Цун Жун впервые делал кесарево сечение и не смел проявлять излишнюю самоуверенность: от предельной концентрации на кончике его носа выступили мелкие капельки пота, однако руки оставались твердыми, а лезвие опускалось без малейшего колебания.
Пожилая рабыня и остальные наблюдавшие рабы давно окаменели от ужаса; мир в их глазах перевернулся с ног на голову, и каждый словно замер под действием волшебной кнопки паузы. Испуганные лица рабов выглядели еще более жалкими, чем реакция Старика Мо в свое время.
Заметив, как роженица забилась в судорогах, Цун Жун уже собирался велеть Старику Мо успокоить ее, но Янь Шо с другой стороны молча придавил руки Цюн.
Цун Жун не заметил, что ребенок тоже увязался следом, и слегка удивился, однако тут же вновь сосредоточился на операции.
В точности как молодой человек и предполагал с самого начала, плод оказался небольшим — весом около пяти цзиней. Весь перемазанный в липких околоплодных водах и материнской крови, младенческий организм, к счастью, пылал здоровьем, и стоило ему вдохнуть воздуха, как пещера огласилась громким плачем.
Этот крик прозвучал словно особый сигнал, мгновенно вытащивший души рабов из бездны кромешного страха.
Цун Жун хирургическим скальпелем перерезал пуповину и передал младенца пожилой рабыне, и та в каком-то полубессознательном состоянии приняла ребенка.
У первобытных людей существовал свой собственный уклад выхаживания новорожденных, и Цун Жун не стал в это вмешиваться. Тщательно очистив матку Цюн от остатков, он взял продезинфицированные каменные иглы и шерсть Зверя Железного Рога, принявшись слой за слоем зашивать живот роженицы.
Тут уже не только рабыни, но даже заглядывавшие в проход пещеры мужчины-рабы ослабли в коленках и чуть не рухнули на колени.
Старик Мо стоял ближе всех, и визуальный удар пришелся на него сильнее всего: ради Святого Владыки, он чувствовал, что действительно сейчас упадет в обморок!
Лицо Янь Шо слегка побледнело. Хотя в тот раз, когда Цун Жун зашивал ему рану, он на какое-то время приходил в себя, но поскольку порез был на спине, он ничего не видел. Теперь же, наблюдая, как тот стежок за стежком работает быстро и безжалостно, юноша мысленно порадовался, что ему довелось избежать этого зрелища.
Дикая боль заставляла пот градом катиться с Цюн, и Цун Жун был вынужден чистой сухой травой стирать влагу с кожи вокруг разреза, что до известной степени затягивало ход операции и обрекало роженицу на дополнительные муки.
Вот будь у него анестезия...
Но в этом мире не существовало ни лидокаина, ни тетракаина, даже простейшего порошка мафэйсан — Цун Жун мог лишь стараться действовать как можно быстрее.
Он время от времени бросал взгляд на состояние Цюн. Видимо, у первобытных людей наблюдалась повышенная болевая переносимость: несмотря на обильный пот, сознание женщины оставалось ясным, в обморок она не падала.
Цун Жун слегка успокоился. Не имея на руках никаких приборов для мониторинга, ему было трудно в реальном времени оценивать показатели организма роженицы, но пока пациентка в сознании, положение нельзя назвать совсем уж скверным.
Наконец молодой человек завязал последний узел шва и с предельной осторожностью обмотал живот Цюн сухой травой.
Не двигайтесь без нужды, пока рана полностью не заживет, и не чешите ее, как бы сильно ни болело и ни зудело, — наставляя Цюн насчет послеоперационного ухода, Цун Жун перевел взгляд на сбившихся у входа в пещеру испуганных птенцов-мужчин. — Кто ее муж... ее возлюбленный?
Рабы переглянулись, и мгновение спустя вперед робко вышли пятеро молодых парней.
Цун Жун приподнял брови:...ого.
Еще Туо и Дуо Мэн, они ушли на зимнюю охоту и их здесь нет, — испуганно пробормотал один из рабов с узкими глазами.
Цун Жун:...
В первобытных племенах не существовало понятия верности до гроба: партнеры вполне могли одновременно заводить множество любовников, стоило им лишь приглянуться друг другу.
К тому же из-за нехватки женщин для удовлетворения физиологических потребностей на Ином Континенте нередко встречались и однополые связи, а уж кто находился сверху, решалось силой кулака.
Больше всего Цун Жун поражало то, что эти любовники прекрасно знали о существовании друг друга, порой прилив вдохновения толкал их на групповые утехи, да и между самими любовниками порой завязывались некие не поддающиеся описанию отношения.
Короче говоря, полнейший абсурд.
Как современному человеку, вышедшему из цивилизованного общества, Цун Жун отчаянно хотелось изречь крылатую фразу про всю эту пресловутую грязь.
Сделать тест на отцовство здесь не представлялось возможным, и Цун Жун, понятия не имея, кто именно из них отец ребенка, был вынужден обратиться с этим вопросом к лежащей на земле роженице, но та лишь покачала головой, показывая, что и сама не знает.
Ладно.
Раз так, Цун Жун созвал всех пятерых крепких рослых рабов внутрь и объяснил им основы послеоперационного ухода.
Разумеется, в ближайшие дни он будет заходить проверять, как восстанавливается Цюн, но большую часть времени полагаться придется на тех, кто рядом.
Не давайте ей пить воду в течение полдня, и тем более не кормите едой, позже можно будет дать немного мясного бульона.
До возвращения Зимнего Охотничьего Отряда никому в Племени Красного Камня не придётся сладко. Женщине, только что перенесшей кесарево сечение, требовалось питание, а ребенку — материнское молоко, но об этом он уже беспокоиться не мог.
Солому на животе я буду менять каждый день, вы сами ее не трогайте. Ее выделения... я имею в виду, если она пописает или сходит в туалет, вовремя все убирайте. Вокруг больной обязательно должно быть чисто, иначе рана легко воспалится.
Подумав и решив, что ничего не упустил, Цун Жун отправился досыпать, оставив толпу первобытных людей растерянно таращиться друг на друга.
Стоило молодому человеку уйти, как в пещере разразилась буря.
Ради Святого Владыки, он только что разрезал живот Цюн ножом! — одна из рабынь, лишившись сил в ногах, осела на спутницу и задохнулась от ужаса. — И еще зашил ее живот иголкой, точно кожаную юбку!
Но Цюн ведь не умерла, — тут же произнесла другая рабыня.
И ребенок тоже жив! — пожилая рабыня продемонстрировала им младенца на руках.
Святой Владыка, ущипните кто-нибудь меня за руку, мне кажется, я сплю!
Я тоже...
Рабы заговорили наперебой, пока Старик Мо наконец не выдержал и громко кашлянул.
В чем дело, Старик Мо, тебе нездоровится? — осведомились остальные.
Старик Мо презрительно отмахнулся: вовсе ему не нездоровится, он просто презирал этих рабов за их деревенскую неосведомленность.
Сам Старик Мо уже напрочь забыл, что его собственная первая реакция ничуть не отличалась от их испуга.
Подумаешь, роды приняла! Когда этот ребенок чуть не умер, его спас тот самый господин! — Старик Мо притянул к себе Янь Шо, приподнял его волосы и велел всем взглянуть на шрамы на спине мальчика.
http://bllate.org/book/30717/3744119
Готово:
