Когда он с недоумением посмотрел на Сюань Ина, в красивых фениксиных глазах того мелькнул лукавый огонёк.
Затем он с полным недоумением и непониманием повернулся к Ци Даньшэню, словно молча спрашивая, что здесь происходит.
Словно затаившая кучу гадостей лиса надела маску.
Стоило Сюань Ину с озадаченным видом взглянуть на Ци Даньшэня, как чиновники, до этого смотревшие на Сюань Ина, перевели взгляды и один за другим уставились на Ци Даньшэня.
Словно они были твердо уверены, что Хай Лу схватил именно Ци Даньшэнь.
Ци Даньшэнь мгновенно оказался в центре всеобщего внимания.
Он вдруг вспомнил, как Сюань Ин говорил, что прошлой ночью поймал в борделе группу развлекавшихся с блудницами мужчин, и при этом особо подчеркнул, что трое из них приходятся друг другу дедом, племянником и внуком.
Ци Даньшэнь: «…»
Мать твою, эта сволочь и ублюдок ждал его именно здесь.
Глава 6
Император Цзяхэ велел стражникам отправиться в Далисы и привести Хай Лу.
Стражники получили приказ и удалились.
Спустя три четверти часа Хай Лу привели в зал Ханьона.
Спотыкаясь и хромая, он вошел в зал. Из-за излишней эмоциональности он несколько раз чуть не упал, и стражники вместе с племянником почти на руках доставили его к престолу.
Дойдя до середины зала, он с грохотом рухнул на колени и, заливаясь горькими слезами, произвел: — Государь, этот старик не оправдал высокого доверия Святого Повелителя, этот старик виновен.
Нефритовая шпилька кое-как удерживала пучок волос, седины растрепались и прядями падали на плечи. Одеяния из цзяннаньского шелка высшего качества после тюремного заключения давно утратили былой блеск: грязные, мятые, они ничем не отличались от обычной грубой мешковины…
Племянник Хай Лу, Хай Цин, в ужасе и гневе воскликнул: — Государь, дядя не совершал никаких проступков! Дядя просто услышал мелодию и нашел ее весьма приятной, поэтому этот ничтожный просто разыскал автора музыки. Во всем виновато Далисы…
Его полный гнева взгляд устремился на Сюань Ина.
Сюань Ин неторопливо чистил мандарин, длинными белыми пальцами счищал белые прожилки и бросал их на белокаменное резное блюдо.
Казалось, этот фарс его вовсе не интересует, и лишь при звуках слов «Далисы» он поднял глаза и бросил на Хай Цина мимолетный взгляд — в нем не было угрозы, но от него у Хай Цина по спине побежали ледяные мурашки.
Раз уж дело касалось людей из Далисы, то между могущественным князем и сумасшедшей собакой, которая готова вцепиться в любого, Хай Цин решительно выбрал последнюю.
Он перевел разъяренный взгляд на Ци Даньшэня и потребовал ответа: — Далисы зашло слишком далеко! Мы не нарушали законов и не замешаны ни в каких делах, а они без разбора приказали стражникам нас схватить. Они… они ведь сделали это нарочно! Умоляю Государя восстановить справедливость!
Будь то эпоха прежних династий или Династия Далан, литераторы всегда превозносили свободу природы и чувств.
Они осмеливались делать то, на что не решался весь мир, и совершать то, на что не осмеливались предки.
Обнажить грудь, пить вино под пение, рыдать прямо посреди улицы, взобраться на высочину и предаваться утехам с блудницами… Стоило прибавить к этому благородный дух ученого мужа, как поступок тут же превращался в красивую историю.
Многие потерпевшие крах литераторы обожали расхаживать по увеселительным кварталам и борделям — там их тела получали разрядку, мысли обретали свободу, и на свет рождалось немало передаваемых из поколения в поколения стихов и песен…
Хай Лу происходил из знатного рода, обладал глубокими познаниями и огромным талантом.
Но был у него один изъян, за который его все осуждали: он страсть как любил женский пол.
Среди его широко известных шедевров неизменно фигурировали красавицы.
В юности и зрелые годы половину времени он проводил в борделях.
Другие путешествовали по всему свету, чтобы облагородить чувства, расширить кругозор и попутно развлечься. Он же путешествовал по всем краям исключительно ради поиска красавиц, вел разгульный образ жизни и попутно расширял кругозор.
Число наложниц и возлюбленных в его поместье достигало трехсот с лишним…
У него не было законных наследников, зато женщины водились повсюду.
Эта привычка не оставила его и в столь преклонном возрасте.
Стоило Хай Цину разрыдаться, как тут же нашлись министры, замолвившие за него слово: — Государь, Далисы и вправду перегибает палку! Кто же не знает о тех утонченных слабостях университетского ученого Хая? С какой стати он вдруг совершил проступок, за который им заинтересовалось Далисы? Если здесь нет личной неприязни, этот министр ни за что в это не поверит.
Уважаемый в столице сановник почтенного возраста вторил ему: — Хотя университетский ученый Хай уже ушел в отставку и вернулся на родину, он некогда был высшим сановником и полуучителем Святого Повелителя. И вот Далисы задерживает сановника без всякого официального предписания! Злоупотребление властью дошло до такого предела, это просто неслыханная дерзость. Просим Святого Повелителя сурово наказать их!
Вопросы и сомнения звучали отовсюду.
Высказав жалобы, Хай Лу обвел Сюань Ина и Ци Даньшэня скорбным и холодным взглядом.
В этих умудренных опытом семидесяти-восьмидесятилетних глазах сквозило не только бессилие, но и тяжелое давление.
Раздался его старческий голос: — Не знаю, какую именно ошибку совершил этот старик, раз на старости лет меня заставили пройти через тюремные застенки? Валовое Высочество Князь Цзинь, господин шаоцин, не изволите ли вы оба дать этому старику подробные разъяснения?
Сюань Ин легко улыбнулся и произвел: — К чему университетский ученый Хай обращается к этому вану? Этот ван, знаете ли, абсолютно ничего не ведает.
Он посмотрел на Ци Даньшэня и с нескрываемым злорадством произнес: — Господин шаоцин, дайте же объяснения.
Хотя место Ци Даньшэня изначально находилось в задней части залы, после случившегося император Цзяхэ вызвал его вперед.
За те мгновения он уже успел мысленно восстановить всю цепочку событий от начала до конца.
Прибыв в столицу, Хай Лу подал Императору мемориал, пытаясь воспрепятствовать перезахоронению останков Наследного принца-предшественника.
Святой Повелитель, будучи вынужден считаться с тем, что Хай Лу является его бывшим наставником и ориентиром для всех ученых поднебесной, временно отложил вопрос с перезахоронением.
Если Сюань Ин хотел сдвинуть это дело с мертвой точки, единственным выходом было запятнать репутацию этого «святого» в глазах всех ученых мужей поднебесной.
И надо же было такому случиться, что Хай Лу, решив предаться свободе природы, попался прямо в руки Сюань Ину.
Хай Лу прожил семьдесят-восьмидесятые лет и посетил бесчисленное множество борделей.
Но это, судя по всему, был первый раз, когда его затащили в тюрьму за посещение публичного дома.
Больше всего Ци Даньшэня угнетало то, что Сюань Ин буквально ни на секунду не переставал доставлять ему хлопоты.
Это он, Сюань Ин, схватил Хай Лу, но при этом с такой легкостью переложил на него всю вину, сделав мишенью для всеобщего гнева.
Если это дело удастся уладить должным образом, можно будет продвинуть вопрос с перезахоронением, но если возникнут осложнения, преступником окажется именно Ци Даньшэнь.
В этот момент Сюань Ин со злорадством наблюдал за ним, а он не только не мог разоблачить его махинации, но и был обязан следовать его плану.
Поистине искусный ход.
Ци Даньшэнь с бесстрастным выражением лица посмотрел на высокопоставленного чиновника, только что защищавшего Хай Лу: — Утонченные слабости? Чья же это такая утонченная слабость, когда дед, племянник и внук втроем развлекаются с блудницей? Разве это не разврат и кровосмешение? Или же в роду вашего господина приняты подобные нравы? Или, может, отправляясь в бордель, вы настолько скупы, что платите за двоих, а ублажаете троих?
http://bllate.org/book/31588/3854828
Готово:
