Готовый перевод The Official and the Dove / Чиновник и соловей: Цена неволи: Глава 19

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Бай Чжи отослал всех прочь, оставив наедине лишь одного Шэнь Цзаня, заявив, что хочет с ним как следует поговорить.

Хэ Сюань вышел из залы с заложенными за спину руками, слегка нахмурив брови; в его угольно-черных зрачках бушевали тяжелые, мрачные мысли. В ушах до сих пор отдавалось прозвучавшее с такой силой заявление Шэнь Цзаня о милости Императора. Он никак не мог взять в толк: разве Шэнь Цзань не упирался всеми силами, не желая становиться чиновником? Разве он изо всех сил не пытался сбежать из Столицы? В конце концов Хэ Сюань стиснул зубы и отпустил его, но этот человек вдруг сам изъявил желание остаться. Он что, решил над ним посмеяться?

При этой мысли холод в глазах Хэ Сюаня стал еще гуще.

Цзян Чун, волоча за собой своего никчемного сына, как раз проходил мимо Хэ Сюаня, свирепо тараща глаза и сердито дергая усами. Поздний ребенок, он души не чаял в этом единственном сыне, лелеял его изо всех сил, но кто же знал, что чем дальше, тем хуже будет воспитание: тот рос беспутными лодырем, целыми днями околачиваясь в компании Императора. Сущий разгильдяй!

— Отец! Не тяни меня, я и сам могу идти! — Цзян Бин жалостливо бросил взгляд на Хэ Сюаня. Тот же лишь равнодушно посмотрел, как старик-отец безжалостно уволакивает парня прочь.

Цзян Чун кипел от гнева:

— Хм! Вырос, ишь как смелости набрался, посмел отцу перечить?!

Цзян Бин оскорбленно запротестовал:

— Да с чего бы, отец! Я... я же еще должен императора грамоте обучать!

Цзян Чун презрительно фыркнул:

— Обучать? Какое твое дело до учебы? Твои познания что, глубже, чем у тафу Гао? Только и знаешь, что развращать Императора да выволакивать его за пределы дворца! Случись что не ладное, и голов всего нашего рода Цзян не хватит, чтобы расплатиться!

Цзян Бину поистине было нелегко излить свою горечь. Каждый раз Сяо Жо бесстыдно канючил и умолял взять его из дворца, а он просто не мог устоять! Ему ведь и самому хотелось нормально поучиться с Сяо Жо, но разве выдавался хоть один спокойный день? Сяо Жо распахивал полные слез огромные глаза, подходил к нему, поджав губы, и обиженно умолял: «Бин, ну возьми меня с собой наружу, ну всего разочек, всего один разочек, м?»

Наедине их общение и вправду совсем не походило на отношения государя и подданного. Два юноши, в чьих сердцах еще не угасла детская наивность, думали лишь о забавах — чистые душой, разве они могли заглядывать так далеко? Пока однажды Хэ Сюань не застал их в саду, когда они баловались и катались по траве. Тот педантичный человек бросил им лишь одно предостережение: «Цзян Бин, запомни: ты — слуга, он — господин, между правителем и подданным существует непреложная граница. Настанет день, когда он возьмет императрицу, а ты сможешь лишь пасть ниц у его ног и вопить: «Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, десять тысяч лет!»»

Словно удар молнии среди ясного неба, эти слова наконец открыли Цзян Бину глаза: времени у них с Сяо Жо оставалось совсем немного, и нужно было наслаждаться каждой возможностью уйти в отрыв.

Цзян Чун смутно догадывался, что творится в голове сына, и чувствовал от этого все большую опасность. Пока все окончательно не прояснилось, следовало безжалостно задушить это в зародыше. Он с силой дернул сына за запястье и рявкнул:

— Нечестивец! Сегодня же отправляйся с матерью на смотрины!

— Что?! — лицо Цзян Бина исказилось от ужаса. Не успел он и слова сказать в свое оправдание, как стражники у ворот дворца затолкали его в карету, и та умчалась, поднимая клубы пыли.

Хэ Сюань посмотрел вслед жалобно уволакиваемому Цзян Бину, чувствуя себя крайне беспомощным. Он искренне желал своему другу обрести счастье, но как чэнсян Цзиньшэна он вовсе не хотел, чтобы этим счастьем для Цзян Бина стал Бай Чжи.

Главный евнух Ма медленно шествовал шагом, поглаживая метелку-фучэнь и держась с важным видом. Заметив Хэ Сюаня, его глаза засияли, лицо расплылось в улыбке, и он поспешил ускорить шаг. Сложив пальцы изящной щепоткой, он с улыбкой произвел:

— Ох, господин чэнсян, наконец-то я вас отыскал! Вдовствующая императрица как раз приказала мне позвать вас! Быстро, скорее за мной.

Хэ Сюань коротко бросил «угу» и, не задавая лишних вопросов, последовал за евнухом Ма. Хотя вдовствующая императрица была женщиной, она живо интересовалась государственными делами. Впрочем, вмешиваться в политику она не любила, желая лишь одного: чтобы Император усердно правил и заботился о народе — в конце концов, в ее глазах тот был еще мальчишкой чуть за двадцать.

Императрица очень доверяла Хэ Сюаню, поскольку он был единственным сыном покойного старого чэнсяна, который некогда помог ей в деле возведения в сан императрицы. За это она хранила глубокую благодарность в сердце. И вот теперь сын старого чэнсяна сам стал чэнсяном — поистине колесо карды совершило полный оборот, то была предначертанная судьба. Заметив, что Хэ Сюань и впрямь так же умен и проницателен, как гласили слухи, императрица еще сильнее захотела приблизить его к себе.

В Циннингуне царила тишина. Служанки и евнухи знали, что императрица любит покой, поэтому, за исключением нескольких прислужниц из ее личных покоев, остальные после выполнения своих обязанностей прятались в одном из уголков Юьюаня, чтобы посплетничать.

Юьюань представлял собой передний двор Циннингуна, густо засаженный деревьями фэнхуан ин — этот вид деревьев был завезен с Западных Зетерий. Цветки распускались белыми с розоватым отливом, выглядя чрезвычайно утонченно и красиво; это были самые любимые цветы императрицы.

Проходя через Юьюань, Хэ Сюань каждый раз невольно оглядывался по сторонам. Период цветения фэнхуан ин был необычайно долог, их лепестки опадали лишь ближе к началу зимы. Шагая по длинной извилистой тропинке, ступая по мягким лепесткам фэнхуан ин, ощущая легкий аромат, витающий в воздухе, Хэ Сюань думал, что императрица, пожалуй, лучше всех умеет наслаждаться жизнью.

Евнух Ма шел впереди, то и дело оглядываясь на Хэ Сюаня, опасаясь, что тот из-за созерцания цветов забудет о важном деле:

— Господин чэнсян, сюда, пожалуйста.

Прислуживавшие в Циннингуне служанки, завидев Хэ Сюаня, тихонько улыбались про себя, их лица невольно светились радостью. Мягко и учтиво присев в поклоне перед ним, они пропели:

— Желаем благополучия господину Хэ.

Евнух Ма, заметив, как у этих юных дев затрепетали сердца, понимающе усмехнулся. Метнув метелку-фучэнь перед ними, он задрал подбородок и прокричал пронзительным голосом:

— Чэнсян Хэ просит аудиенции у вдовствующей императрицы!

Хэ Сюань стоял в передней зале, вдыхая особый аромат сандалового дерева, присущий Циннингуну, и ждал приказа, опустив голову.

— Живо проведите человека внутрь, что вы тут столбом стоите?

Мягкий голос императрицы звучал чуть выше обычного, с ноткой строгой тревоги. Посчитав, что слуги проявляют неуважение к Хэ Сюаню, она торопливо взмахнула вышитым платком, приказывая немедленно вести его к ней.

Хэ Сюань знал, что вдовствующая императрица не была тяжелым в общении человеком; напротив, ее нрав казался ему прямым и открытым: сказано слово — значит, сделано, никакой фальши. Просто за столько лет дворцовых интриг и ожесточенной борьбы все ее острые углы стерлись, и она научилась вовремя прятать семь частей своего характера, являя лишь три.

Слуги в испуге провели Хэ Сюаня в среднюю залу. Императрица полулежала на подушках, а стоявшая рядом служанка как раз медленно разворачивала перед ней свиток с живописью.

На картине была изображена девушка: с утонченной красотой и благородными манерами — такая внешность врезалась в память с первого взгляда.

Хэ Сюань сложил руки в поклоне:

— Подданный приветствует Вдовствующую императрицу.

Императрица отпустила праздную челядь, приподнялась и произвела:

— Садитесь же скорее, господин Хэ, у Айцзя есть важное дело для обсуждения с вами.

— Не посмею, — Хэ Сюань лишь выпрямился, внимательно глядя на императрицу, и спросил: — Что за дело, Императрица?

Императрица хорошо знала Хэ Сюаня, поэтому обошлась без лишних расшаркиваний. Изогнув палец изящной щепоткой, она указала на лежавший перед ней свиток и спросила:

— Как господин Хэ полагает, какова девица на этой картине?

Хэ Сюань бросил взгляд и ответил:

— Красавица.

Заметив, что он разделяет ее одобрение, императрица воодушевилась еще больше. Размахивая платком, она с улыбкой проговорила:

— Айцзя тоже считает, что эта девушка хороша собой и обладает истинно благородным воспитанием. Пожалуй, из нее выйдет отличная кандидатка в императрицы.

Услышав слово «императрица», Хэ Сюань тут же догадался о сути дела:

— Императрица… выбирает наложниц для Его Величества?

Императрица кивнула в знак согласия:

— Чжи-эр в этом году уже исполняется двадцать два года, а у него еще нет ни одной супруги. Айцзя ужасно тревожится в душе, думая, что пора бы ему выбрать жену. Только имея рядом знающую толк в учебе добродетельную помощницу, он сможет со спокойной душой править страной.

В голове Хэ Сюаня мелькнуло молодое лицо императора, и он из глубины души чувствовал, что тот все еще ребенок, которому управление государством пока не по силам. Вспомнив про Цзян Бина, он подумал, как же тот отреагирует, узнав о выборе невест для правителя.

— Чего же Вдовствующая императрица желает от... меня?

Выбор наложниц — дело императорского двора. Сам же он, будучи неженатым и бездетным, вряд ли мог предложить каких-то девиц.

Императрица пояснила:

— На картине изображена Лю Инъин, дочь министра чинов Лю Сяня. Разумеется, есть и другие свитки с портретами девиц, присланные снизу. Айцзя хочет попросить господина Хэ взять на себя этот труд и съездить лично разведать, каков нрав у этих девиц, дабы выбрать для Императора подходящую супругу.

Хэ Сюань никак не ожидал подобного поручения и слегка изумился:

— Императрица, если проверкой займусь я, боюсь, это будет не совсем уместно? Я всего лишь мужчина, мне не подобает контактировать с дочерьми из благородных семей...

Императрица же была совершенно спокойна на этот счет и улыбнулась:

— Не отказывайтесь, господин Хэ, Айцзя доверяет вам всецело. Если уж вы сочтете девушку неподходящей, значит, она точно не годится.

Поняв, что дальнейшие отказы бессмысленны, Хэ Сюань дал согласие:

— Слушаюсь.

Камень свалился с души императрицы, и ей стало значительно легче. Она снова откинулась на подушки и с ленцой поинтересовалась:

— Господин Хэ, были ли сегодня на утреннем докладе какие-то важные дела? Как с ними справился Император?

Императрица хоть и интересовалась политикой, но никогда в нее не вмешивалась. Она регулярно вызывала Хэ Сюаня на беседы о государственных делах просто для разговора. Зная эту ее привычку, Хэ Сюань отобрал самые веские новости:

— Беспорядки в Южных Цзин в основном улажены. Сегодня туда была отправлена партия мастеров и ремесленников, чтобы помочь иноземному простому народу восстановить свои дома и успокоить умы людей.

Императрица кивнула, одобряя:

— Мм, сначала война, потом мир — отличный подход. Управлять Поднебесной все же нужно через укрепление сердец народа. Император смог до этого додуматься, неплохо. Кстати, когда Великий генерал Цзиньвэй вернется со своими войсками в Столицу?

Хэ Сюань ответил:

— Потребуется еще некоторое время.

На самом деле в этот момент Хэ Сюань вспомнил об одном человеке. Стратегия «сначала война, потом мир» в действительности была принята по его совету. Когда ее озвучили в тронном зале, все единогласно поддержали ее, но вот отсрочка возвращения Сяо Тинчжэня — к этому шагу Хэ Сюань, поддавшись необъяснимому порыву, пришел именно благодаря идее Шэнь Цзаня. Если бы кто-то сказал, что Шэнь Цзань не создан для управления государством, это была бы ложь. Но раз тот человек явно не желал этого... почему же?..

Пока он размышлял, императрица снова окликнула его:

— Господин Хэ?

— А? — Хэ Сюань очнулся от мыслей и, осознав всю неприличность своего поведения, смущенно опустил голову. — Слушаю Вас, Императрица.

Заметив его растерянный вид, императрица подумала, не случилось ли в стране чего-то из ряда вон выходящего, раз уж достопочтенный чэнсян нахмурил брови:

— Господин Хэ, сегодня... случаем, не было других серьезных происшествий?

Хэ Сюань подумал про себя, что если и говорить о важном, то ничего особенного больше и не было — разве что только это дело.

— Императрица, Император отправил в отставку тафу Гао и лично назначил нового чжуанъюаня этого года на пост наставника наследника.

— Что?! — императрица выпрямилась, крайне удивленная. Стоявшая рядом служанка поспешно поддержала ее со словами:

— Осторожнее, Вдовствующая императрица.

Хотя императрица не понимала причин такого поступка, стоило ей вспомнить, как тафу Гао со сгорбленной спиной каждый день мотался туда-сюда из дома во дворец только ради обучения Императора, как в ее сердце зашевелилось сочувствие. Она возмущенно произнесла:

— С какой стати? Тафу Гао, хоть и стар годами, но честен душой и безмерно образован, он целыми днями переживает за Императора! Зачем его увольнять? Мне за это должны дать объяснения.

Хэ Сюань взвесил свои слова, прикидывая, как бы помягче преподнести эту историю:

— Императрица, Император тщательно все обдумал. Он рассудил так: тафу Гао уже в возрасте и хвор здоровьем, ему тяжело изо дня в день добираться во дворец на учебу в любую погоду. Он давно дорос до возраста выхода на заслуженный отдых, так почему бы не отпустить его домой предаваться старости? Хотя у тафу Гао в голове океан знаний, таскать за собой больное тело тяжело, да и память все чаще подводит. У Императора же дел по горло, нагрузка по учебе огромная — ни той, ни другой стороне от этого не удобно. Не лучше ли сменить наставника на более крепкого и здорового?

Императрицу волновал лишь один вопрос:

— И... у этого нового чжуанъюаня есть подлинные таланты и знания? Сможет ли он преподавать Императору науки?

Хэ Сюань мысленно прикинул нрав Шэнь Цзаня: характер у того был несколько причудливым, но в целом неплохим, а его скрытые помыслы трудно было разгадать. Зато в глубине его познаний сомневаться не приходилось — Хэ Сюань сам читал несколько его эссе: слог чеканный, все аргументы четкие и ясные, к тому же обладал прекрасным почерком. Такой человек определенно не подведет, и чэнсян ответил:

— Подданный может поручиться: познания нового чжуанъюаня — первоклассные.

Императрица тут же обрадовалась:

— Вот как? Господин Хэ, но ведь этому чжуанъюаню, небось, уже немало лет? Наверняка он не сильно младше тафу Гао?

Хэ Сюань покачал головой:

— Чуть за двадцать, совсем молодой.

Императрица помрачнела лицом и встревоженно произнесла:

— Настолько молодой? Как он сможет справиться с должностью учитель императора? Господин Хэ, это решение Императора выглядит несколько опрометчивым, Айцзя не сполна уверена.

Хэ Сюань ответил:

— Императрице не о чем беспокоиться, у нового чжуанъюаня выдающиеся таланты, в этом вопросе подданный может ручаться изо всех сил.

Императрица, разумеется, доверяла Хэ Сюаню, но стоило ей вспомнить, что новый наставник тоже едва перешагнул рубеж двадцати лет, как в ней зашевелилось опасение: а вдруг он падок на развлечения? Что, если они с Императором станут только и делать, что баловаться да запускать учебу?

Будучи матерью правителя, она прекрасно знала нрав собственного сына, но, учитывая, что ее мальчик уже вырос и воспитывать его было поздно, она предпочитала не закручивать гайки слишком туго. Тафу Гао не раз жаловался ей, что Император вместе с придворным чтецом Цзян Бином частенько прогуливали уроки и тайком сбегали из дворца, из-за чего накопился огромный хвост по учебе. Тогда рассерженная императрица устроила обоим хорошую нагоняйку, после чего те стали вести себя много скромнее.

Но теперь наставник меняется...

— Господин Хэ, — произнесла императрица с серьезным выражением лица. — Призовите этого нового чжуанъюаня во дворец, Айцзя желает лично допросить его и убедиться в его нраве, и только тогда сможет успокоиться.

Когда Хэ Сюань вышел из Циннингуна, солнце уже клонилось к закату. Теплый весенний свет, окутанный оранжево-желтой дымкой, косыми лучами падал в Юьюань, наполняя все вокруг мягким уютом.

Фэнхуан ин цвели пышно и буйно, свежие побеги расправлялись, нежные бутоны усыпали ветви, а уже распустившиеся цветы испускали легкий, утонченный аромат.

Хэ Сюань трудился весь день напролет, но сейчас, идя по тропинке и вдыхая аромат вишневого цвета, он почувствовал, как напряжение отступает. Будучи чэнсяном целой страны, он каждый день решал бесчисленные рутинные и важные вопросы, и было неизбежно, что душевные силы истощались. Но что с того? Хэ Сюань умел надежно прятать все свои чувства, скрывая эмоции за ледяной маской, благодаря чему окружающим он казался человеком непостижимым, неприступным и внушающим страх.

Результатом же его раннего взросления было то, что, по словам Бай Чжи, он выглядел «маленьким старикашкой» — невероятно скучным.

Хэ Сюань едва слышно вздохнул. Обойдя угол павильона, он внезапно увидел впереди человека, который, встав на цыпочки, осторожно тянулся к высокому цветку фэнхуан ин.

Тот человек был с распущенными волосами, из-под которых виднелась лишь половина белоснежного лица, а изогнутые уголки губ таили незабываемую улыбку.

— Шэнь Цзань?..

http://bllate.org/book/30421/3709116

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 20»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать The Official and the Dove / Чиновник и соловей: Цена неволи / Глава 20

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.
Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода