Ветер тихо завывал за окном, и в переплетении с ударами сердца этот звук казался совсем нереальным.
Лянь Цзиньчунь чуть приоткрыл губы, прерывисто дыша. Его затуманенный взгляд то останавливался на лице Кэ Ланшэна, то уносился куда-то в далёкий сон. Понимал ли он вообще, кого целует? Был ли это Чжао Чжиян — то имя, что срывалось с его губ даже во сне? Или это был он сам, Лянь Цзиньчунь?
Приходилось признать: от этого поцелуя Лянь Цзиньчунь едва не потерял рассудок.
Кэ Ланшэн вовсе не был пьян, он прекрасно осознавал, что творит!
В панике Лянь Цзиньчунь попытался оттолкнуть человека, всё еще навалившегося на него. Его руки дрожали, и всё тело била дрожь, словно он отчаянно пытался от чего-то защититься. Кэ Ланшэн никак не ожидал такой реакции. Сначала он растерялся, но тут же подался вперед, прижав Лянь Цзиньчуня к себе еще крепче, чтобы остановить его бессознательные попытки вырваться и оттолкнуть его:
— Что ты делаешь?! Прекрати! Слышишь меня?!
Казалось, Лянь Цзиньчунь совсем не слышит слов Кэ Ланшэна. Нахмурившись, он продолжал беспокойно ерзать.
Если вглядеться, можно было заметить, как дрожат его губы, а тихий голос едва доносился до слуха.
— Что... что ты сказал? — Кэ Ланшэн прижался к нему ухом.
Побледневший Лянь Цзиньчунь снова и снова бормотал:
— Отпусти меня, я не хочу оставаться здесь, не хочу...
Этот человек был страшнее любого свирепого зверя, и Лянь Цзиньчунь не мог оставаться здесь больше ни мгновения.
Почему судьба распорядилась так, что именно тогда, когда он почти всё забыл, Кэ Ланшэн проявил к нему столько нежности и глубокой привязанности? Он отдал всю свою искренность, но сколько искренности было в том, что Кэ Ланшэн возвращал взамен?
Кэ Ланшэн забыл, что в его сердце по-прежнему жил другой человек, но Лянь Цзиньчунь не забыл ничего.
Всё это больше походило на сон. Лянь Цзиньчунь боялся лишь одного: погрузившись на дно этой призрачной и сладкой иллюзии, он больше никогда не осмелится проснуться. Кэ Ланшэн не любит его. Разве мог Кэ Ланшэн его полюбить? Всё это были лишь пустые грёзы!
Лянь Цзиньчунь изо всех сил оттолкнул его, но едва поднявшись на ноги, снова оказался крепко прижат к чужой груди.
— Прекрати... Отпусти! Иначе не пеняй на себя!
Застыв перед кроватью, Лянь Цзиньчунь с покрасневшими глазами прикрикнул на него. Их одежда давно перекрутилась и превратилась в мятые лохмотья.
— Не отпущу! Ты опять хочешь сделать вид, будто ничего не было, и замести всё под ковер?
Кэ Ланшэн вцепился в него мертвой хваткой и разозленно выпалил:
— Лянь Цзиньчунь! Говорю тебе, так не пойдет! Если сегодня ты не выложишь всё начистоту и не объяснишься, ты никуда не уйдешь!
— О чем ты еще хочешь, чтобы я сказал? — произнес Лянь Цзиньчунь. — Я уже говорил: ты мне не нравишься! Я...
— А ты мне нравишься! — перебил его Кэ Ланшэн.
Все споры и попытки оттолкнуть друг друга разом стихли. Казалось, даже сердца пропустили удар.
Голос Кэ Ланшэна звучал так тихо и мягко, что Лянь Цзиньчунь почти решил, будто ему послышалось. Ошеломленно замерши, он растерянно переспросил:
— Что... что ты только что сказал?
Уголки губ Кэ Ланшэна изогнулись в горькой улыбке:
— Я сказал, что ты мне нравишься, что я дорожу тобой и хочу прожить с тобой всю жизнь. Даже если это будет самая тихая и простая жизнь на горе Даофэн, я приму ее с радостью. Цзиньчунь, признаться в собственных чувствах ведь не так уж трудно, верно?
Трудно. Разве это не трудно? Он не знал, сколько, сколько же вечности ждал этих слов...
В глазах защипало так сильно, что он едва мог их открыть. Пелена слез застилала взор, и лицо Кэ Ланшэна расплывалось в туманной дымке. Лянь Цзиньчунь моргнул, и капли слез покатились по щекам, оставляя темные пятна на ткани одежды.
Сколько бы тяжелых ран ни доставалось на его долю, никто и никогда не видел его плачущим. Кэ Ланшэн испугался. Суетливо и неуклюже он принялся вытирать слезы Лянь Цзиньчуня и со смешком произнес:
— Чего ты плачешь? Похоже, это мне сейчас отказали.
Лянь Цзиньчунь опешил, смущенно отвернулся и парой движений смахнул влагу с лица.
Он больше ничего не говорил, и Кэ Ланшэн молчал, не сводя с него глаз ни на секунду. Лянь Цзиньчуню стало не по себе от этого взгляда. Он обошел Кэ Ланшэна, собираясь уйти, но тот сделал шаг вслед, преградил ему дорогу и мягко уговорил:
— Куда ты собрался среди ночи? Давай лучше отдохнем.
— Спи сам, мои дела тебя не касаются.
Опустив глаза, Лянь Цзиньчунь оттолкнул преградившую путь руку и быстрыми шагами направился к выходу.
По тому, как холодно прозвучал его голос, Кэ Ланшэн не мог понять, дуется тот до сих пор или нет. Сейчас он готов был рвать на себе волосы от досады: только что довел человека до слез, вина давила непосильным грузом — разве посмел бы он теперь грубо удерживать Лянь Цзиньчуня?
Увидев, что Кэ Ланшэн больше не пытается его остановить, Лянь Цзиньчунь внутренне с облегчением выдохнул.
Однако стоило ему распахнуть дверь, как он нос к носу столкнулся со Сяо Юем, который как раз сладко зевал, занеся руку для стука.
— Ты... почему ты еще не спишь? — Лянь Цзиньчунь резко напрягся. Неужели Сяо Юй что-то услышал?
Снова зевнув, Сяо Юй с досадой ответил:
— Вы тут такой шум подняли, я бы и рад поспать, да разве дадите... Ты куда это собрался? На улицу?
Лянь Цзиньчунь вспыхнул и поспешно бросил:
— Никуда! Ступай спать!
Дверь с грохотом захлопнулась, взметнув легкий ветерок.
Сяо Юй остолбенел:
— ...
И чего это он так взъелся?
Лето вступило в свои права, и дожди теперь налетали внезапно и так же быстро уходили.
На следующий день небо было безоблачным и залитым ярким солнцем, а воздух — даже чуть более духошным, чем накануне.
Хоть дождь и прекратился, Лянь Цзиньчунь и его спутники не спешили в путь. Кэ Ланшэн тоже не стал расспрашивать о причинах: когда делать было нечего, он просто заваливался на кровать и спал мертвым сном.
Был самый разгар дня, когда мимо с грохотом проехала богато украшенная карета. Лянь Цзиньчунь приоткрыл окно и выглянул наружу. Сяо Юй подошел ближе, держа в руке чашку чая, и небрежно бросил:
— На что это ты уставился?
Лянь Цзиньчунь смотрел так сосредоточенно, что даже не ответил.
Кучер поклонился, отдернул полог кареты и тихо бросил пару слов внутрь. Спустя мгновение пассажир выпрыгнул наружу. Солнечный свет озарил его длинные угольно-черные волосы, и хотя вокруг клубилась дорожная пыль, белые одежды оставались безупречно чистыми. Даже со второго этажа невозможно было разглядеть его лицо целиком, но судя по осанке, внешность у этого человека явно была незаурядной.
Едва он успел выпрямиться, как из кареты с мечами на поясе выскочили две девушки.
Та, что была в алом платье, выглядела живой и очаровательной, а та, что носила наряд цвета неспелого лимона, казалась кроткой и утонченной. Появление этой троицы мгновенно приковало к себе все взгляды.
Взгляд Сяо Юго скользнул по фигуре юноши в белом и сразу зацепился за нефритовый жетон, висевший у того на поясе.
Усмехнувшись, Сяо Юй отпил глоток чая, чтобы промочить горло, и промолвил:
— Ну вот, теперь станет весело. Даже люди из Клана Ци пожаловали. Глядишь, из Четырех великих поместий останется только Семья Ситу, но думаю, не пройдет и трех дней, как и они тут объявятся.
Подождав с полминуты и не дождавшись ответа, Сяо Юй скосил глаза на спутника.
Лянь Цзиньчунь вцепился обеими руками в оконную раму, неотрывно глядя на Ци Мучуаня, причем вид у него был донельзя взволнованный.
Изумленный Сяо Юй уже собирался расспросить его, но, повернувшись, заметил, что Кэ Ланшэн неизвестно когда приподнялся на кровати и молча, без единого звука смотрит на спину Лянь Цзиньчуня. Их взгляды встретились; Кэ Ланшэн демонстративно зевнул, закинул руки за голову и с самым невинным видом рухнул обратно на подушку.
— ...Ладно уж, чего это я лезу не в свое дело? — пробормотал Сяо Юй и залпом допил оставшийся чай.
Как и ожидалось, не прошло и трех дней, как объявился новоиспеченный молодой хозяин Семьи Ситу.
Бедняге едва исполнилось восемнадцать. Будучи единственным наследником Семьи Ситу, он с малых лет был избалован донельзя. Нрав у него казался надменным и заносчивым, но на деле он совершенно не разбирался в людях и был до наивности прост.
По сравнению с этим Ци Мучуанем, похожим на улыбчивую лисицу, любой бы понял, что с молодым господином Ситу управиться куда проще.
Сяо Юй предложил план: прибиться к людям Семьи Ситу и под этим предлогом проскользнуть в Деревню семьи Шэнь.
Лянь Цзиньчунь понимал, что на данный момент лучше способа не сыскать, но опасаясь, как бы Кэ Ланшэн не начал задавать лишние вопросы об их истинной цели, решил отправить Сяо Юя одного действовать втайне, а самому вместе с Кэ Ланшэнем искать другой путь.
Раздобыв у трактирщика побольше вина, Лянь Цзиньчунь смешал его и добавил в кувшин порошок какого-то зелья.
Кэ Ланшэню стало любопытно. Он последовал за ним во двор и, увидев, как тот по капле выплескивает вино на землю, не удержался от вопроса:
— Зачем ты его выливаешь? Разве не зря перевел добро?
Лянь Цзиньчунь улыбнулся:
— Просто понаблюдай.
Солнце палило нещадно, и вскоре от мокрых следов на земле не осталось и следа.
Не торопясь, Лянь Цзиньчунь снова спрыснул то же место вином. После нескольких повторений спустя полчаса воздух наполнился густым, насыщенным ароматом выпивки.
Тут же сверху раздался шум хлопающих крыльев, и парочка подняла головы: к ним, звонко чирикая, летела совершенно белая птица. Выбрав подходящий момент, Лянь Цзиньчунь легко подпрыгнул и поймал ее.
Заставив Кэ Ланшэня завязать на лапке птицы заранее подготовленную полоску ткани, он похлопал пернатую по голове, дал ей немного вина и выпустил на свободу. Лишь когда крошечная точка скрылась из виду, Кэ Ланшэн с улыбкой произнес:
— Хун Сыхай — еще тот пьянчуга, но кто бы мог подумать, что и птица у него пьяница. Только поможет ли этот способ, он действительно прилетит?
— Прилетит, — в глазах Лянь Цзиньчуня промелькнуло что-то теплое, словно он вспомнил о чем-то счастливом. — В детстве мы встречались именно так. Пока он жив, он обязательно придет. Дядя Хун никогда меня не обманывал.
Они сели рядом на скамью. Погода была прекрасной, и на душе у обоих стало намного светлее.
Кэ Ланшэн смотрел на него с улыбкой, чувствуя, как внутри разливается сладковатое, теплое и щемящее чувство. Не удержавшись, он решил вернуть разговор к прежней теме:
— Я ведь тоже никогда не обманывал тебя. То, что я сказал в тот день...
Сердце Лянь Цзиньчуня пропустило удар. От волнения он неловко задел ногой винную тыкву, стоявшую рядом, и брызги тут же залили большую часть его белого аккуратного башмака. Спешно подняв тыкву, он выпалил:
— Башмак промочил, пойду переобуюсь.
С этими словами он поспешно убежал.
Кэ Ланшэн проводил взглядом его удаляющуюся спину, впервые в жизни ощутив горечь поражения.
Разве он не понимал своих чувств к нему? Разве не осознавал собственного сердца? И всё же Лянь Цзиньчунь продолжал бежать...
Лянь Цзиньчунь, чего ты в конце концов добиваешься? Или я действительно тешу себя напрасными надеждами?
Было в старике Хун Сыхае одно хорошее качество — он знал гигантское множество людей.
Хоть глава клана Шэнь, Шэнь Мочэн, был вдвое младше его, он отличался рассудительностью и мудростью в делах, что очень импонировало Хун Сыхаю. В свое время он едва не стал его последним, закрытым учеником. Перед тем как инсценировать собственную смерть, Хун Сыхай некоторое время гостил в Деревне семьи Шэнь, и они договорились с Шэнь Мочэном, что после победоносной битвы Хун Сыхая они снова сойдутся за чашкой вина и устроят спарринг.
Кто же знал, что Хун Сыхай уйдет без возврата? За эти десять лет утекло много воды, мир изменился до неузнаваемости.
Тоскуя по старому другу, Шэнь Мочэн тогда распорядился запечатать тот самый внутренний двор, где жил Хун Сыхай, и каждый год в день его поминок приходил туда с чтением молитв — в его преданности сомневаться не приходилось.
Теперь, вернувшись к жизни, Хун Сыхай и впрямь должен был навестить его.
Но Лянь Цзиньчунь знал, как сильно старик дорожит своей гордостью: вероятно, он когда-то хвастался перед Шэнь Мочэном, что вернется с безусловной победой. А теперь, чувствуя себя посрамленным, разве осмелился бы он показаться ему на глаза?
После ухода Сяо Юя Лянь Цзиньчунь перебрался в его комнату и больше ни разу не делил постель с Кэ Ланшэнем.
В ту же ночь, уложив Кэ Ланшэня пораньше спать, Лянь Цзиньчунь поднялся с постели и, не колеблясь ни секунды, опустился на колени прямо на пол. Так он простоял без движения добрую половину стражи. Его дыхание становилось всё более поверхностным, и под конец почти стихло — казалось, он лишился жизни.
Впрочем, прошло не больше времени, чем требуется для заваривания чаши чая, но этого хватило бы, чтобы до смерти перепугать любого.
С потолочной балки соскочил долго не появлявшийся Хун Сыхай. С недовольными причитаниями он рывком поднял парня на ноги и принялся бранить его:
— Мелкий негоджаишка! Только и умеешь, что строить козни против старика! Довел меня до белого каления! Совсем уморить меня решил!
Лянь Цзиньчунь отвесил ему глубокий, почтительный поклон и произнес:
— Спасибо, дядя Хун.
Только после этого он позволил себе подняться.
Что бы ни случилось, я никогда не стану твоей обузой...
Благодаря помощи Хун Сыхая они проникли в Деревню семьи Шэнь без малейших затруднений — более того, их приняли как дорогих гостей, открыто и парадно. Шэнь Мочэн был вне себя от радости, вновь увидев Хун Сыхая, и целыми днями только и делал, что уважительно величал его старшим братом. Тронутый Хун Сыхай даже прослезился.
Строго говоря, Хун Сыхай считался старшим наставником в мире цзянху. Его исчезновение на целых десять лет и неожиданное воскрешение прямо в Деревне семьи Шэнь неизбежно должны были вызвать переполох.
Но в Деревне семьи Шэнь всегда было слишком многолюдно и шумно, и кто-то вполне мог узнать Кэ Ланшэня.
Лянь Цзиньчунь всё продумал заранее: перед входом он заставил Кэ Ланшэня надеть маску из человеческой кожи и строго настрого запретил показывать истинное лицо без крайней необходимости.
Кэ Ланшэн не до конца понимал смысл этого маскарада, но спорить не стал и послушно всё исполнил.
Представляя их чужим глазам, Хун Сыхай объявил, что оба юноши — его ученики, принятые в личные покои. Узнав, что старик пропадал десять лет, посторонние не стали допытываться до деталей, а сам Шэнь Мочэн отделался парой дежурных вопросов.
Приближался день рождения старого главы поместья, и Шэнь Мочэн крутился как белка в колесе, так что Хун Сыхай за всё время видел его всего трижды.
Это оказалось невероятно на руку Лянь Цзиньчуню: едва наступала ночь, как он отправлялся исследовать закоулки Деревни семьи Шэнь.
Злые слухи родились именно здесь, а значит, и тайну нужно искать в этих стенах. Сейчас главное — во что бы то ни стало отыскать того молодого человека, которому известна Формула Семи Звезд...
http://bllate.org/book/31598/3856240
Готово:
