Шэнь Ичжоу посмотрел на его сердитую спину, и в его глазах промелькнула еще более глубокая улыбка. Он заговорил:
— Ладно, шучу я с тобой. Поворачивайся давай, а то хвост скоро загорится.
Какой еще хвост?
Гу Юаньтин заподозрил, что этот человек снова окольными путями говорит о ком-то гадости.
— Те люди не согласятся, — произнес Гу Юаньтин.
Отблески пламени вытянули его тень в длинный силуэт.
— Это не та проблема, над которой стоит ломать голову такому ребенку, как ты.
Шэнь Ичжоу, разумеется, понимал, кого тот имеет в виду. Он пристально посмотрел на мальчика своим светлым взглядом, и прежняя праздность исчезла, уступив место редкой серьезности.
— Неважно, получится или нет, я спрашиваю лишь об одном: хочешь ли ты этого?
Помолчав какое-то время, он увидел, как юноша перед ним поджал губы.
После долгого молчания тот тяжело кивнул.
Шэнь Ичжоу, казалось, побыл серьезным всего лишь мгновение.
Взмахнув рукавом, он поднялся на ноги, неспешно подошел к Гу Юаньтину и с улыбкой произнес:
— Раз так, назови-ка меня сперва учителем, я послушаю.
Гу Юаньтин: «……»
В этот момент Гу Юаньтин на секунду пожалел о только что принятом решении.
Помедлив, он крайне неохотно выдавил из себя:
— Учитель.
Шэнь Ичжоу с довольным видом протянул руку и потрепал маленького ученика по макушке:
— Из этого юнца толк выйдет.
От прикосновения тело Гу Юаньтин мгновенно оцепенело, и он чуть не взъерошился, словно дикий кот.
Но, чтобы не выдать себя, ему оставалось лишь крепко стиснуть зубы.
Уняв холод в глазах, Гу Юаньтин под пристальным взглядом Шэнь Ичжоу послушно подбросил в костер дров, а в душе уже прокручивал тысячу различных мыслей.
Кто бы мог подумать, что в этой жизни появится такой фактор перемен, как Шэнь Ичжоу? Ему ужасно хотелось узнать, какую именно игру затеял этот человек.
***
В последние дни Гу Юаньтин неотлучно находился при Шэнь Ичжоу. На третий день охоты Министр ритуалов Ли Цзяньлинь явился с визитом вместе со своим сыном.
В этот день Шэнь Ичжоу был одет не в привычные зеленые одежды — на нем наброшено верхнее платье темно-красного цвета, отчего его лицо казалось поразительно бледным, но вовсе не вульгарным. Он напоминал цветущую красную сливу у дворцовой стены в самый разгар студеной зимы.
Заметив его, Ли Цзяньлинь на мгновение замер — судя по всему, он никак не ожидал встретить здесь Шэнь Ичжоу.
Ли Юй, не поднимая головы, хромал позади отца и жаловался:
— Отец, да с какой стати мне перед этим никчемным принцем извиняться?! Если об этом прознают сыновья знатных родов, как мне потом в Чанъане показываться? А этот Государственный наставник тоже хорош, вечно лезет не в свое дело…
— Замолчи, мерзавец!
Лицо Ли Цзяньлиня резко изменилось. Украдкой бросив взгляд на выражение лица Шэнь Ичжоу, он резко развернулся и отвесил Ли Юю пинок:
— Что за чушь ты несешь?
Сидя за небольшим столиком, Шэнь Ичжоу с улыбкой наблюдал за ними:
— А Министр-останушка и впрямь воспитал прекрасного сына.
За последние дни Ли Юй получил столько тумаков, сколько не доставалось ему за всю жизнь от рождения. Получив еще один удар от собственного отца, он обиженно открыл рот, собираясь зареветь, но тут его пронзил голос Шэнь Ичжоу. Мальчишка испуганно вздрогнул и рефлекторно зажал уши руками, словно вновь погрузился в кошмар того дня, когда его пробила насквозь стрела.
Ли Цзяньлинь рявкнул со злостью:
— Живо проваливай сюда и поприветствуй Государственного наставника!
Ли Юй опустил голову и опустился на колени, не смея даже поднять глаз:
— Государственный наставник.
Шэнь Ичжоу окинул Ли Юя взглядом с ног до головы и произнес:
— Похоже, те евнухи халтурили. После тридцати ударов при дворе молодой господин Ли преспокойно встает на ноги.
Ли Цзяньлинь до боли стиснул зубы и выдавил:
— Что за слова у Государственного наставника? В тот день Евнух Вэй лично надзирал за наказанием.
Вэй Цзычжун был человеком из окружения Вдовствующей императрицы, и Ли Цзяньлинь не верил, что, сто́ит ему упомянуть об этом, как Шэнь Ичжоу осмелится воспользоваться моментом и начать задирать нос.
Он изначально рассчитывал прийти, принести дежурные извинения Девятому принцу и спустить дело на тормозах, но никак не ожидал, что этот проклятый Государственный наставник тоже окажется здесь. На охотничьем поле в тот день все поголовно лишь имитировали бурную деятельность, и только этот Шэнь Ичжоу отнесся ко всему всерьез.
— А, так это Евнух Вэй, — протянул Шэнь Ичжоу, и по его голосу невозможно было понять, гневается он или рад.
Ли Цзяньлинь вовсе не собирался препираться с ним здесь понапрасну. Обведя взглядом шатер, он спросил:
— Государственный наставник, позвольте узнать, где сейчас Девятый принц?
Шэнь Ичжоу устремил на него взгляд, от которого Ли Цзяньлиню сделалось не по себе. Не успел он толком сообразить, что это значит, как Шэнь Ичжоу мягко позвал:
— Маленький владыка, выходи.
Позади стояла ширма. На ней мелькнула тень, после чего из-за преграды вышел юноша в черном. Синяки на его лице уже сошли, обнажив правильные черты лица, однако, заметив людей, он тут же стремительно опустил голову и спрятался за спиной Шэнь Ичжоу.
Такой трусливый — поделом ему, что над ним издеваются.
При виде этого в глазах Ли Цзяньлиня промелькнуло презрение. Если бы не этот инцидент, с какой стати он стал бы унижаться перед каким-то никчемным принцем? Насупившись, он произнес:
— Старый слуга привел своего непутевого сына, чтобы принести извинения Девятому принцу.
Ли Юй, похоже, до смерти боялся Шэнь Ичжоу: он послушно стоял на коленях, пока отец не ткнул его с силой в спину, возвращая к реальности. Заикаясь, словно заученный наизусть стих, он забормотал:
— Девятый принц, тог… тогда я был неправ, прошу Девятого принца простить мое неуважение.
Гу Юаньтин молча смотрел на них своими темными, глубокими зрачками, не издавая ни звука и не двигаясь с места.
В комнате стояла абсолютная тишина. Под взглядом этих глаз Ли Цзяньлиню почему-то стало жутко, словно его преследовал злой дух, и он невольно отвел глаза.
Впрочем, он быстро взял себя в руки: как-никак, почтенный Министр ритуалов, разве мог он позволить какому-то сопляку напугать себя? Он снова перевел взгляд на Гу Юаньтина и окликнул:
— Девятый принц.
Ответа вновь не последовало.
На этот раз Гу Юаньтин даже не посмотрел на них: он склонился, полуприпав к маленькому столику, и, взяв кисть, принялся выводить иероглифы.
Шэнь Ичжоу слегка повернулся, и его взгляд упал на рисовую бумагу, по которой водил кистью маленький ученик.
Посмотрев на написанное с минуту, он нахмурился, а затем взял лежавшую рядом линейку и не слишком сильно стукнул ею по краю стола:
— Эти иероглифы что, в грязи валялись? Даже курица лапой лучше напишет.
Гу Юаньтин глухо возразил:
— Курицы не умеют писать.
Шэнь Ичжоу: «……»
Вид обоих, ведших себя так, будто вокруг никого нет, мгновенно помрачнил лицо Ли Цзяньлиня. Будучи Министром ритуалов, когда еще он терпел подобное пренебрежение?
Но поделать ничего было нельзя, и выплеснуть гнев он не смел. Мышцы у него на щеках свело в тугую линию. Потерпев еще немного, он наконец не выдержал, повернулся к Шэнь Ичжоу и заговорил:
— Государственный наставник, что это значит? Даже если мы, подчиненные, были неправы с самого начала, Император уже вынес свое наказание. Старый слуга явился принести искренние извинения, а меня вот так холодно встречают…
http://bllate.org/book/31503/3844004
Готово:
