Он лишь хотел подольше остаться рядом с любимым человеком. Если бы Путь Бессмертия не запрещал культивировать тем, у кого нет Кармической Связи с Бессмертием, стал бы он заниматься подобным?
Ради вашего эгоистичного желания бесчисленные люди лишились жизней. Вы так и не постигли милосердие Великого Дао, с чего же Путь Бессмертия даровал бы вам Кармическую Связь с Бессмертием? — Бессмертный Посланник вздохнул, словно потеряв всякое терпение. — Лучше сосредоточься на культивации, отбрось прошлое и забудь о нём. Хоть Заклинатели демонических зверей не могут вознестись, обрести долголетие не так уж трудно. Подожди немного, и вы обязательно встретитесь вновь.
Фарфоровый Демон, похоже, уже столько раз сталкивался с обманом и отговорками, что больше не верила словам Бессмертного Посланника, и лишь холодно усмехнулась:
— Эти речи ваш Путь Бессмертия вёл со мной ещё двести лет назад, с чего бы мне верить вам снова?
Она взмахнула рукавами и повернулась, чтобы уйти отсюда.
Каменное изваяние Бессмертного Посланника вновь погрузилось в тишину и умолкло.
Когда Лю Чунъюэ родился, связи между Верхним Миром и Нижним Миром уже почти не осталось, а духовная энергия в Нижнем Мире давно истощилась. Суметь вознестись в Верхний Мир было поистине великой редкостью, да и после Преодоления Скорби никто не был застрахован от случайностей — даже его собственный наставник в своё время не смог успешно войти в Верхний Мир.
Он впервые видел бессмертного из Верхнего Мира, и хотя их разделяли иллюзорная сфера и каменное изваяние, это всё же заставило его почувствовать лёгкое знакомое ощущение.
Раз лис чего-то не мог понять, то и думать об этом не стал — лисы не слишком любили утруждать свои головы, — и снова принялся подгонять Синь Юня, требуя идти быстрее.
Кто бы мог подумать, что Синь Юй так и останется стоять на месте, зачарованно глядя на каменное изваяние Бессмертного Посланника.
Взгляд Лю Чунъюэ слегка качнулся: он чувствовал, что раз Синь Юй знает столько всего о Бессмертном Посланнике, между ними наверняка кроется какая-то невысказанная связь.
Ему было лень расспрашивать дальше, но, повернув голову, он заметил, что Цзин Син тоже стоит в стороне погруженный в задумчивость.
Лю Чунъюэ мысленно выругался: «…»
Уж лучше бы он тогда притащил с собой Чан Чэнтяня.
Подумав немного, он покачал головой.
Чан Чэнтянь тоже был из тех, кто приносит одни хлопоты.
Лю Чунъюэ попытался сползти с чужой спины. Стоило ему шевельнуться, как Синь Юй, словно очнувшись ото сна, крепко подхватил его обратно.
Лю Чунъюэ произнёс ровным тоном:
— А я уж думал, ты вместе с Бессмертным Посланником отправился обратно в Верхний Мир.
Уши Синь Юя слегка покраснели, словно от чувства вины, однако голос звучал совершенно спокойно:
— Нет. Просто задумался о кое-каких вещах, прошу прощения.
— И за что же ты передо мной извиняешься? — с полуулыбкой произнёс Лю Чунъюэ. — Мы с тобой чужие люди.
Он знал, что Синь Юй наверняка уже догадался об их с Цзин Сином непростых отношениях, и ему было лень что-либо скрывать, поэтому он добавил:
— Если подумать, самые близкие отношения у меня с моим младшим сородичем по школе. Ты ведь и так долго меня нёс, передвигаться неудобно, так что, пожалуй, позволь мне —
— Никаких хлопот, — внезапно с некоторой поспешностью перебил Синь Юй. — То есть… я хотел сказать, твой сородич по школе выглядит так, будто рассудком не совсем в себе, к тому же он чужак в этой иллюзорной сфере. Если он возьмёт тебя на спину, боюсь, ещё уронит ненароком.
Лю Чунъюэ больше ничего не сказал.
Они направились к выходу из подземной комнаты. Цзин Син, который всё ещё стоял на прежнем месте чуть поодаль, вдруг оказался рывком затянут внутрь.
Цзин Син немного пришёл в себя. Ему было крайне неприятно, что с ним обращаются как с привязанным к верёвке псом, волоча за собой. Лицо его помрачнело, и, сделав пару торопливых шагов вперёд, он вырвался вперёд остальных.
Вдруг он услышал, как вселившийся в Фарфоровую куклу демон позади него издал смешок. Это вызвало у него необычайно сильное раздражение. Самого лица собеседника он так и не разглядел, но голос показался до боли знакомым, и Цзин Син резко обернулся.
Перед глазами предстало то самое уродливое лицо.
Остатки прежних сомнений в душе Цзин Сина тут же рассеялись.
Он всегда помнил, как сильно тот человек дорожил своей внешностью — разве мог он вынести мысль о том, чтобы вселиться в подобное уродливое фарфоровое тело?
Наверное, ему просто показалось.
Его Лампа Вечного Огня… всё ещё не зажглась.
Глава 15
Он уже не помнил, когда именно это было.
В памяти сохранилось лишь смутное впечатление: пожалуй, это было в один из холодных зимних дней, когда Цзин Син только отпраздновал своё четырнадцатилетие, и вся секта праздновала день его рождения.
Лю Чунъюэ исчез на два месяца. Цзин Син повсюду безуспешно искал его, а когда пришёл во Двор Тинсун спросить Мин Юя, тот ответил, что Лю Чунъюэ ушёл набираться опыта к подножию горы.
В те времена уровень культивации Лю Чунъюэ намного опережал успехи остальных учеников того же поколения. Мин Юй лично обучал его владеть мечом, а отправляясь на тренировки в мир людей, одалживал ему собственный меч.
Цзин Син однажды видел, как Лю Чунъюэ танцует с мечом на горных кручах: его простое синее одеяние казалось предельно скромным, но необычайно прекрасное лицо придавало расшитому зелёными листьями наряду какой-то ослепительный блеск.
Особенно среди снегов он бросался в глаза, напоминая пробивающийся весенний росток.
Цзин Син расспрашивал о нём два месяца, но так и не смог узнать, куда тот подевался, и лишь в день своего рождения снова встретился с Лю Чунъюэ.
Тот не любил летать на мечах — под его ногами вилась и стелилась срезанная лиана, побеги А У сплетались и переплетались друг с другом, нарастая сзади и прокладывая для Лю Чунъюэ дорожку шаг за шагом.
Словно ступая по лотосам, он спустился с небес. Его одежды развевались на ветру, а тонкая талия то и дело проступала сквозь струящиеся занавеси.
В руке он всё так же держал серебряный меч Бессмертного Владыки Мин Юя, и бубенцы на рукояти звонко позвякивали.
Цзин Син думал про себя, что Лю Чунъюэ вечно ведет себя подобным образом: куда бы ни направился, везде привлекает к себе излишнее внимание.
Многие невольно устремляли на него взгляды: робкие — исподтишка вожделея, а смелые — подходя завязать разговор.
Но Лю Чунъюэ неизменно принимал каждого, казалось, ко всем относясь одинаково хорошо и с кем бы ни заговорил, неизменно озарял собеседника улыбкой.
Цзин Син считал, что он-то вовсе не из робких.
Он — младший сородич Лю Чунъюэ по школе, и поболтать с ним можно в любую минуту, так что ему не было нужды соревноваться с остальными.
Поэтому, рассудив так, он сидел на своём месте, даже не пытаясь подняться.
Кто же знал, что вокруг Лю Чунъюэ всегда крутится слишком много народу. Хотя он и шёл к Цзин Сину, чтобы вручить подарок, у него не нашлось времени на долгие разговоры — он лишь бросил издалека на его столик оберег, нанизанный на духовные камни, и в мгновение ока растворился в толпе.
Позже Цзин Син часто спрашивал себя: жалеет ли он?
Не жалеет.
Жалеет.
Невозможно было сказать наверняка.
Он усердно тренировался и три года подряд не покладая рук занимался самосовершенствованием, ни на миг не давая себе слабины.
Позже он услышал, что Лю Чунъюэ уже больше двух лет не покидал гору ради тренировок, крайне редко выходил из Двора Тинсун, не принимал посторонних гостей и предавался уединению вместе с Мин Юем.
Изначально Цзин Син планировал подняться на гору, чтобы повидаться с Лю Чунъюэ. За три года его уровень культивации значительно вырос, он уже прорвался на Стадию Золотого Ядра, и если бы они снова сошлись в поединке с Лю Чунъюэ, то уж точно не потерпели бы столь сокрушительного поражения, как в прошлый раз.
Но на полпути он подумал, что заявляться с вызовом после столь долгой разлуки будет не совсем уместно, да и подниматься наверх без веской причины как-то неловко.
Немного подумав, он наложил на себя Технику маскировки, позаимствовал личину у дежурного ученика и тайком пробрался на гору.
Стоило ему ударить в верблюжий колокольчик у входа во Двор Тинсун, как изнутри донёсся голос Лю Чунъюэ, с лёгкой улыбкой вопросивший:
— Зачем младший сородич пожаловал ко мне?
Цзин Син понятия не имел, как тот догадался, что это он. Юноша на мгновение растерялся и заискивающе забормотал:
— Какой я тебе младший сородич.
— Разве ты не мой младший сородич? — закутавшись в лисью шубу и прижимая к груди грелку, Лю Чунъюэ вышел из глубин двора. Его длинные волосы опускались до самых бёдер, покачиваясь при ходьбе за спиной словно лисий хвост.
Сначала Цзин Син заметил, что лицо у него какое-то бледное, а затем услышал, как тот с полуулыбкой произнёс:
— Я бы узнал тебя, даже если бы ты обратился в пепел. Зачем тебе понадобилось рядиться под дежурного ученика?
Цзин Син тут же отбросил только что мелькнувшие мысли, отвёл взгляд и виновато нашёл первое попавшееся оправдание:
— Мне просто было скучно, вот и решил опробовать заклинание, которому только что научился.
Лю Чунъюэ пожал плечами, явно не поверив ни единому слову, но и приглашать гостя войти не собирался. Прижав к груди грелку, он прислонился к бамбуковой калитке, держась от Цзин Сина на почтительном расстоянии:
— Во Дворе Тинсун слишком холодно. Если больше нет никаких дел, спускайся с горы.
Помолчав, он словно бы что-то припомнил и добавил:
— Я слышал от Наставника, что ты до сих пор не спускался к подножию для закалки. Тебе пора бы уже отправиться в путь: постижение Дао нужно для того, чтобы однажды суметь принести пользу самому себе, а слепое наращивание уровня культивации не имеет особого смысла.
Он слегка кашлянул, и его губы окрасились ярко-красным, словно он нанёс румяна.
— Наставник зовёт меня, — Лю Чунъюэ принялся выпроваживать гостя. — Спускайся с горы.
— Старший сородич, — Цзин Син вдруг почувствовал неладное. — Ты… ты неважно себя чувствуешь?
Тело заклинателя защищено духовной силой, с чего бы ему страдать от холода?
Лю Чунъюэ на миг замер, а затем рассмеялся:
— Бессмертная сила Наставника рассеивается вовне, такой холод не под силу вынести обычному практику. Всё, ступай давай, я что-то приморил.
Он легонько помахал Цзин Сину рукой и неторопливо скрылся в глубине двора, исчезнув из поля зрения.
***
Мысли Лю Чунъюэ неторопливо вернулись в настоящее.
В иллюзорной сфере уже наступила ночь. Фарфоровый Демон проник в тело Дун Фаньянь, захватив её плоть, и сейчас находился в Резиденции городского лорда.
Все трое поспешили сюда, но, заметив, что Фарфоровый Демон пока не предпринимает никаких активных действий, были вынуждены сперва отыскать место для отдыха.
Днём Лю Чунъюэ плохо переносил солнечный свет, но с появлением луны его душевная оболочка почувствовала себя намного лучше, и он попросил Синь Юя вынести его во двор, чтобы понежиться в лунном свете.
Синь Юй не стал уходить далеко, но оба они молчали, погруженные в тишину, и никто из них понятия не имел, куда запропастился Цзин Син.
Между ним и Цзин Сином действительно не было никакой судьбоносной связи. Всё, что Цзин Син делал в прошлом, все те взгляды и тайные мысли, что падали на него, Лю Чунъюэ на самом деле прекрасно видел. Но Цзин Син был слишком противоречив — настолько, что даже он сам уже не мог понять, что же творится в голове у этого парня.
Ненависть его была беспричинной, а любовь — столь же странной.
Стоило сменить оболочку, как тот уже не смог его узнать. Лю Чунъюэ мысленно находил это забавным, но желания раскрываться у него не возникало, поэтому он продолжал хранить молчание.
Спустя мгновение Синь Юй вдруг произнёс:
— Тот твой младший сородич сидит на крыше.
— Пусть сидит где хочет, — с некоторой безжалостностью в голосе отозвался Лю Чунъюэ. — В конце концов, прежде мы были не так уж близки.
Далёкие знакомые, которые едва друг друга знали, — если бы не связывающие их узы сородичей по школе, между ними изначально не было бы никакой глубокой связи.
Видя странное настроение Лю Чунъюэ — не сказать чтобы печальное, скорее даже равнодушное, — Синь Юй невольно задумался.
В душе его росло жгучее любопытство, хотя сам он привык к собственной холодности и не слишком жаловал чужие тайны.
К счастью, на лице была надета маска, и никто не мог разглядеть его прежних движений.
Но Лю Чунъюэ, видимо, стало скучно, и он вдруг снова спросил:
— А помнишь, я тебя спрашивал: если однажды кто-то тебя убьёт, что ты станешь делать?
Синь Юй помнил этот вопрос. Тогда он ответил: убью в ответ. Но, судя по всему, такой ответ Лю Чунъюэ не устроил.
Помолчав немного, он задал встречный вопрос:
— А ты? Что сделал бы ты?
— Я? — Лю Чунъюэ говорил неторопливо. — Тот, кто убил меня, нанёс всего один удар… но мне было очень больно.
http://bllate.org/book/31311/3817350
Готово:
