Глава пятнадцатая. Запретный плод
Холодная ночь окутывала всё вокруг, мгла простиралась до самого горизонту, и в покоях Музыкального павильона царила мертвецкая тишина.
Сяо Вань тихо оплакивала свою судьбу, а Цань Нянь хранил мрачное молчание. Тяжёлая, пропитанная опасностью атмосфера давила на каждого. Су Жань больше не мог выносить эту жуткую обстановку и взволнованно выпалил:
— Кто же в конце концов настоящий злодей, стоящий за кулисами?
Людей, дорогих Императору, было не так уж мало — пойди догадайся, о ком именно шла речь.
Цань Нянь поднял взгляд, и в его глубоких, непостижимых глазах застыло нечто неопределённое, когда он уставился на Сяо Вань.
По её прекрасному лицу скатились две чистые слезинки, и она, всхлипывая, ответила:
— Это любимая младшая сестра Сяонять Шэна — Сяоюй Тин. Желая сохранить лицо императорской семьи, Сяоюй Шэн переложил всю вину на мою старшую сестру. Мой старший брат в то время был важным сановником при дворе. Он не поверил, что сестра способна на такое, и начал тайное расследование. Кто бы мог подумать, что из-за этого на всю нашу семью обрушится кара с уничтожением трёх поколений родов! В итоге из всего клана Цю лишь мне удалось спастись через потайной ход, а остальные уже…
Она закрыла лицо руками и зажмурилась, словно не в силах вынести воспоминания о том, как жестоко были перебиты её близкие, и меж её пальцев просочился тихий, задавленный плач.
Су Жань чувствовал, как всё его тело леденеет, а в голове клубился сплошной туман, где стирались любые границы. Единственным, что оставалось кристально ясным и оттого невыносимым, был факт, в который невозможно было поверить:
— Император… он не мог, он бы не поступил так.
Он — правитель государства, для которого все подданные равны братьям и сёстрам. Как мог он ради родной сестры снова и снова губить чужие жизни? Су Жань вырос во дворце и прекрасно знал: Император вовсе не был тем черствовым, бесчеловечным тираном.
— Сяоюй Тин — единственная сестра Сяоюй Шэна, и его желание защитить плоть и кровь вполне объяснимо. Но…
Цань Нянь перестал молчать — среди них троих он сохранял наибольшее хладнокровие. Он поднялся, налил чашку чаю для Сяо Вань и протянул ей, чтобы она немного успокоилась.
— Здесь всё не так просто, как кажется на первый взгляд, возможно, за этим кроется нечто грандиозное.
Су Жань ухватился за слова Цань Няня, словно за спасательный круг, и горячо с ними согласился. Затем, вспомнив кое-что подозрительное, он спроил Сяо Вань:
— Какая кошка пробежала между Сяоюй Тин и твоей сестрой?
Одна — избалованная принцесса, другая — наложница, запертая в глубинах дворца. Между ними не было точек соприкосновения, которые могли бы породить конфликт.
Сяо Вань обхватила обеими руками чашку с горячим чаем и покачала головой:
— Сестра всегда была приветлива со всеми. У неё не было врагов даже среди других наложниц, боровшихся за милость императора, не говоря уже о принцессе.
— Раз так, с какой стати Сяоюй Тин понадобилось подставлять твою сестру?
Цань Нянь сел обратно, налил себе чаю, но пить не стал, лишь глядя на нежно-зелёные чайные листья в пиале.
— Боюсь, наложница Шу оказалась лишь пешкой, которую Сяоюй Тин выбрала совершенно случайно.
Сяо Вань и Су Жань одновременно уставились на Цань Няня. Что означали его слова?
Цань Нянь повернулся к Су Заню и спросил:
— Сяо Су, ты ведь провёл во дворце немало лет. Доводилось ли тебе слышать о том тайном деле, которое замяли в императорских покоях десять лет назад?
Су Жань задумался:
— Кажется, я слышал, как дворцы перешептывались об этом…
Он замолк и вопросительно посмотрел на Цань Няня:
— Дело наложницы Шу связано с тем происшествием?
Цань Нянь не ответил Су Заню и перевёл взгляд на другую:
— Сяо Вань, ты помнишь, кем был тот счастливчик, которого тогда чудом спасли?
Сяо Вань с горькой гримасой ответила:
— Я знаю лишь одно: он был придворным музыкантом.
Хотя упоминание придворного музыканта стало тяжёлым ударом для самого Цань Няня, он глубоко вздохнул и продолжил:
— Целью Сяоюй Тин наверняка был тот музыкант. Но поскольку Сяоюй Шэн души в нём не чаял, она не смела расправиться с ним сама и воспользовалась наложницей Шу, разыграв целый спектакль с ревнивой убийцей. После того как наложницу Шу приговорили к смерти, тот придворный музыкант попросил об отставке по старости и покинул многострадальную, полную интриг дворцовую обитель. С тех пор Сяоюй Шэн распустил весь гарем, оставив лишь Императрицу, которая постоянно постилась и молилась в уединении, а сама Сяоюй Тин загадочным образом исчезла. На первый взгляд всё выглядит просто, но на деле запутано тугим узлом. Сяо Вань, если ты говоришь, что Сяоюй Шэн покрывал сестру ради сохранения императорской чести, то учти: наложница Шу тоже была его женой, и огласка её поступка опозорила бы его не меньше. Будучи правителем поднебесной, он запросто мог бы приказать какому-нибудь безымянному бедняку взять вину на себя. Зачем ему было рубить собственный сук и доводить дело до казни знатного сановника? Он никогда бы так не поступил. Всё слишком странно, за этим определённо кроется скрытый смысл.
— Получается, нам придется расследовать это дело заново?
— Не расследовать…
В его бурлящих, неподвижных чёрных глазах промелькнула холодная жестокость.
— А распутывать.
Независимо от того, были ли это Сяоюй Шэн, Сяоюй Тин или кто-то ещё, он по крупице вытащит на свет все старые обиды и счеты. У него было предчувствие, что истребление семьи Юй было неразрывно связано с этой давней историй.
В длинном коридоре Музыкального павильона тускло мерцали фонари, осыпая пеплом фитили свечей.
Су Жань в наброшенном на плечи халате медленно шагал по мрачному коридору, приближаясь к одинокой фигуре, слившейся с ночной тьмой.
Цань Нянь сидел на резных перилах, опираясь о колонну, закинув ногу на ногу и держа в руке кувшин с вином.
— Ни луны на небе, ни цветов в саду — время совсем не располагает к романтике, — Су Жань отобрал у Цань Няня кувшин и добавил в голос упрёка: — Если уж собрался пить с тоски, почему не позвал меня?
Цань Нянь протянул руку, и Су Жань, не успев и пискнуть, оказался прямо у него на коленях. Су Жань вжался в него, прижимая к груди кувшин, и замер, не смея пошевелиться и вовсе не понимая, что означал этот поступок.
— Сяо Су, что бы я делал без тебя рядом? — Стоило ему вспомнить кровавую бойню, в которой вырезали семью Юй, как детские страхи вновь прорывали его броню. Ему было страшно, и порой он даже замечал, что куда слабее Сяо Вань. Попытки заглушить боль вином были лишь самообманом, и единственным, что помогало унять первобытный ужас, было это тёплое объятие.
Одинокая слеза скатилась по щеке Цань Няня и упала на тыльную сторону руки Су Жаня, державшей кувшин. Словно обжёгшись, Су Жань быстро смахнул влагу, а затем горько и безутешно усмехнулся про себя.
Цань Нянь, кем же для тебя в конце концов является этот Сяо Су? Каждый раз, когда Сяо Су хочет оттолкнуть тебя, ты держишь его изо всех сил. Раз уж надежды не осталось, не лучше ли объясниться прямо сейчас, чем и дальше тешить себя несбыточными мечтами?
— Цань Нянь… — Воспользуйся же моментом, скажи всё начистоту, пусть всё, чему положено, закончится, — Мне нужно кое о чём серьёзно с тобой поговорить, не мог бы ты сначала отпустить меня?
Услышав это, Цань Нянь не только не отпустил его, но и прижал к себе ещё крепче.
Су Жань растерялся. Неужели ему действительно придется признаться в своих чувствах, а потом ждать, пока Цань Нянь с презрением оттолкнет его? Пусть это прозвучит жестоко по отношению к самому себе, но судя по тому, как тот себя вел… Впрочем, итог всё равно один. Набравшись храбрости, он решил высказать всё разом:
— Цань Нянь, я…
— Сяо Су. — Прижавшись щекой к шее Су Жаня, Цань Нянь глухо произнес: — У тебя ведь накопилось много вопросов, да?
Чего? Вопросов?
— Та трагедия десятилетней давности… В ней полно нестыковок, неужели ты обо всём этом даже не задумывался?
Постой-ка, та трагедия? После такого напоминания он и впрямь забыл, что у него самого накопилась целая гора новых вопросов.
— Цань Нянь, зачем ты явился во дворец? — Раз Цань Нянь смог откопать дела минувших дней, значит, всё то время, что он провёл во дворце, он вёл тайное расследование. Обычный человек не стал бы без причины копаться в столь старых грехах.
— Тот придворный музыкант, которого чуть не отравили ядом… его звали Юй Хуайшу.
Юй Хуайшу? Откуда Цань Нянь знает это имя? Ой… фамилия Юй?!
— Он мой отец.
Су Жань остолбенел. И вовсе не от внезапно открывшейся правды, а из-за…
Сяо Су, жизнь так коротка, сколько ещё лет мы сможем без устали ждать кого-то. Ха-ха, в мгновение ока ты прождал своего Братца Цаня десять лет, а я ждал его целых десять лет. Сколько ещё мы сможем прождать, пока они не появятся?
— Нет! — Су Жань изо всех сил оттолкнул Цань Няня. Кувшин с громким треском разбился о землю, вино растеклость лужей, и по воздуху поплыл крепкий хмельной аромат.
— Сяо Су… — Цань Нянь испуганно смотрел на человека, у которого внезапно хлынули слёзы.
— Почему всё так? Император… Император всё это время ждал его, он видел его даже во снах, грезил о том, что однажды тот вернётся во дворец, вернётся к нему. А ты говоришь мне, что он твой отец, и что он пропал десять лет назад… А ничего не подозревающий Император вот так впустую ждал целых десять лет, надеялся целых десять лет! Почему? Даже если небеса не одобряют столь запретную страсть, зачем нужно было сводить их вместе, обрекая на муки разлуки по разные стороны черты между жизнью и смертью?!
Цань Нянь молча растворился в ночной темноте, бросив напоследок лишь тихий шёпот:
— Вот почему я ненавижу такие чувства. Из-за них отец едва не лишился жизни, и из-за них же родители расстались.
Су Жань сквозь пелену слёз смотрел на одинокую фигуру, которая за пределами галереи казалась ещё более потерянной.
Цань Нянь… неужели он только что сказал это?
— Сяо Су, я отведу тебя в одно место.
— Вжух! — Подхватив Су Жаня на руки, Цань Нянь ловко ускользнул от патрульных стражников, перемахнул через крыши построек и опустился в каком-то глухом дворе.
Су Жань чиркнул кремнем, высекая искру, и слабый огонёк разогнал густую темноту, осветив смутные очертания вокруг. Шагая по нетронутым слоям прелой листвы и продираясь сквозь бурьян в заброшенном дворе, они вышли к ветхой хижине, сплошь оплетённой диким виноградом. Бумажные окна из-за многолетних ветров продырявились во многих местах.
— Откуда во дворце такое место? — Он видел холодные дворцы для опальных наложниц, но понятия не имел, что в обители правителя есть места ещё более унылые.
— Думаю, это запретная зона. — Цань Нянь забрал у Су Жаня огниво, толкнул дверь и шагнул внутрь первым. Су Жань осторожно последовал за ним. К счастью, внутри было относительно чисто, а необходимая нехитрая утварь стояла на своих местах. Приблизившись к углу комнаты, Су Жань едва не вскрикнул, но Цань Нянь вовремя зажал ему рот.
В самом углу, свернувшись калачиком, сидела жуткая, растрёпанная женщина в грязных лохмотьях. Прижавшись спиной к стене, она крепко прижимала к груди обломок какого-то дерева, похожего на тунг, и мирно спала.
Цань Нянь кивнул Су Заню на дверь, и тот сразу всё понял. Боясь потревожить спящую, они на цыпочках выскользнули наружу и прикрыли дверь.
— Кто она?
Цань Нянь поправил заневшийся воротник верхней одежды Су Жаня и вновь окинул взглядом заросший двор:
— Год назад я случайно забрёл сюда и встретил её. Мои чувства тогда были точь-в-точь как твои сейчас: слишком много вопросов. Почему во дворце прячется женщина? Кем она может быть? Я даже думал, не была ли она одной из наложниц, наказанных Сяоюй Шэном. — Цань Нянь горько усмехнулся и покачал головой. — Сяоюй Шэн издал указ о роспуске гарема, изгнав даже тех наложниц, что содержались в опале, и он никак не мог оставить при дворе ни одну из прежних фавориток, не говоря уже о безумной женщине. Позже я вспомнил про архивы и понадеялся отыскать там хоть какую-то зацепку, однако…
Он многозначительно посмотрел на Су Жаня, отчего тот залился краской стыда — вот почему Цань Нянь заставил его выкрасть те свитки.
— Теперь ты понял, кто она?
— После провала с архивами я начал расспрашивать во дворце о других вещах, в том числе о том давнем придворном деле. У меня возникло странное предчувствие, и я подсознательно связал эту женщину с тем происшествием. Я заподозрил, что она — та самая бесследно исчезвшая Сяоюй Тин. Но это были лишь догадки, поэтому я тайком пробрался в павильон, где она раньше жила, и там увидел портрет Сяоюй Тин.
— И что потом?
Цань Нянь произнёс это с некоторой лёгкостью:
— Всё подтвердилось, как я и предполагал.
— Она и впрямь Сяоюй Тин? Как она дошла до такой жизни?
— Меня это тоже поразило. Её покои содержались в идеальном порядке, не оставляя ни малейшего подозрения, и искать там хоть какие-то следы было бесполезно. Как я уже говорил вам, дело куда сложнее, чем кажется. Судя по всему, за спиной истинного виновника кроется кто-то ещё более могущественный, кто дёргает за ниточки во всей этой истории.
Этот дворец… Су Жань подсознательно взглянул на утопающие в ночном мраке смутные силуэты дворцовых стен и крыш. Сколько же неразгаданных секретов скрывалось за ними? Он плотнее запахнул халат — отчего-то стало зябко.
— То, что ты сказал Сяо Вань… Я всё не могу понять: почему Сяоюй Тин захотела убить дядюшку Юя? Принцесса не держала зла на наложницу, неужели она затаила обиду на музыканта?
— Из-за чувств. — Словно эхо, в его памяти прозвучали те самые слова: «Хуайшу, я ненавижу тебя! Цитра Чэня сделана для меня, а ты, лисица, соблазнил Чэня и пытался отнять мою цитру! Я не прощу тебя, не прощу… Ха-ха, жди своей участи!» Цань Нянь с выражением досады и философской тоски пересказывал чужие сердечные распри, которые, казалось, не имели к нему никакого отношения. — Сяоюй Чэнь, твой наставник Учэнь, любил Юй Хуайшу точно так же, как и Сяоюй Шэн. Оба брата питали страсть к Юй Хуайшу, и цитра Минъюй — лучшее тому доказательство. Но чего они никак не могли ожидать, так это того, что их собственная сестра Сяоюй Тин в нарушение всех моральных устоев влюбится в своего второго брата, Учэня.
— О небеса… Почему даже наставник оказался втянут в эту запретную страсть?
— Именно так. А мой отец на самом деле любил твоего наставника.
Су Жань замер. Кем же тогда приходился Император? Получалось, что для всех четверых — будь то однополая любовь или кровосмесительная связь — он с самого начала и до конца был лишь пешкой в чужой игре, глупцом, который по наивности ждал целых десять лет. Как же это смешно… нет, как же это жестоко!
http://bllate.org/book/31093/3789412
Готово:
