У Вашего Высочества всегда такие холодные уши? — Дуань Сюйянь отвел взгляд, оценивая его выражение лица, и нарочно с нажимом потер то место, где оставалось тепло, находя это забавным.
Поначав ждать слишком долго, Жуань Цинчжоу слегка оттолкнул эту руку:
— Это ты слишком горячий.
Кончики пальцев зависли в воздухе, Дуань Сюйянь с нескрываемым сожалением покрутил подушечки пальцев и поджал руку.
— Ваше Высочество говорит верно.
Дуань Сюйянь легко усмехнулся, перевел взгляд в сторону, раскинул ладонь, ловя ветер, и произнес:
— Сейчас ветра нет, огонь погасить непросто, Ваше Высочество, зажгите небесный фонарь.
Вскоре огонёк затрепетал на свече, поддерживаемый им небесный фонарь постепенно поплыл вверх, поднялся выше головы и скрылся в ночном небе, пока не превратился в тусклую точку среди ночной темноты и не растаял в полумраке окончательно.
Дуань Сюйянь отвел взгляд и посмотрел на того, кто был рядом. Мерцающие вокруг огоньки свечей смутно отражались в его глазах, а ветер заставлял Жуань Цинчжоу то и дело моргать. Лицо, закутанное в мягкий воротник плаща, казалось еще более нежным и мягким.
Истинно облик, напрашивающийся на то, чтобы его обидели.
Дуань Сюйянь тихонько хмыкнул, обмакнул палец в киноварь и поставил точку у него между бровей.
Алая метка еще ярче оттенила белизну кожи и алые губы, а к этому добавилось то растерянное выражение, с которым тот протянул руку ко лбу — право слово, это выглядело куда забавнее, чем изящные позы и кокетство.
Заметив, что Жуань Цинчжоу собирается поднять руку и стереть эту точку киновари, он перехватил его запястье, приложил собственную ладонь ко лбу юноши, защищая красную точку, похожую на родинку посреди бровей.
— Этот раб только что запускал фонарь и молил о благополучии и здравии Вашего Высочества, — соврал Дуань Сюйянь. — Если не оставить эту алую печать, духи не смогут отыскать Ваше Высочество.
— Искреннее сердце всегда будет услышано. — Жуань Цинчжоу слегка коснулся накрывшей его лоб руки, давая понять, чтобы тот убрал ее, но когда попытался вернуть и свою руку, высвободиться не смог.
Дуань Сюйянь по-прежнему не отпускал его, глядя на него парой темных глаз с пристальным вниманием, и прежде чем проявить хоть капельку угрозы, его взгляд вновь стал мягким.
— Сердце этого раба искренне, искреннее и быть не может, Ваше Высочество однажды это увидит. — Дуань Сюйянь мягко улыбнулся ему, горячая ладонь прижалась к кости запястья, и он невольно перенес киноварь с пальцев на обшлаг одежды.
— Оставим пока разговоры об искренности, — Жуань Цинчжоу на мгновение опустил взгляд и лишь слегка приподнял запястье, — тебе так сильно нравится сближаться с людьми?
Услышав эти слова, Дуань Сюйянь рассмеялся и намеренно сжал тонкое запястье в ладони.
— У этого раба жар и недомогание, а у Вашего Высочества запястья как раз прохладные, так что держать их в ладони — как раз идеальный баланс холода и тепла. Пусть это и не по правилам приличия, но Ваше Высочество сам сказал, что сегодня наказаний не будет.
***
Ту алюю точку все-таки стерли до конца.
Когда они возвращались во дворец, Дуань Сюйянь горел от жара, и Жуань Цинчжоу милостиво разрешил ему забраться в повозку, чтобы укрыться от ветра.
Глубокая ночь, тишина вокруг, и лишь мерный стук колес нарушал покой. Жуань Цинчжоу закрыл глаза, давая себе передышку, как вдруг после легкой тряски почувствовал тяжесть на коленях. Открыв глаза, он увидел прильнувшего к его коленям Дуань Сюйяня, который спал самым крепким сном.
Тот по-прежнему сидел на коленях у его ног, и когда повозка покачивалась, его голова норовила свеситься вниз. Жуань Цинчжоу протянул руку, чтобы поддержать его, и лишь тогда нащупал на его лбу выступивший мелкий пот.
Дуань Сюйянь действительно спал. В полудреме он чувствовал, как покачивается повозка, но от сильного жара во всем теле вдобавок к остаткам действия снотворного его жутко мутило. Отыскав хоть немного покоя, он уже не заботился о том, что служит ему подушкой, и ему было лень шевелиться.
К моменту, когда повозка остановилась, он уже спал мертвецким сном и совершенно не ведал, что Жуань Цинчжоу уже вернулся в главный зал. В конце концов его разбудил вернувшийся Вэй Шэн, едва успев подойти, он сунул ему в руку сверток с лекарством.
— Ваше Высочество проявил милосердие и лично велел взять это в Императорской аптеке. Принимать по одному пакету в день, два раза в сутки.
Дуань Сюйянь поблагодарил его:
— Благодарю стражника Вэй за труды.
Вэй Шэн лихо махнул рукой, ступая широким, уверенным шагом, но отойдя далеко, вспомнил, что забыл пристроить повозку, и потому виновато припустил обратно мелкой трусцой.
Дуань Сюйянь как раз выходил из повозки и встретил лицом порыв ветра, от которого его пробывший в жару пот мгновенно остыл. Его пробрала дрожь, и только тогда он заметил, что под затылком у него был подложен платок.
С каких это пор?
Он протянул руку, взял его и поднес к носу — кончик уловил слабый остаточный аромат.
Вэй Шэн заглянул со стороны:
— Разве это не платок Вашего Высочества?
Платок Жуань Цинчжоу оказался подложен ему под затылок, судя по всему, чтобы впитывать пот.
Дуань Сюйянь произнес:
— Должно быть, обронил в повозке. На днях выстираю и верну Вашему Высочеству, так что стражнику Вэй не стоит беспокоиться.
— Ну и ладно, тогда я пошел. — Вэй Шэн потряс поводьями, уводя повозку прочь.
Дуань Сюйянь стоял на месте, провожая его взглядом, а все его мысли были целиком поглощены этим платком. С чего бы Жуань Цинчжоу опускаться до подобного ради какого-то евнуха? Мало того, что он использовал свой собственный личный платок, чтобы впитывать пот, так еще и лично подложил его ему под затылок. Более того, смазывание лекарством явно не то, чем должен заниматься господин ради раба, не говоря уже о том, что Жуань Цинчжоу носит высочайший титул Наследного принца.
Если подумать, Жуань Цинчжоу уже исполнилось двадцать два года, а возле него до сих пор нет никого, кто мог бы согреть его ложе, хотя у членов императорской семьи задолго до совершеннолетия всегда имелись наложницы и служанки.
Вникая в причины этого, Дуань Сюйянь уловил нечто тонкое и неуловимое, однако, даже если Жуань Цинчжоу до сих пор не женат, еще бабушка надвое сказала, есть ли у него склонность к мужчинам.
В голове и впрямь ощущался жар, и Дуань Сюйянь освежился на прохладном ветру, но вместе с прояснением рассудка в нем поднялось некое пьянящее удовольствие от предвкушения охоты.
На подушечках пальцев еще теплился след киноварного румянца. Он потер их друг о друга, пытаясь размазать эту красноту по платку, но счел это недостаточным и, словно терзая что-то живое, принялся усердно растирать эту точку, пока она не размазалась окончательно.
На следующий день, помогая Жуань Цинчжоу переодеваться, он все еще под впечатлением перебирал в пальцах ткань халата и с каким-то бунтарским упорством потерся о нее.
Утром Жуань Цинчжоу был особенно тих, окруженный легкой сонливой негой. Даже рассыпавшиеся по лбу пряди волос не заставляли его шевелиться — он лишь медленно приоткрывал и закрывал глаза. В мыслях его по-прежнему вертелось дело о торговых налогах: раз сборы могли через сборщиков налогов утекать в руки чиновников высокого ранга, это значило, что Дирекция церемоний несомненно была замешана в происходящем.
Ныне власть Дирекции церемоний росла день ото дня, а Лю Кецун был выращен самим главным евнухом Дирекции церемоний Лян Фэном. И ладно бы Дунчан мог соперничать с Цзиньивей, но Дирекция церемоний обладала правом ставить красную печать за Императора Наньвана, что позволяло ей сдерживать Внутренний кабинет. Даже если хищения торговых налогов вскроются со всей очевидностью, удастся ли и вправду обуздать захлестнувшее всех засилие евнухов?
— Ваше Высочество снова преисполнен тревог, — глядя на слегка нахмуренные брови перед собой, Дуань Сюйянь продолжал опускать взгляд, поправляя пояс на его талии. — Если так пойдет и дальше, то при всей благородной утонченности Вашего Высочества останется лишь хрупкая, словно увядшая талия, и я боюсь, что к тому времени она окажется уже тоньше объема моих рук, если обхватить вас в кольцо.
Жуань Цинчжоу очнулся от раздумий и произнес:
— Хрупкая, увядшая талия... И где же ты этого наслушался?
http://bllate.org/book/30837/3759768
Готово:
