Куратор вывела на экран студенческое досье Сун Юйвэй. Я тоже с ней разговаривал, она не особо распространяется о себе. Она говорила, что ушла из родной семьи еще в старшей школе, сама подрабатывала, копить деньги на учебу и училась сама, а дома с ней никогда не поддерживали связь. Она также говорила, что очень боится, как бы мать ее не отыскала. Куратор вздохнула. Неудивительно, что она даже ни разу не подавала заявку на студенческую стипендию. Наверное, когда заполняла номер, она хорошенько подумала, а потом просто вписала с потолка какой-то несуществующий номер, так сильно она боялась, что отец с матерью ее выследят.
Почему она не жила в студенческом общежитии, а решила снимать квартиру снаружи? Разве так расходы не выше?
Она уже два года снимает жилье за пределами кампуса. Наверное, снимает ради удобства с подработками. Женское общежитие у нас запирают в одиннадцать часов, а она иногда не успевала вернуться из-за работы по совместительству. Знаете, она ведь иногда и на пары не ходила, а преподаватели все равно не ставили ей прогулы, потому что знали, как нелегко ее семье, что ей приходится зарабатывать на жизнь на стороне, к тому же училась она вполне неплохо...
Дверь внезапно распахнулась от удара, и громкий, пронзительный голос с сильным акцентом, словно пиление дерева, ворвался в уши всем находившимся в кабинете.
Где моя дочка? Где моя дочка?
*
Ты вот так подралась с матерью Сун Юйвэй? Ли Че вернулся в комнату для примирения. Здесь сидели громко причитающая и заливающаяся слезами пожилая женщина, беззвучно утирающая слёзы куратор и Цзинь Фэй, которая гордо стояла, уперев руки в бока.
Тьфу, мать Сун Юйвэй! Да разве она достойна называться человеческой матерью! Цзинь Фэй, даже удерживаемая Ли Че, продолжала задирать подбородок в сторону всё еще воющей старухи. Конечности у старухи были сухими, а вот живот раздулся, словно надутый шар, что и обеспечивало ее зычный, полный сил вой.
С порога толком ничего не объяснила, завопила про какую-то дочь, про жизнь, про чёрт знает что, да еще и полезла с кулаками на девчонку-куратора. Заметив, что вой старухи становится всё пронзительнее, Цзинь Фэй так разозлилась, что снова ткнула пальцем в женщину, которая опять пустила в ход базарные методы. Я ведь сначала собиралась быть с ней вежливой, прикрывала собой эту девчонку, с меня содрали несколько синяков от ее щипков, а я с ней еще и по-хорошему разговаривала. Знаешь, что эта старая… эта старая карга сказала? Она заявила, что не знает, сгодится ли потерявшая голову дочь, если привезти ее обратно для проведения посмертного брака!
Глаза Цзинь Фэй покраснели, а палец, указывающий на старуху, слегка дрожал.
В этот момент Ли Че, казалось, понял: слёзы беспрестанно утирающей лицо куратора лились вовсе не из-за неё самой.Он повернулся и уставился на мать Сун Юйвэй, которая продолжала бесчинствовать на полу. Стараясь говорить максимально ровно и рассудительно, он холодно произнес:
— При исполнении наши сотрудники ведут видео- и аудиозапись. Если подтвердится факт нападения на представителя власти, мы имеем право задержать вас. Если вам нужно снять побои, вы можете потребовать соответствующую компенсацию.
Пожилая женщина, очевидно, не поняла начала фразы, но, услышав слово «компенсация», мгновенно вскочила на ноги и принялась выкрикивать что-то на непонятном диалекте.
— Офицер Ли, не буду вам мешать, — в дверях появился старший брат Цзинь Фэй, Цзинь Хуэй. — Я помогу сестре уладить это дело.
***
Когда Цзинь Фэй вывела куратора из полицейского участка и посадила её в такси, молодая женщина всё ещё не могла сдержать слёз.
— Не бойся! Такие люди и людьми-то называться не достойны. Если она снова посмеет прийти в университет, просто вызывай полицию.
— Спасибо, — куратор попыталась выдавить улыбку. — Я не боюсь, я… у меня просто такая особенность, слёзы сами текут, но я не боюсь. Кстати, я, кажется, старше тебя, — она потёрла покрасневшие глаза и добавила: — Ты ведь совсем ещё молодая девушка.
— Это другое. Я полицейский.
— Сестрёнка, — слёзы куратора снова покатились по щекам, — можно мне добавить тебя в друзья? Полицейская сестрёнка, я хочу научиться у тебя драться.
***
— Это всё, что мне удалось узнать о Сун Юйвэй, — с сожалением произнесла Цзинь Фэй. — Она была невероятно сильной. Очень рано начала искать способы вырваться из дома, подрабатывала во время учёбы и всё равно смогла поступить в Университет L. С тех пор, как она внезапно обнаружила в себе знание редкого африканского языка, она скрывала почти всё, что касалось её самой, успешно планируя побег из семьи, которая её удерживала.
Цзинь Фэй перевела взгляд на фотографию Шэнь Чжипэна, прикреплённую к доске.
— Она почти вырвалась, пока не встретила Шэнь Чжипэна.
— Как ты думаешь, почему Сун Юйвэй начала встречаться с Шэнь Чжипэном? — Ли Че сцепил пальцы в замок, нахмурившись. — Или, может быть, она не знала, что он женат?
— Трудно сказать, — Цзинь Фэй присела на стул. — Но знала она о его семейном положении или нет, когда начинала отношения, на мой взгляд, уже ничего не меняет. Сун Юйвэй определённо нужны были деньги. Она понимала, что изучает африканский язык, и, вероятно, готовилась к тому, чтобы уехать в Африку после выпуска.
Голос Цзинь Фэй стал тише:
— Но мне кажется, она была очень одинока.
Побег из дома, стремление к светлому будущему — для Сун Юйвэй это означало, что за спиной никого нет, а впереди — сплошная неизвестность. Она спешила по жизненному пути, добровольно отрекаясь от прошлого; она бродила по университетскому городку без единого друга; она металась в поисках средств к существованию, не видя перед собой ничего определённого.
Кем же в такой ситуации для неё стал Шэнь Чжипэн?
В этот момент дверь внезапно распахнулась, и к столу подбежал Чжоу Пинь.
— Чжоу Пинь, ты ведь…— Руководитель, на какой стадии восстановление телефона Сун Юйвэй, найденного на месте преступления?
— Технический отдел уже завершил работы по восстановлению. Телефон был подвергнут физическому уничтожению, однако часть информации с карты памяти еще можно прочитать. К тому же, по номеру Сун Юйвэй была проведена проверка в справочной службе оператора связи: как в ее смс-сообщениях, так и в записях звонков фигурирует номер Шэнь Чжипэна.
— Дело не в записях звонков и не в смс, — покачал головой Чжоу Пинь. — Нельзя ли попытаться восстановить вообще все данные, особенно кэш телефона, поврежденные и неполные файлы? Пусть даже на это уйдет какое-то время, постарайтесь вытащить всё, что возможно.
*
Часом ранее.
— Чжоу Пинь, ступай отдохни. Ситуацией с Цзинь Фэй займусь я.
— Всё в порядке, руководитель, я просто...
— У тебя рана на голове, — Ли Че никогда не терпел возражений, отдавая приказания. — Сначала вернись в участок и пережди там. Сейчас у тебя ужасный цвет лица, ты только что осмотрел столько улик — необходимо отдохнуть, прийти в себя и как следует обо всем подумать.
— Я понял.
Когда Чжоу Пинь вернулся в участок, даже невооруженным глазом было заметно, как он бледненький. Добросердечный коллега проводил его в комнату отдыха и заварил чашку теплой воды с глюкозой.
Опустившись на диван в комнате отдыха, он закрыл глаза, но бесчисленные образы, картины и предметы тут же поплыли перед его внутренним взором.
Ли Че обладал острым, скрупулезным умом и не оставлял ни единой лазейки, умея развязать язык любому живцу. Ему же самому требовалось заставить говорить мертвецов, вынудить безмолвные улики подать голос.
Он вспомнил Сун Юйвэй, увиденную им на секционном столе. Кровавые, разорванные в клочья края ее обезглавленной шеи тогда стали главным предметом изучения двух молодых судмедэкспертов. Стараясь выудить побольше информации из разлагающейся плоти и жутких белых костей, они пытались определить форму орудия убийства. Ознакомившись тогда с предварительным отчетом о вскрытии и результатами анализа содержимого желудка, он вынес свое заключение о времени смерти.
Что же касается причины гибели...
Тогда эта одинокая голова странным образом существовала отдельно от тела, лежа на передвижной каталке с закрытыми глазами и устремленным куда-то вдаль взором.
В конце концов, в глазах этой одинокой головы, по следам кровоизлияний под конъюнктивой глазного яблока, они установили причину смерти потерпевшей — механическую асфиксию.
Но, поразмыслив над этим теперь, казалось, будто что-то ускользнуло от их внимания, что-то, что погибшая отчаянно пыталась им сообщить?
Может ли это быть как-то связано с Шэнь Чжипэном?
Однако, если это Шэнь Чжипэн... Только что в жилом комплексе Синъюэвань он действительно видел, как множество вещей сначала перевернули, а затем вернули на место, а компьютер Шэнь Чжипэна явно двигали, а потом поставили обратно — вдобавок сам Шэнь Чжипэн обмолвился, что часть файлов на его компьютере оказалась повреждена. Но что с того? Это доказывало лишь то, что некто проникал в его дом и копался в его компьютере, однако увиденное им самим нельзя было принимать в расчет в качестве вещественного доказательства.
Подождите-ка.
Чжоу Пинь открыл глаза. Он резко сел на диване, и оттого, что движение было слишком резким, голову пронзила такая дикая боль, будто ее с силой дернули. Ему пришлось придерживать рукой рану, приходя в себя какое-то время.
Уничтожить данные можно с помощью специальных программ — именно поэтому файлы на компьютере Шэнь Чжипэна стерли или повредили так, что их невозможно восстановить, а сам компьютер остался целым и стоял на своем месте. Тогда в какой же момент возникает необходимость прибегнуть к физическому способу уничтожения?
Тот телефон Сун Юйвэй, который подвергся жестокому разрушению и был переломим пополам... Все они — и в особенности он сам — считали, что это дело рук третьей стороны, стремившейся явить миру символ бесконечности. Будто бы уже после того, как убийство и расчленение трупа завершились, когда преступник закончил все приготовления и маскировку, кто-то из этой самой третьей стороны тайком проник внутрь, намеренно отыскал аппарат, разломал корпус, оставив лишь украшение в виде знака бесконечности, и выбросил всё это в лифт.
Но что, если никакой третьей стороны изначально не существовало?
У убийцы были непреодолимые причины уничтожить телефон Сун Юйвэй. В отличие от файлов на компьютере Шэнь Чжипэна, которые можно было просто удалить или повредить, телефоном Сун Юйвэй в тот момент уже невозможно было управлять. Произошло ли это потому, что батарея села, или потому, что Сун Юйвэй уже расчленили? Но почему время поджимало столь критически, а методы оказались настолько грубыми и прямолинейными? Неужели телефон находился...
— Доктор, я тут услышал, что вы приболели и отдыхаете здесь. Как вы, полегчало?
— Я пойду к руководителю... — в кабинет вошел Чжан Хуайюй. Когда Чжоу Пинь поднимался с дивана, его качнуло из стороны в сторону, и Чжан Хуайюй тут же бросился вперед, чтобы поддержать его. — Я только что внезапно сообразил, что мы все это время упускали из виду одну деталь просто потому, что я попал в плен собственных предрассудков...
Лишь опершись на руку Чжан Хуайюя, он смог устоять на ногах. Очертания стоявшего перед ним человека слегка расплывались, однако он отчетливо слышал, как тот с тревожным участием окликнул его несколько раз: — Доктор? Доктор, вы в порядке? Не спешите, я помогу вам дойти...
— Спасибо, я в порядке. — Он высвободил руку из хватки Чжан Хуайюя, обошел его стороной и направился к кабинету.
Глава 16 Пренебрежение 2
— Хорошо, технический отдел, судя по всему, все еще пытается восстановить остальные данные с телефона. Я свяжусь с ними и попрошу сделать упор на кэш и неполные файлы, — брови Ли Че сошлись на переносице. — Но, Чжоу Пинь, у тебя сейчас ужасный цвет лица.
Цзинь Фэй уже набрала номер и, вклинившись в разговор, обеспокоенно спросила: — Доктор, с вами всё в порядке? Что случилось?
Не всё в порядке. Чжоу Пинь знал, что вызванная переутомлением невралгическая головная боль в сочетании с еще не зажившей раной на голове отзывалась острой, почти осязаемой болью. От самого места травмы, пульсируя в такт биению сердца и отдавая в сосуды, волна за волной поднималась боль, грозя выплеснуться наружу.
http://bllate.org/book/30943/3772070
Готово:
