Мэн Синь не ожидал, что Мэн Чжэньюй окажется дома.
Телевизор транслировал новости. Увидев, что Мэн Синь вошел и просто так стоит на пороге, Хэ Шуби скосила брови:
— Ты что, разучился со старшими здороваться?
— Папа, — только тогда Мэн Синь прошел в прихожую. — Когда вернулся?
— Во второй половине дня, — Мэн Чжэньюй сидел на диване и, словно на допросе, уставился на него. — Где ты был? Опять шлялся с той шайкой хулиганов?
Мэн Синь промолчал.
Хэ Шуби произнесла:
— Твой отец с тобой разговаривает! Онемел, что ли?
Мэн Чжэньюй хмыкнул:
— Подойди сюда.
— Я в спальню, — Мэн Синь не хотел вести с ними долгих разговоров и повернулся в сторону своей комнаты.
Этот жест полного игнорирования вывел из себя Мэн Чжэньюй, у которого и так было дурное настроение. Тот резко вскочил, ухватил Мэн Синя за руку и врезал ему пощечину:
— Совсем от рук отбился! На собственного отца ноль внимания! Посмотри, во что ты превратился! Успеваемость ни к черту, целыми днями дома не ночуешь, шляется со шпаной — вырастешь и станешь главным отморозком! И в кого ты только уродился такой!
Говоря это, он отвесил еще одну оплеуху. Но этого ему показалось мало, и, схватив со столика пульт, он принялся колотить Мэн Синя:
— Только и можешь, что позорить нас! Весь срам на нашу голову!
Мэн Синь, как и прежде, не уворачивался, лишь по привычке сгорбил спину. Он с оцепенением подумал о том, что каждый раз, когда Мэн Чжэньюй возвращается ночевать домой, всё начинается с избиения. Словно иначе он просто не может спать спокойно — какая нелепость.
При этой мысли он даже тихонько усмехнулся.
— Ты еще и ухмыляешься! — Мэн Чжэньюй замахнулся пультом ему прямо в лицо. — Тебе смешно? А? Да у тебя ни капли стыда и совести нет!
Мэн Синь почувствовал во рту привкус крови и понял, что зубами прокусил мягкие ткани изнутри.
В груди у него холодно полыхало пламя, от которого жгло все внутренности.
Он прикрыл глаза и вдруг рявкнул на Мэн Чжэньюй:
— Если у тебя есть хоть капля духу, убей меня! Думаешь, ты сам не позорище?!
Мэн Чжэньюй даже опешил от такого крика, но следом вспыхнул с новой, удесятеренной силой. От гнева у него дрожал голос:
— Ладно, хорошо…
Он огляделся по сторонам и, тяжело отдуваясь, вышел на балкон. Хэ Шуби, которая до этого молча хмурилась, наблюдая за происходящим, тоже не выдержала и яростно шлепнула Мэн Синя по плечу:
— Ты что себе позволяешь?! Как ты разговариваешь с отцом?! А?
Мэн Чжэньюй уже возвращался с метлой в руках.
— Старый Мэн, ребенок неразумен, можно было просто приструнить, ты чего удумал? — Хэ Шуби снова повернулась к Мэн Синю и испуганно закричала: — Столбом стоишь! Быстро извиняйся перед отцом!
— Уйди с дороги! — Мэн Чжэньюй оттолкнул Хэ Шуби и замахнулся на Мэн Синя метлой. — Всё упрямишься? Прибью до смерти!
Он не сдерживал ударов, и от каждого взмаха мышцы Мэн Синя напрягались до предела. Он и так был слаб, а тут еще эти побои и нервное потрясение — перед глазами заплясали черные мушки, колени подогнулись, и он рухнул на пол, успев лишь упереться рукой в стоявший рядом диван.
Мэн Чжэньюй возвышался над ним, обрушивая на его тело удары метлы.
Хэ Шуби бросилась вперед, удерживая Мэн Чжэньюй, и завопила, совершенно потеряв всякий человеческий облик:
— Ты его и вправду убить хочешь?! Совсем рехнулся! Это же твой сын!
Она вцепилась в него так крепко, что Мэн Чжэньюй поневоле отступил на пару шагов назад. И хотя Мэн Синь продолжал неподвижно лежать, бить дальше расхотелось. Выругавшись, он с яростью швырнул метлу и, не обращая внимания на висевшую на нем Хэ Шуби, бросился в спальню за чемоданом, который еще даже не успел разобрать.
— Опять уходишь! — в слезах кричала Хэ Шуби, цепляясь за него. — Сама посчитай, сколько тебя дома не было? А? Только переступил порог — и сразу сбегаешь! У тебя вообще есть совесть, семья для тебя что-то значит?
— Каждый раз возвращаюсь — только скандалы! На кой черт я сюда приперся! Уж лучше в общежитии жить! — Мэн Чжэньюй оттолкнул ее, выскочил за дверь и захлопнул ее с грохотом, от которого задрожали стены. Хэ Шуби тут же отворила дверь и бросилась следом.
Мэн Синь прислонился к дивану и долго сидел неподвижно, приходя в себя, после чего кое-как поднялся и перетащил тело на диван, где без сил рухнул обратно. Его так сморил недуг, что хотелось просто лежать и спать прямо здесь, но, вспомнив, что Хэ Шуби уже столько времени не возвращается, он был вынужден снова подняться и пойти на поиски.
Хэ Шуби, разумеется, не догнала Мэн Чжэньюй. Она стояла у фонарного столба босая — одна туфля валялась на земле неподалеку — и безутешно утирала слезы.
Мэн Синь, хромая, подобрал шлепанец и подошел к ней:
— Мам, пойдем домой.
— Какой к черту дом! — Хэ Шуби, словно наконец найдя выход накопившейся злости, выхватила у него туфлю и принялась лупить Мэн Синя со словами: — Во всем виноват ты! Во всем ты! Отец с таким трудом выбрался домой, я терпела, старалась не ссориться с ним, но из-за твоего поганого языка он опять ушел! И теперь неизвестно, когда вернется!
Она горько зарыдала:
— Этот покойник… точно завел кого-то на стороне, точно. Бессовестный…
Мэн Синь был настолько изможден, что не мог вымолвить ни слова. Ему оставалось лишь дежурить рядом с ней, заранее зная, что впереди снова бессонная ночь.
В понедельник Мэн Синь подняться с постели не смог.
Его тело то бросало в невыносимый жар, то пробирало ледяной дрожью. Его вырвало желчью, в голове шумело так, что земля уходила из-под ног, и в какие-то моменты казалось, что он умирает.
Из-за сильного жара губы потрескались, и он бессознательно продолжал смачивать их языком, смутно улавливая какие-то звуки снаружи. Вскоре дверь его спальни отворилась.
— Ты что, правда в школу не пошел? — с удивлением набросилась на него Хэ Шуби. — До сих пор дрыхнешь?
В ушах у Мэн Синя стоял сплошной гул, и он невольно свернулся калачиком, натянув одеяло на голову.
— Эй! Ты совсем от рук отбился! Вчера изгнал отца из дома, а сегодня смеешь прогуливать школу и отлеживаться в постели! — Хэ Шуби и сама толком не выспалась, виски пронзительно пульсировали от боли. Она сделала несколько шагов к кровати и сорвала с него одеяло. — Спишь и спишь, я что, свинью родила?!
Мэн Синь бессильно прищурил глаза и с дискомфортом уткнулся лицом в подушку.
Тут Хэ Шуби наконец почудилась какая-то неладная странность, и она толкнула его в плечо:
— Ты чего? Алло?
Даже сквозь одежду чувствовался жар, исходивший от Мэн Синя. Хэ Шуби силой повернула его на спину и приложила руку ко лбу:
— Да ты горишь?
Она бормоча убрала руку:
— Раз температура, надо пить лекарства, а ты лежишь тут, ни звука. Классный руководитель только что звонил, спрашивал, почему тебя нет в школе, а я-то думала, ты опять где-то шатаешься. Дома лекарства есть?
Задав этот вопрос самой себе, Хэ Шуби шлепанцами зацокала в гостиную. Перерыв всё вверх дном, она отыскала корочку противопростудного и выдавила белую таблетку. Она и так спешила на работу, но из-за неожиданного звонка Чжоу Лицзюань даже не успела вскипятить воду, поэтому в спальню к Мэн Синю пришлось нести стакан вчерашней остывшей кипяченой воды.
Стоило ей взглянуть на этот мертвецкий вид сына, как в ней вновь поднялась волна беспричинного раздражения:
— Что притворяешься мертвым, подумаешь, какая неженка, поднимайся давай, пей лекарство.
— М-м… — Мэн Синь открыл глаза. Глаза от жара неприятно резало, и пришлось заморгать. Не глядя, что за таблетку ему дали, он проглотил ее и разом осушил стакан воды — только после этого раскаленное горло немного успокоилось. Сглотнув слюну, он спросил Хэ Шуби: — Мам, а еще вода есть?
— Дармоед, еще и мать заставляет за ним ухаживать. — Хэ Шуби зыркнула на него и вышла ставить чайник.
То ли от лекарства, то ли от воды Мэн Синю и впрямь стало полегче, и он снова провалился в полубредовое забытье. Хэ Шуби отпросилась с работы и осталась дома присматривать за ним; видя, что он беспробудно спит, она будила его, чтобы дать лекарство, но во второй половине дня все-таки ушла на службу.
Проспав до самого вечера, Мэн Синь потерял счет времени, пока Хэ Шуби не вошла в комнату и не растолкала его:
— Эй, тебе тут звонил одноклассник.
— …Сюй Цзянь? — Мэн Синь обменивался номером телефона только с Сюй Цзянем, и это имя, пробившееся сквозь кисель в голове, разом вернуло ему изрядную долю ясности мыслей. — Он звонил? Что сказал?
Узнав о его температуре, Хэ Шуби после работы даже не пошла играть в маджонг, а сразу вернулась домой. Цокнув языком, она произнесла:
— Спрашивал, почему ты сегодня в школу не пришел, я сказала, что ты заболел. Он ответил, что зайдет проведать. Ты вчера говорил, что идешь к однокласснику в гости, это он?
Мэн Синь закрыл руками лицо и протянул:
— И зачем он только прется… Ты же не разрешила ему приходить?
— Ой, да от тебя сроду не услышишь, что у тебя есть нормальные друзья. Сюй Цзянь. — Хэ Шуби попыталась припомнить: — Почему это имя кажется мне таким знакомым…
Она никогда не вникала в дела Мэн Синя, связанные со школой, и, тщетно промучившись в попытках вспомнить, махнула рукой:
— Человек из лучших побуждений хочет навестить, пусть приходит. Что у нас дома, есть тайны от чужих глаз?
Мэн Синь издал стон — ему даже отвечать не хотелось.
Сюй Цзянь объявился очень быстро и с порога вежливо протянул полиэтиленовый пакет с персиками:
— Здравствуйте, тетя, я пришел навестить Мэн Синя.
— Сюй Цзянь, да? Пришел и пришел, зачем же гостинцы тащить, — Хэ Шуби слегка удивилась. Сюй Цзянь выглядел совсем не так, как она себе воображала: скажи мне кто раньше, она бы решила, что раз они общаются с Мэн Синем, значит, парень тоже непутевый. А этот выглядел опрятным, с первого взгляда было видно — хорошо воспитанный ребенок.
Хэ Шуби бросила взгляд на пластырь на лбу у Сюй Цзяня и посторонилась, пропуская его:
— Обувь можешь не снимать, проходи.
Сюй Цзянь шагал по коридору и попутно спрашивал:
— Какая у Мэн Синя температура?
— …Да обычная простуда, — Хэ Шуби даже в мыслях не держала мерить ее градусником — заболел, выпей лекарств. А когда об этом заговорил старшеклассник, она растерялась и смущенно ответила: — Он проспал весь день, сейчас, наверное, уже получше.
Ее уклончивый ответ заставил Сюй Цзяня нахмуриться, но расспрашивать дальше он не стал. Он постучал в приоткрытую дверь спальни и только потом заглянул внутрь.
— Ты пришел, — Мэн Синь лежал пластом на кровати. Ему показалось, или от этого визита голова заболела еще сильнее? — Зачем приперся, я бы за ночь отлежался и всё прошло.
— С чего это он вдруг заболел? — Сюй Цзянь уселся прямо на край кровати, но, стоило ему взглянуть на Мэн Синя поближе, как лицо его окаменело. — Что у тебя с лицом?
Его взгляд помрачнел настолько, что Мэн Синь даже испугался:
— Это они?
Именно этого Мэн Синь и боялся, когда не хотел звать Сюй Цзяня. Для Хэ Шуби побои на его лице давно стали обыденностью, она не обращала на них внимания, но Сюй Цзянь — другое дело.
На душе у Мэн Синя царила страшная буря: с одной стороны, его раздражало, что тот вечно допытывается до неприятных тем, а с другой — где-то в глубине души от этого разливалось тепло.
Он закусил губу: хотя драка с Мэн Чжэньюй была грязным семейным бельем и позором, он не хотел, чтобы Сюй Цзянь переживал из-за пустяков или думал, что он по-прежнему возится с той компашкой.
В конце концов, он же обещал.
Только перед Сюй Цзянем Мэн Синь боялся упасть в грязь лицом.
— Да нет, просто вчера поцапались с отцом, — он скривил губы, делая вид, что ему всё равно. — Вот и взбесил его.
Сюй Цзянь изумленно выдохнул:
— Это отец тебя избил?
Хэ Шуби как раз в это время занесла в комнату вымытые персики и, услышав это, встряла в разговор:
— Ну а как же! Этот непутевый мальчишка совсем отбился от рук, отца до белого каления довела. Я прямо не знаю…
— Тетя, — Сюй Цзянь развернулся и посмотрел ей прямо в глаза. — У Мэн Синя есть право на телесную неприкосновенность и охрану здоровья. Никто, даже родители, не имеет права избивать его и калечить. Это противозаконно.
Его внешность и без того не располагала к легкому общению, а когда он говорил с такой серьезностью, давление начинали чувствовать даже взрослые. Хэ Шуби полуоткрыла рот, растеряв все заготовленные слова — от такого заявления она попросту лишилась дар речи.
Мэн Синь остолбенел.
Хэ Шуби тоже застыла. Воспитание сына давно стало для нее обычным бытовым делом, и еще никогда ей не возражали, когда она отчитывала собственного ребенка. Отягощенная недоумением, она нервно хохотнула:
— Воспитание собственного ребенка теперь тоже преступление? И с каких это пор государство стало лезть в такие дела?
Сюй Цзянь холодно ответил:
— Да. В Законе о защите несовершеннолетних четко прописан запрет на любые проявления домашнего насилия в отношении детей. Я надеюсь, тетя, вы передадите это и дяде.
Говорил он даже медленнее, чем обычно, и голос звучал пугающе ровно и твердо. И все же Мэн Синю казалось, что Сюй Цзянь ужасно разозлен. Он легонько коснулся пальцами руки Сюй Цзяня, лежавшей на постели, и, когда тот перевел на него взгляд, выразительно зашевелил глазами.
Мэн Синь и сам не понимал, что именно пытается донести до Сюй Цзяня.
Ему хотелось выдавить улыбку, чтобы разрядить обстановку, но в итоге он просто по-дурацки уставился на него.
Сюй Цзянь истолковал это по-своему — он накрыл его руку своей, словно успокаивая.
Хэ Шуби аж задохнулась от гнева. Что за паршивец тут выискался? И надо же, сначала ей показалось, что он вежливый! Глаза ей точно изменили.
На ее лице не осталось и следа прежней приветливости, но остатки взрослого достоинства удерживали от того, чтобы опускаться до перепалки с одноклассником сына. Больше гостя она принимать не желала — с грохотом швырнув тарелку на прикроватную тумбочку, она вышла из спальни.
В комнате воцарилась тишина.
Сюй Цзянь посмотрел на застывшего Мэн Синя и слегка опустил голову:
— Прости.
Мэн Синь опомнился и слабо улыбнулся:
— Ты за что извиняешься?
— За то, что так поговорил с твоей мамой, — вся прежняя непреклонность Сюй Цзяня исчезла, оставив лишь смущение, свойственное его возрасту. — Я поставил тебя в неловкое положение?
— …Моя мама такой человек, она не привыкла забивать голову лишним, поэтому и обид не держит, спорить с тобой не станет, — Мэн Синь закусил губу, и то самое щемящее чувство вернулось с новой силой: ему безумно захотелось сказать Сюй Цзяню что-нибудь приятное или даже сделать что-то ради него. — К тому же… ты ведь заступился за меня… спасибо.
Простого спасибо было мало, но других слов Мэн Синь сейчас подобрать не мог.
Тяжело вздохнув, Сюй Цзянь откинул со лба его влажную от пота чёлку, встревоженный жаром чужой кожи:
— Как бы там ни было, они не имели права тебя бить.
Мэн Синю от этого легкого, едва ощутимого касания жутко захотелось отстраниться, но, глядя на полное заботы лицо Сюй Цзяня, он не посмел. К тому же прохладная кожа Сюй Цзяня приносила такое блаженство, что хотелось прижаться к ней еще ближе.
На сердце скребли странные кошки: это смутное, не поддающееся описанию чувство слегка пугало, но разобраться в нем сил не было.
Стараясь изо всех сил заглушить это странное волнение, Мэн Синь попытался вернуть разговор в обычное русло:
— Ну кто виноват, что я сам нарываюсь? Расслабься, я живучий, пара синяков погоды не делают.
— Не говори так, — на лице Сюй Цзяня отразилась такая боль, будто брошенные вскользь слова Мэн Синя ранили его самого. Эта тоска каким-то непостижимым образом передалась Мэн Синю, заставив и его почувствовать себя несчастным — тяжелым грузом эта тоска легла на сердце, пробуждая запоздалую, горькую обиду.
Мэн Синь отвернулся к стене. От лишних слов в пересохшем горле снова запершило, но даже это уже не помогало заглушить жжение.
Уткнувшись взглядом в стену, он хрипло бросил:
— До чего же ты зануда…
http://bllate.org/book/30437/3710805
Готово: