заборе? Это уж ни в какие ворота не лезет.
С этими словами он выскочил наружу. Лю Чжаньсу, завернувшись в одеяло, немного подвигался и принялся наблюдать за его движениями сквозь тонкий слой марли.
Словно сквозь дымку и туман, юноша со своим мечом в руках принялся за дело со всей серьезностью.
Прислонившись к окну и прислушиваясь к доносившимся звукам, Лю Чжаньсу неожиданно почувствовал легкую дремоту. Перед самым сном он сотворил заклинание, и земля в углу двора, соприкоснувшись с водой, тут же осела и размылась.
Ю Шиянь довольно усмехнулся, скатал из влажной земли какую-то вещицу.
В лунном сиянии, ослепительном и чистом, полуденные звезды оросили мягким ясным светом эти три забавные глиняные фигурки. Одна из них ступила на изображение Наследного принца, рубящего демонов, возвышаясь над суетой бренного мира.
Взяв глиняную куколку в руки и разглядывая её, Лю Чжаньсу невольно улыбнулся.
Стоявший неподалёку Шэнь Чжаохуай равнодушно бросил:
— Что это там? Покажи мне.
Ничего не ответив, Лю Чжаньсу аккуратно собрал все фигурки, после чего поднял голову:
— Двоюродный брат, это моё.
Прислонившись к косяку двери, Шэнь Чжаохуай склонил голову набок:
— Мм, я понял.
Натянув обувь, Лю Чжаньсу вышел за порог и на прощанье ненавязчиво напомнил:
— Двоюродный брат, не ссорься с братом Юем, не портите друг другу настроение.
Услышав, как Шэнь Чжаохуай шепчет Формулу Отношений, он едва заметно улыбнулся уголками губ.
— Пошли.
Глава 9
Будучи резиденцией императорского двора, Циньчжоу, само собой, являлся крупнейшей областью Девяти Областей: горы и реки здесь простирались без конца и края, а почитаемый всеми Наследный принц Чжаомин был единственным наместником Небесного Императора за пределами трех владык Верхних Небесных Чертогов, способным повелевать шестью божествами.
И ладно бы только это — ему принадлежала абсолютно вся полнота власти. Стоило кому-либо в Мире Людей обратиться с молитвой к Наследному принцу Чжаомин, как тот непременно отзывался. Поэтому во всех Девяти Областях, вне зависимости от того, верили люди или нет, непременно ставили изваяние Наследного принца, питая к нему глубочайший трепет.
Нынешнее празднование дня рождения в Циньчжоу намеренно объединили с чествованием Наследного принца, преследуя вполне конкретную цель: похвастаться.
Едва ступив на землю Циньчжоу, Ю Шиянь уже обзавелся дюжиной платков — все они были сплошь вышиты сюжетом о том, как Наследный принц Чжаомин рубит сотню духов.
В руках у него скопилось столько этих платков, что деваться было некуда, а верующие всё несли и несли новые, пытаясь вручить ему ещё. Не выдержав, он с обидой вопросил:
— С какой стати вы суете их именно мне? Почему вам обоим никто ничего не даёт?
Не успел он договорить, как раздаривавший платки пожилой мужчина уже отвешивал поклон Шэнь Чжаохуаю, почтительно произнося:
— Какая честь для нас, что молодой господин Шэнь пожаловал сюда.
Шэнь Чжаохуай заложил руки за спину и кивнул:
— Благодарю, излишне вежливы.
— Наверное, дело в твоих белых волосах — они слишком бросаются в глаза, — утешил его Лю Чжаньсу и попутно срезал ножком висевший рядом со статуей Наследного принца сосуд для вина, выказав тем самым полное отсутствие почтения. — Братец Юй, давай тебе поиграть.
— Мне не нужно.
Ю Шиянь чувствовал себя крайне раздраженным: стопка платков в его руках грозила погрести его с головой. Какой-то прохожий, мимоходом бросив взгляд на это безобразие, вздохнул:
— Что же ты не раздаешь их быстрее? С таким количеством в руках ты ведь пропустишь церемонию жертвоприношения Наследному принцу.
Ю Шиянь промычал что-то в ответ и ткнул пальцем вперед:
— Лю Чжаньсу, сходи-ка купи леденец на палочке.
Лю Чжаньсу купил один и протянул Ю Шияню, а тот вернул ему леденец со строгим наказом:
— Сначала ешь, но как доешь, деревянную палочку обязательно верни мне.
Лю Чжаньсу послушно кивнул и принялся неторопливо сосать леденец. Тем временем Ю Шиянь повернулся к Шэнь Чжаохуаю и с ухмылкой попросил:
— Старший молодой господин, одолжишь мне немного духовной силы и обучишь одному заклинанию?
Толпа вокруг бурлила, и Шэнь Чжаохуай с недовольным видом нахмурился:
— Какому заклинанию?
Ю Шиянь сложил ладони лодочкой:
— Всего лишь простенькой Технике Ветра, можно?
Дело плевое — Шэнь Чжаохуай обучил его словам заклинания и через рукав передал капельку духовной силы. Стократ поблагодарив его, Ю Шиянь взял палочку из-под леденца Лю Чжаньсу и примотал к ней платок.
Ветер колыхнул тени, и изображение Наследного принца затрепетало на палочке. Облаченный в ярко-желтые одежды Наследный принц Чжаомин держал в правой руке винный сосуд, излучая беззаботную отвагу, а левой взмахивал мечом, порождая вспышки света и являя грозную, убийственную ауру.
Люди сновали туда-сюда сплошным, непрекращающимся потоком. Подняв палочку повыше, Ю Шиянь принялся покачивать ею и покрикивать:
— Дорогу, расступитесь! Не заденьте моё изваяние Наследного принца, рубящего тысячу духов!
Какую еще тысячу духов? Разве бывает тысяча духов?
Окружающие с удивлением переглянулись и, проследив взглядом за поднятой палочкой, задрали головы вверх. В этот миг завыл неожиданно налетевший ветер, и платки взмыли прямо в ночное небо. Самое удивительное было в том, что они не падали обратно, а подхватываемые ветром, взлетали всё выше и выше.
Понизив голос, Ю Шиянь принялся подначивать народ:
— И впрямь образ тысячи духов! Истинно вам говорю, совсем не то, что обычные!
Какой-то дюжий молодец заколебался и первым вытянул руку, пытаясь ухватить хоть один платок:
— А ну расступись!
Увидев это, остальные, рассудив, что даром доставшаяся вещь карман не тянет, загалдели:
— Постойте, и мне захватите один!
Народ бросился вслед за уносимыми ветром платками. Ю Шиянь тихонько хмыкнул, чрезвычайно довольный собой:
— Ну вот, теперь хоть не так тесно.
Оглянувшись назад, он заметил, что уголки губ Лю Чжаньсу чуть дрогнули, будто тот хотел о чём-то предупредить. А Шэнь Чжаохуай тем временем уже зашёл в винную лавку и теперь сидел там в одиночестве, погруженный в глубокие мысли.
— Что случилось? — с недоумением спросил Ю Шиянь.
На бледном лице Лю Чжаньсу промелькнула тень жалости:
— ...Ничего особенного. Клан Лю тоже сумеет защитить.
— Какая еще защита? — отмахнулся Ю Шиянь. — Заходим, поедим.
Устроившись за столиком в лавке, он заметил, что Шэнь Чжаохуай даже не поднял на него глаз, всё так же сосредоточенно глядя на сцену.
На подмостках бродячие актеры вновь разыгрывали сцену с участием Наследного принца Чжаомина. Актер в маске опустился на колени, закрыв лицо руками: сначала вознёс молитву о простом народе, безвинно страдающем под стенами осажденного города; затем — о собственной неспособности, будучи царевичем, защитить страну; и наконец, в третьей молитве, он перерезал себе горло мечом, чтобы переродиться в Царстве Духов.
Лицо Шэнь Чжаохуая оставалось невозмутимым. Яркие огни винной лавки жутковатым маревом отражались в его глазах, не в силах растопить ледяную корку на дне зрачков. Находясь здесь в роли праздного зеваки, он словно наблюдал за чужой бедой с безопасного берега, созерцая всё многообразие человеческой жизни.
Мысли его немного успокоились, но тут до слуха донеслись слова нового куплета:
— Холодная слива подобна снегу, снег отражает теплое, словно нефрит, сердце государя.
Он повернул голову. Ю Шиянь, подперев щеку рукой, смотрел прямо на него, и в пляшущих отсветах пламени в его глазах отчетливо отражался он сам.
Голос юноши нельзя было назвать выдающимся, но слетавшие с губ звуки казались искусно обмазанными медом, а с непривычным горным акцентом это напоминало сладчайший крючок, цеплявший самые сокровенные струны сердца.
http://bllate.org/book/30286/3692827
Готово:
