Хуа У нечиста душой, с жеманным видом протянула: Какая еще твердая/не/твердая?
Шэнь Цюэбай посмотрел на нее взглядом распутной женщины и бросил: Жизнь.
Три дня спустя, Сюаньду, императорский дворец Великого Лян.
Ли Шоу поклонился до земли перед залом Хонюань, и евнух в белых одеждах с круглым воротником и вышитыми золотыми бабочками провел его внутрь, направляясь в боковой зал. Всю дорогу он шел, опустив голову, и слушал приглушенный голос евнуха: Чиновник Ли прибыл не вовремя: Его Величество незадолго до этого поужинал и лег отдохнуть, так что сейчас никого не принимает.
Этого евнуха звали Сян Мао, ему было лет пятнадцать-шестнадцать, но он уже прислуживал перед императорскими очами и был очень угоден Императору Цзинъань. Полы одежд Ли Шоу промокли от пота, но, услышав это, он не осмелился проявить небрежность и в спешке произнес: Юнчжоу находится в моем ведении, и раз в Городе Чаотянь случилась такая беда, значит, я плохо управлял вверенными землями и не оправдал священной милости. Я охвачен страхом, тревогой и стыдом, поэтому посреди ночи прибыл в столицу, чтобы предстать перед лицом Его Величества, доложить о злобных наветах и нижайше просить о ниспослании кары и тяжкого наказания.
Я передам помыслы чиновника Ли Его Величеству, — Сян Мао поднял руку и приподнял полог занавеси. — Что же до злобных наветов, прошу чиновника Ли подробно обсудить это с Высочеством.
Под небесами отыскался лишь один-единственный Высочество, способный находиться в боковом зале залы Хонюань и заменять самого Сына Неба, выслушивая доклады сановников.
Ли Шоу про себя перевел дух, обошел ширму с изображением пионов и шагнул внутрь. Его взору предстали разостланные по полу свитки, и некто сидел на шитой золотом мягкой подушке, занимаясь живописью. Он остановился, отдал положенный поклон и почтительно произнес: Нижайший слуга, чиновник-губернатор Юнчжоу Ли Шоу, желает Вашему Высочеству золотого здравия.
К чему излишние церемонии, садись.
Голос звучал молодо и звонко, но походил на падение нефрита в холодную пучину — леденящий и пробирающий до дрожи. Ли Шоу поджал губы, откликнулся и тихими шагами подошел к свободной шитой золотом подушке напротив, устроился на ней и, склонив голову, приступил к докладу о злобных наветах, пока перед его глазами мелькала рука, сжимающая кисть и наносящая мазки.
Как только он закончил, небольшой дворик под кистью мастера был полностью завершен.
Чжу Хэсин закатал рукава, сменил кисть, обмакнул ее в густые чернила и произнес: Сказанное чиновником Ли ничем не отличается от слухов, гуляющих снаружи. Ты примчался в Сюаньду среди ночи лишь для того, чтобы изречь пустые слова?
Тон его был непринужденным, но заставлял внимательно вслушиваться и внушал благоговейный трепет. Натянув струны своего сердца, Ли Шоу сухо выдавил: Это нижайший глупца и бездарен, а когда стряслась такая беда, я вовсе лишился рассудка. Дело касается Его Величества, и нижайший не смеет действовать самовольно — лишь желает поскорее явиться во дворец, чтобы выслушать священные наставления и повиноваться приказам.
Город Чаотянь — это благословенная земля, где родился наш венценосный предок-основатель. Можно сказать, он символизирует законность престолонаследия, а торговцы болтают там, будто Его Величество занял трон неправедным путем — это прямое покушение на умы, — проговорил Чжу Хэсин. — Тот торговец ведь не настоящий торговец, верно?
Ли Шоу отозвался: Проницательность Вашего Высочества поражает! Тот человек изначально был беглым преступником с востока, которого использовали в качестве приманки. Ну а что до распространявшихся злобных наветах, они поистине абсурдны!
Яркие небеса сияют, созвездие Полярной Звезды падает в прах. Эту фразу легко понять: небеса открыли глаза, и собака-император непременно сдохнет, — Чжу Хэсин говорил обычным тоном, совершенно не заботясь о том, что Ли Шоу испуганно вздрогнул от столь шокирующих речей. Запястье его оставалось твердым, зеленые холмы змеились и уходили вдаль позади далекого пейзажа. Он продолжил: Что же касается второй половины, как там она звучала?
Ли Шоу торопливо ответил: Южная отмель полностью обнажена, в небе сидят четыре солнца.
Вот как. Отступление воды и обнажение дна — это и есть отмель. Водные просторы Города Чаотянь широки и велики, его называют Южным краем; раз речь зашла о Сыне Неба, то если Его Величество — это солнце на небе, тогда сыновья императора — это солнца-принцы. Нынче же в живых остаются лишь три наследника, так кто же эти четыре солнца... — Брови Чжу Хэсин слегка приподнялись, и он отложил кисть.
У Его Величества в Городе Чаотянь есть незаконнорожденный сын!
Ли Шоу судорожно втянул воздух.
Раз эти люди вознамерились очернить императорский род, им следовало выражаться прямее, — Чжу Хэсин снова сменил кисть. — Зачем эти ужимки и прятки? Неужели не боялись, что люди не сумеют до конца разгадать их замысел и не поймут смысла?
Ли Шоу сжал руки в рукавах, сложив ладони на коленях, и произнес: Быть может... это и есть ритуал? К тому же главный зачинщик злобных наветов всё это время подстрекал толпу к распусканию слухов, и даже если в тот момент кто-то не уразумел значение слов, написанных кровью, вскоре они бы во всем разобрались.
Раз так, почему убийцы выбрали Храм Линфу? — Взмахом кисти Чжу Хэсин придал форму дереву османтуса и продолжил: Приманка самовоспламенилась в Цуйдзюньцзянь по той причине, что Цуйдзюньцзянь держит в узде как черных, так и белых, но не принадлежит ни одной из сил — это мощнейший веер, раздувающий пламя. Вслед за тем убийцы похитили приманку и перебили стражу Цуйдзюньцзянь, привлекая к себе всеобщее внимание, и в особенности — внимание властей префектуры.
Ли Шоу молча слушал, заметив, как Чжу Хэсин вырисовывает рядом с деревом османтуса крошечный огород, и вдруг поймал себя на мысле, что этот рисунок кажется ему смутно знакомым.
Но я слыхал, что Храм Линфу — глухая, богом забытая дыра. Убийцы совершили там смертоубийство и оставили надписи, что противоречит их наглому и дерзкому стилю действий и никак не служит их цели устроить в Великом Лян бурю потрясений, если только... — Чжу Хэсин приподнял кисть. — У них не было иного умысла.
Руки Ли Шоу, спрятанные в рукавах, напряглись. Непонятно почему он не ответил сразу же, и лишь спустя мгновение изумленно произнес: А?
Чжу Хэсин вывел на вывеске у ворот дворика два иероглифа Сад Цзинъюань и сказал: Говорят, на северной окраине есть небольшой дворик, а хозяин его — пятый сын Маркиза Юндин по имени Цюэбай.
Ли Шоу резко впился пальцами в ткань на коленях, заметив, как Чжу Хэсин прорисовывает среди ветвей османтуса наивную и прелестную белую сороку. В его ушах зазвучало собственное участившееся сердцебиение, и он изо всех сил попытался выровнять голос: Все верно, такое место действительно существует.
Сад Цзинъюань и впрямь оправдывает свое название — он чист и незапятнан? — Чжу Хэсин отложил кисть, наконец перевел взгляд на Ли Шоу и слегка усмехнулся: Гляди-ка, как употел чиновник Ли, подотри пот.
Нижайший прибыл слишком поспешно, слишком поспешно... и оскорбил свой внешний вид неподобающим образом, прошу Вашего Высочества о снисхождении! — Ли Шоу тут же извлек из рукава шелковый платок. Опасаясь, как бы Чжу Хэсин не прогневался, он от волнения так задрожал, что платок выпал. Выдавив из себя угодливую улыбку, он в спешке подобрал его и утер пот со лба и шеи, уже не понимая, холодный это пот или горячий.
Чжу Хэсин не сводил глаз со своего творения, совершенно не обращая внимания на суету Ли Шоу.
Вскоре Ли Шоу убрал платок и доложил: Докладываю Вашему Высочеству, это дело поистине не имеет никакого отношения к Саду Цзинъюань.
Чжу Хэсин протяжно произнес о-о, с безразличным видом: Ну и хорошо. Дело касается Сына Неба, и если бы в него впутался клан Шэнь, поднялся бы ужасно шумный балаган.
...Да, да, — Ли Шоу чувствовал, как у него во рту пересохло, и не мог удержаться от желания распробовать, сколько же подлинности таится в этой показной беспечности Чжу Хэсина. Но не успел он додумать мысль до конца, как Чжу Хэсин поднялся на ноги. Ему ничего не оставалось, как встать следом и последовать за Чжу Хэсином к выходу.
http://bllate.org/book/30299/3694270
Готово:
