— Действительно нет, — гордо ответил Шэнь Сицы. — Зато я с помощью сепарационного пинцета и зажима могу ловко очистить виноград от кожицы, не повреждая мякоть, и зашить внутреннюю оболочку сырого куриного яйца.
Вэнь Ягэ рассмеялась над его шуткой, бросила на него косой взгляд и протянула:
— Ой, да брось ты! Кто захочет смотреть, как ты виноград чистишь да яйца зашиваешь?
Пока они болтали, в душе Шэнь Сицы всплыло давно забытое чувство ностальгии.
В прошлой жизни, когда Вэнь Ягэ утвердили на главную женскую роль в фильме «Похищение небес», она без колебаний настояла на том, чтобы Шэнь Сицы пробовался на роль второго мужского плана в этой же картине.
Тогда из-за ситуации с семьей Сюй Шэнь Сицы мог выбирать лишь из очень скромного числа сценариев, а хороших ролей и того меньше. В конце концов он ухватился за этот шанс и благодаря роли второго плана завоевал Премию «Золотой лист» за лучшую мужскую роль второго плана в том году.
Как-то раз во время ужина с Вэнь Ягэ Шэнь Сицы спросил ее, почему она тогда порекомендовала именно его.
В тот момент Вэнь Ягэ зажала между пальцами дамскую ментоловую сигарету, подперла ладонью пышные длинные локоны и лениво ответила:
— Разве творческое единение душ запрещено? Я помогаю тебе вовсе не из каких-то скрытых побуждений, а просто потому, что мне искренне не хотелось, чтобы тебя зарыли в землю из-за всей этой грязи. По работе режиссера Вана в том фильме сразу видно, что ты обладаешь прекрасным актерским талантом. Мне нравятся люди, которые хорошо играют и вкладывают душу в свое дело. В этом мире шоу-бизнеса ты должен быть самой яркой жемчужиной, и меня воротит от всяких ухабистых дешевых булыжников, которые пытаются примазаться к твоему успеху.
— Пусть хоть щипцами, хоть пинцетом кожицу счищаешь — неважно. Потом, когда пойдешь на развлекательные шоу продвигать проекты, сможешь показать это и поразить зрителей.
Она стряхнула пепел с тонкой сигареты и приподняла изящные брови:
— Раз попал в этот водоворот славы и богатства, так не уходи отсюда. Ты словно жемчужина среди пляжной гальки, которую видно за верху версту — тебя нельзя зарывать в землю.
Шэн Шаоянь быстро постучал пальцами по экрану, продавая акции, и, глядя на Шэнь Сицы в грубых одеждах из белой домотканой ткани, перевел взгляд на синеватый блеск, покачивающийся под фарфорово-белой мочкой уха.
Эта девушка по имени Вэнь Ягэ, хоть в разговорах с ним вечно прыгала с темы на тему, все же обладала одним несомненным достоинством:
Вкус у нее был отменный.
Не успело небо стемнеть, как съемочная группа закончила работу. Согласно прогнозу погоды, ночью в горах ожидался локальный ливень, а после дождя горные дороги становились непроходимыми. Второй режиссер смертельно боялся каких-либо происшествий, поэтому буквально подгонял всех и затолкнул по машинам.
Шэнь Сицы сидел на заднем сиденье мотоцикла, вытащил из капюшона куртки Шэн Шаояня листочек, зажал его между губами и принялся на ходу наигрывать мелодию.
В какой-то момент он не рассчитал дыхание, и звук получился слишком резким и тонким — испуганные птицы с шумом взмыли с ветки у дороги. Шэнь Сицы на секунду замер, глядя на мелькнувшие в воздухе силуэты упорхнувших пернатых, приоткрыл рот и виновато произнес:
— Ой, прости!
Шэн Шаоянь к этому моменту уже научился сохранять невозмутимость при любых шумовых раздражителях. Заметив впереди на дороге выбоину, он предупредил:
— Шэнь Сицы, держись крепче.
— Ага, — раздался сзади невнятный ответ. Звуки прекратились, и следом чьи-то руки легли ему на плечи.
Лес был напоен влажным запахом земли, смешанным с ароматом сосновой живицы и тонкими древесными нотками эвкалипта. Шэн Шаоянь крепко держался за руль, когда сидевший позади подался ближе:
— А-Шао, кажется, где-то здесь, на этом участке дороги, я видел куриную кровь. Бабушка пару дней назад жаловалась, что у нее обострился ревматизм, и просила раздобыть это растение для целебного отвара. А тот мужик, что вечно торгует тут горными дарами, в последнее время опять не выходил на рынок, нигде не купишь.
Потоки воздуха от его слов щекотали ухо, и Шэн Шаояню стало щекотно. Он вернул рассеявшееся внимание, вслушиваясь в слова Шэнь Сицы: какая еще куриная кровь? Шэн Шаоянь был совершенно незнаком с этим названием.
— Как она выглядит в деталях?
— Серо-коричневая, длинная, в виде толстой древесной лианы. Помню, это было на склоне... Стой-стой, остановись! Я увидел!
Мотоцикл резко затормозил, и по инерции сидевший сзади всем телом прижался к спине Шэн Шаояня.
Они тут же отпрянули друг от друга.
— Поверхность с продольными трещинами, листьев пять штук — спереди темно-зеленые, с обратной серо-зеленые, количество листьев нечетное, перистое.
Шэнь Сицы стоял у края склона и, заметив, что Шэн Шаоянь кивает на каждое его слово, удивленно произнес:
— Ты что, знаешь, как выглядит куринная кровь?
Этого просто не могло быть. С какой стати у Шэн Шаояня появились такие познания?
Шэн Шаоянь отвел взгляд и уставился на густые заросли каких-то однотипных растений:
— Не знаю.
Шэнь Сицы:
— Тогда зачем кивал?
Шэн Шаоянь ответил с видом абсолютной правоты:
— Мне показалось, что ты говоришь очень убедительно, вот я и закивал в знак согласия.
Ладно уж, полагаться на него в этом деле было бесполезно.
Достав из сумки маленький нож для чистки фруктов, Шэнь Сицы протянул левую руку Шэн Шаояню:
— Я спущусь вниз, придержи меня.
Опустив взгляд на протянутую руку, Шэн Шаоянь помедлил пару секунд и крепко обхватил ее ладонью.
Погрузив ноги в толстый слой прелой листвы, Шэнь Сицы подался вперед, вытянул руку и, найдя участок подходящей толщины, с размаху полоснул ножом по серо-коричневой толстой лиане.
Спустя мгновение из ровного среза выступила буровато-красная жидкость.
— Действительно куриная кровь!
В ответ послыгралось глухое угу, а взгляд Шэн Шаояня упал на запястье Шэнь Сицы. Тонкое запястье в сумеречном свете угасающего дня излучало мягкое сияние, в нем чувствовалась хрупкость изваяния из белого нефрита, а изящные плавные контуры линий уходили вниз, исчезая в его собственной ладони.
Кожа ощущалась теплой и гладкой наощупь, словно он сжимал кусок драгоценного минерала.
Мотоцикл вылетел из зарослей леса, и первые капли дождя вместе с порывом ветра уже застучали по лицам. Позади них над горным массивом нависла дождевая туча, в мгновение ока окутав весь лес плотной пеленой водяной взвеси. Листья деревьев превратились в сверкающие зеркальные грани, и горы превратились в гигантский резонатор шума дождя, наполнивший округу мощным раскатистым гулом.
Прижав к груди нарубленные стебли куриной крови, Шэнь Сицы одной рукой ухватился за одежду на боку Шэн Шаояня, оглянулся назад и с тревожной поспешностью крикнул громким голосом:
— А-Шао, быстрее, скорее! Та дождевая туча сейчас нас нагонит!
Дрожь от руля передавалась через ладонь прямо в позвоночник. Вокруг громоздились горные пики, а пейзаж по сторонам смазывался, словно краски на холсте под широкими мазками кисти. В этот миг вся растерянность и раздражение от потери памяти после пробуждения, вся тревога перед лицом незнакомой обстановки — все накопившиеся эмоции растворились в безбрежном просторе диких гор.
Бесчисленные скалы и деревья стремительно неслись назад, и вперед мчались только они вдвоем. Уголки губ Шэн Шаояня тронула едва заметная улыбка, а голос смягчился неуловимой нежностью:
— Сиди смирно и не ерзай, я прибавляю скорость.
Ммчавшись до самого уездного городка, мотоцикл остановился перед фруктовой лавкой. Шэнь Сицы с нетерпением соскочил с сиденья и радостно объявил:
— Бабушка, смотрите, какую дивную вещь я вам принес!
В итоге добрая старушка нагрузила Шэнь Сицы целой охапкой лунганов и авокадо так, что у него едва не рассыпалось все из рук.
Заметив, что бабушка пытается запихнуть манго еще и в капюшон куртки Шэн Шаояня, тот с комично-страдальческим выражением лица все же проглотил слова отказа и даже слегка согнул длинные ноги, чтобы ей было удобнее. Шэнь Сицы невольно рассмеялся, и его глаза под теплым светом лампы накаливания засияли с особой яркостью.
В то же время в официальном рабочем чате съемочной группы «Линии горных хребтов» ассистент по продвижению переслал запись из микроблога.
[@Не расфокусированный пестрый дед: Индокитайская сорочка, кадр в фокусе! Индокитайская сорочка, в фокусе! Индокитайская сорочка, в фокусе! Сын Горного Божества, в фокусе!! [девять фотографий]]
[@Анонсы со съемочной площадки уже вышли?: Ну и фирменный задвиг у этого любителя птиц, че за странный заголовок? Малыш Шэнь, с каких пор ты орнитологом заделался? Разве какая-то там сорочка красивее красавчика?]
[@Малыш Шэнь уже уснул: Вы вообще догадались открыть ссылку? Мне кажется, у меня в глазах двоится... @Всем участникам]
Спустя несколько минут.
[@Малыш Шэнь уже уснул: Кто-нибудь уже посмотрел до конца? Мне кажется, человек на фото — это учитель Шэнь...]
[@Не хочу монтировать видео: У меня руки дрожат! Пост от двадцатого марта, прошло уже пять дней, а мы только сейчас заметили!]
[@Анонсы со съемочной площадки уже вышли?: Разве сейчас главное не то, что, мать вашу, у этого поста уже больше двухсот тысяч репостов! Двести тысяч!! И никакой искусственной накрутки! Какое спать, все подъем, срочное совещание!]
Шэнь Сицы бережно прижимая к груди огромную гору круглых лунганов, осторожно поднимался по лестнице, смертельно боясь уронить хоть один плод. Лишь когда он пересыпал их все в плетеную корзину у двери, он смог наконец перевести дух.
Он уже собирался пойти вымыть руки, как вдруг его окликнул Шэн Шаоянь:
— Что у тебя с рукой?
В груди глухо ухнуло. Выражение лица Шэнь Сицы ничуть не изменилось, но сердце от нахлынувшего напряжения забилось чаще. Он не смел делать резких движений, замер на месте и постарался придать голосу максимально беззаботный тон:
— С рукой? А что не так?
Шэн Шаоянь подошел ближе, решительно перехватил его за правое запястье и потянул вверх край белого рукава с рваным краем.
На коже обнаружилась длинная неглубокая царапина, которая уже успела покрыться корочкой.
— У тебя на рукаве кровь. Эту рану ты, должно быть, получил, когда рубил лиану.
Сердце, висевшее в горле, резко рухнуло вниз. В горле пересохло, и Шэнь Сицы, опустив глаза на царапину, равнодушно бросил:
— Я даже не заметил, как поцарапался, только сейчас зачесалось.
Взгляд Шэн Шаояня поднялся на два дюйма выше и замер:
— А что это за шрам?
Этот след на бледной коже выглядел настолько чужеродным и резким, что заставил его впервые забыть о необходимости скрывать потерю памяти — без всяких оговорок и зондирования почвы он прямо задал вопрос.
Шэнь Сицы проследил за его взглядом и ответил без лишних эмоций:
— Тот, что круглый? Родные в детстве избили.
Однако Шэн Шаоянь упорно продолжал допытываться:
— Похоже на ожог, верно? Кто тебя обжег?
— Кажется, года в четыре. Возле кухонной плиты тот мужчина просто вытащил из костра деревяшку и прижег. Тогда одежда плавилась прямо на коже, а стояло лето, постоянное трение, воспаление... Зажило не слишком хорошо, хотя у меня обычно вообще шрамы не остаются.
Заметив после этих слов ярость в глазах Шэн Шаояня и его помрачневшее лицо, Шэнь Сицы слегка вздохнул:
— Вот говоришь тебе, а ты потом злишься. Я тогда совсем маленький был, столько лет прошло, да и боль уже давно забылась.
Достав из органайзера пузырек с йодопироном, Шэнь Сицы распечатал новую упаковку стерильных ватных палочек и попытался успокоить его:
— Я быстро рос. Как только стал выше него, он больше не смел поднимать на меня руку — он мне уже не ровня в драке.
Он как раз собирался смочить ватную палочку в растворе, чтобы обработать рану, как вдруг лежавший на столе телефон разразился звонком. На экране высветилось имя Лань Сяошань.
— Шэнь-гэ! Ты в тренде!
Голос Лань Сяошаня был настолько пронзительным, что едва не оглушил динамик. Шэнь Сицы торопливо отнес телефон подальше от уха, а когда вопли стихли, снова поднес трубку:
— В каком это смысле я в тренде?
— Твоя серия фотографий попала в горячие поиски, на пятнадцатое место! Сотрудники отдела продвижения только что сами заметили!
Серия фотографий? Шэнь Сицы совершенно не помнил, чтобы когда-нибудь участвовал в подобных фотосессиях. В съемочной группе действительно имелся штатный фотограф, который периодически щелкал кадры для промо-материалов, но раз Лань Сяошань говорит, что пиарщики тоже были не в курсе...
— Кто их сделал?
http://bllate.org/book/31278/3813227
Готово: