Такую манеру управления я видел только у одного тренера по верховой езде. Тот приехал из степей, был здоровенным мужчиной почти двухметрового роста и мог вскочить в седло самой бешеной и рослой лошади, имея в руках лишь один повод.
Глядя на хрупкую, даже излишне худощавую фигуру Бо Сюаня, Цзян Цзие с трудом мог представить его рядом с тем инструктором в попытке укротить жеребца.
Миновав охрану и пройдя по коридору, ведущему вглубь театра, Цзян Цзие вспомнил кое-что еще.
— Откуда ты знал, что у задней стены есть вход? Часто здесь бывал?
Бо Сюань ответил:
— Если приходить сюда достаточно часто, волей-неволей запомнишь.
Цзян Цзие почувствовал, как тот уклоняется от прямого ответа, и в голову пришла нелепая мысль, которую он озвучил, прежде чем сам успел рассмеяться:
— Только не говори мне, что этот театр раньше принадлежал твоей семье.
Бо Сюань тоже улыбнулся:
— ...Если бы ты сказал, что он принадлежит твоей семье, в это было бы куда легче поверить.
Он явно не хотел вдаваться в подробности, но скрывать тут было особо нечего:
— Моя мама, она...
В этот момент по коридору навстречу им прошли две или три женщины средних лет. С безупречными прическами и в строгих нарядах, они выглядели настоящими деятельницами искусства. Одна из них, проходя мимо, вдруг остановилась.
— Сяо Сюань? — окликнула она с заметным южным акцентом.
Бо Сюань увидел ее лицо, на мгновение замер, а затем вежливо поздоровался:
— Тетя Лю.
Женщина, которую назвали тетей Лю, просияла:
— И правда ты!
Они явно были хорошо знакомы. Цзян Цзие наблюдал, как она подошла к Бо Сюаню, потрепала его по волосам и заговорила с придыханием:
— Сколько лет прошло, ты так вырос! Мама сегодня не с тобой? Я ничего не слышала о ней с тех пор, как она ушла из оркестра. Как её здоровье? Где вы сейчас живете?
Бо Сюань сглотнул:
— Она... она уже чувствует себя намного лучше. Несколько лет назад переехала в Хайчэн, сейчас преподает музыку в старшей школе.
Тетя Лю на секунду застыла, но, кажется, не сильно удивилась:
— Вернулась в Хайчэн?
— Да, уже несколько лет как, — голос Бо Сюаня стал гораздо спокойнее и естественнее. — Она очень занята на работе, давно не бывала в городе А, поэтому и не связывалась с вами.
Тетя Лю, одновременно с облегчением и легкой грустью, пробормотала:
— Хорошо, что вернулась. Главное, что у нее всё в порядке.
Она с любопытством оглядела Бо Сюаня, а затем перевела взгляд на Цзян Цзие. Заметив его, она слегка помедлила, и в её глазах промелькнуло нечто озадаченное и двусмысленное.
Цзян Цзие остро почувствовал, как Бо Сюань рядом с ним на мгновение напрягся.
«Что такое? — подумал он. — Неужели двое парней на мюзикле смотрятся настолько странно?»
Может, стоит отойти в сторону? Но в этом узком коридоре, кроме пары урн, укрыться было негде.
Тетя Лю, как истинный деятель искусства, обладала тонкой душевной организацией и, заметив дискомфорт Бо Сюаня, тут же спрятала все лишние эмоции.
Затем она дежурными фразами расспросила его о жизни, поздравила с поступлением в университет и перед уходом пригласила в гости, пообещав передать ноты его матери, которые остались у них дома — вдруг когда-нибудь они снова смогут поиграть вместе.
Надо признать, для восемнадцатилетнего парня оказаться в ситуации, когда из-за случайной встречи со знакомыми всплывают семейные тайны, было довольно неловко.
Когда тетя Лю ушла, Цзян Цзие опередил Бо Сюаня:
— Ладно, можешь не объяснять. Тетя раньше играла в оркестре, а ты в детстве часто приходил сюда играть, вот и выучил про черный ход.
Бо Сюань опешил от того, что тот всё выпалил за него.
Ему стало одновременно смешно и почему-то очень трогательно:
— Цзян Цзие, обязательно быть таким внимательным?
— Ну, — скромно ответил Цзян Цзие, — это лишь одно из множества моих ничтожных достоинств.
Бо Сюань подумал, что в этом нет ничего секретного — истории старшего поколения всегда крутятся вокруг одних и тех же тем.
— Мама в молодости была виолончелисткой, в своих кругах была довольно известна, — сказал он. — Но не повезло с выбором спутника жизни. Мой отец ей изменял, поднимал руку, был последним мерзавцем. Потом они развелись, мама уехала в Хайчэн, а сейчас у нее новая семья.
Он говорил об этом так легко, будто одной фразой перечеркнул половину жизни, но лишь сам человек знает, сколько слез и горечи скрывается за этими словами.
Любой, даже самый недалекий человек, мог бы догадаться, какой разрушительный след оставляет нездоровая обстановка дома. Семейные тираны обычно срывают свою злобу на тех, кто слабее. На домашних животных, на маленьких детях.
И вот теперь Бо Сюань, чья сдержанность, отличавшая его от сверстников, наконец обрела объяснение — ведь то, с чем человек сталкивается в детстве, навсегда оставляет отпечаток на его характере.
Цзян Цзие отлично знал негласное правило взрослых: не спрашивай о том, о чем не просят. Но он не сдержался:
— Где твой отец сейчас? Если хочешь, я могу найти людей, чтобы его вытащили и как следует избили.
И если настроение будет хорошее — каждый месяц бить, если плохое — каждую неделю. Частота будет зависеть от поведения и состояния «клиента».
Бо Сюань опешил:
— Не стоит, наверное.
— Как хочешь, — легко согласился Цзян Цзие. — Я просто предложил.
Все-таки это кровный родственник, и применять силу было бы слишком опрометчиво. Да и с характером Бо Сюаня — прилежного ученика — такие радикальные методы вряд ли пришлись бы ему по душе.
Бо Сюань коротко кивнул. Помолчав, он добавил:
— Спасибо за заботу. У мамы сейчас всё хорошо, и у меня всё хорошо. Я всем доволен.
Видя, что на душе у него действительно стало легче, Цзян Цзие тоже выдохнул:
— Да что благодарить-то? Я же просто так, ничем по сути и не помог.
Впрочем, этот эпизод всё же оставил осадок. С того момента, как они заняли свои места, и до начала представления Бо Сюань больше не проронил ни слова.
Цзян Цзие начал жалеть о выборе места. Хотелось провести выходной весело, а получилось — прогулка по местам былой боли. Любой человек, напомни ему о старых ранах, потеряет всякий интерес к мюзиклу.
Боковым зрением он заметил, что Бо Сюань почти полчаса сидит неподвижно, прислонившись к спинке кресла. Мысль стала еще отчетливее: может, стоит уйти пораньше?
Он уже набрал в легкие воздуха, чтобы предложить это, но, обернувшись, увидел, что Бо Сюань спит, закрыв глаза.
Цзян Цзие: «...»
Он посмотрел на него пару минут, а потом снова отвернулся к сцене.
Так продолжалось до самого финала, когда зазвучала громкая радостная песня, и Бо Сюань наконец проснулся.
За этот час Цзян Цзие успел не только насладиться спектаклем в одиночестве, но и выдумать в голове целый сценарий о спасении мира.
Заметив, что Бо Сюань открыл глаза, он наклонился ближе:
— Проснулся, ваше величество? Отбываем во дворец?
На лице Бо Сюаня еще читалась сонная одурь.
— А?
Он широко открыл глаза, пытаясь рассмотреть лицо Цзян Цзие в полумраке. Длинные, как крылья ворона, ресницы подрагивали, а голос звучал тихо, почти шепотом:
— Не понравилось?
Цзян Цзие отстранился:
— Да нет, просто подумал: кресла такие жесткие, спать на них — только мучиться. Лучше поскорее вернуться в общежитие и лечь в кровать.
Бо Сюань слегка покраснел:
— ...Сейчас уже должно закончиться. Раз уж досмотрели досюда, давай досидим до конца.
Цзян Цзие снова откинулся на спинку.
После спектакля они вместе с толпой потянулись к выходу. Бо Сюань почесал щеку, чувствуя необходимость оправдаться:
— Извини. В зале было так тепло, а я в детстве после школы всегда ждал здесь маму с репетиций, поэтому под музыку меня всегда клонит в сон.
— Ничего, — ответил Цзян Цзие.
Все-таки он был немного разочарован, поэтому не удержался от шпильки:
— А я-то думал, вы, интеллигентные молодые люди, тащитесь от подобного искусства.
Оказалось, что больше всех старался как раз он сам.
Бо Сюань пошел рядом с ним и тихо сказал:
— Мне нравится. Нравится приходить сюда с тобой.
— Настолько, что ты засыпаешь? — поддел его Цзян Цзие.
Он всё еще не мог забыть тот сон, и слова Бо Сюаня на него не действовали.
— Это другое, — подумал Бо Сюань. — Если бы я был с кем-то другим, я бы точно не уснул, да и не решился бы.
К тому же он не стал говорить, что видел этот классический мюзикл сотни раз. С его-то памятью он мог бы пересказать каждую реплику, даже если бы слушал его с закрытыми глазами.
Но ему нравилось просто сидеть здесь рядом и смотреть, как смотрит Цзян Цзие.
«Ну и ну, — подумал Цзян Цзие, — недаром он в дебатах участвует. Не переспоришь, вообще никак. Любой разговор вывернет так, что получится — он всё делает ради меня. Ну и ладно, пусть будет по-твоему».
Когда они вышли на площадь перед театром, группа студентов, смеясь, пробежала сквозь толпу и в суматохе случайно толкнула их. Бо Сюань качнулся и подался вперед, прямо к лестнице, ведущей вниз. К счастью, Цзян Цзие успел вовремя подхватить его за руку. Иначе падения с разбитым лицом было бы не миновать.
Сердце Цзян Цзие на пару секунд бешено забилось, а затем к горлу подступила знакомая ярость.
Казалось, этот человек вечно доводит его до белого каления. Ирония в том, что когда Бо Сюань спал в кресле, у него было ощущение, что мир стал тихим и спокойным — словно в безлюдных горах, где слышен лишь звонкий щебет птиц в ветвях.
Разумеется, сейчас он был не в горах, и никаких птиц не было — лишь шумная толпа и кучка невоспитанных сопляков.
Убедившись, что Бо Сюань не пострадал, Цзян Цзие окликнул студентов:
— Эй, вы! Стоять! Вас в школе не учили, что в общественных местах нельзя носиться?
Парни обернулись. Поняв, что чуть не натворили бед, они притихли.
Один из них, с дредами, смело подал голос:
— Красавчик, ну ты посмотри, какой ты симпатичный, не злись из-за такой мелочи!
— Комплименты меня не трогают, — отрезал Цзян Цзие с лицом, достойным крышки гроба. — А если бы кто-то упал? Сами сломаете руку или ногу — невелика беда, пропустите пару месяцев занятий. А если лицом об ступени? Или зубы выбьете? Тут вокруг столько пожилых людей, вы хоть понимаете, что для них падение может стать фатальным?
http://bllate.org/book/31302/3816339
Готово:
