Бай Уцзэ кивнул и вполне естественно произнес:
— Разве вы не так это поняли?
Ли Иншан редкостно притих на мгновение и лишь потом заговорил, словно подавившись ходом мыслей Бай Уцзэ:
— Раньше мы понимали это так: душа стража любви исчезла, а человеческая душа близкого человека мертва, что можно считать своего рода искуплением грехов. Проще говоря, печаль в сердце хуже смерти тела.
Подумав с секунду, Бай Уцзэ понимающе произнес:
— Вот оно как, оказывается, тут может быть и такая логика.
— Если следовать подобной логике... — умеющий улавливать суть и связывать воедино Бай Уцзэ сопоставил информацию из слов стража и повернулся к спутникам: — Значит, ваши отношения здесь должны быть любовными.
Эти слова прозвучали среди ясного неба громким раскатом, разом приведя в чувство оставшихся в меньшинстве людей.
Чжоу Чжичжи запинаясь спросила:
— Ты... ты что сказал?
Бай Уцзэ вовсе не шутил. Он с бесстрастным и даже несколько озадаченным выражением лица смотрел на потрясенную парочку, и на его неизменно спокойном лице проступили нечеловеческие черты, столь чуждые обычным людям.
До сих пор молчавший и лишь указывавший дорогу Чэнь Шиле остановился:
— Пришли.
Двухметровая виселица возвышалась на краю деревни, вдали от уже освещенных домов — виднелись лишь мерцающие огоньки, похожие на не умеющих летать светлячков, усеявших горизонт.
Стоило Чжоу Чжичжи увидеть виселицу, как ее лицо побледнело. Она задрожала и украдкой схватила Бай Уцзэ за рукав:
— Мы что, правда собираемся вешаться?
— Если ваши отношения с ведьмой — любовные, то не придется. — Бай Уцзэ посмотрел на собственный зажатый в кулаке рукав и в конце концов не стал его вырывать.
Совершенно лишенная гордости Чжоу Чжичжи торопливо закивала:
— Да-да-да, мы влюбленные. Тогда что делать с этим наказанием?
Ли Иншан молчал, но на душе у него скребли кошки, словно в ожидании приговора.
Не к месту вклинился голос Чэнь Шиле:
— Достаточно смерти одного, прямо как в предыдущей паре: один умер, другой сошел с ума.
Только что оживленная Чжоу Чжичжи тут же захлопнула рот, и ее искренние глаза устремились на Бай Уцзэ.
Но неожиданно для всех Бай Уцзэ кивнул:
— Он прав.
Жрец, подносящий в жертву душу, лишился собственной души, а ведьма, уничтожившая тело, разумеется, тоже должна расплатиться плотью.
Чжоу Чжичжи почему-то показалось, что сейчас Бай Уцзэ стал ей чужим. Вернее, она поняла, что никогда по-настоящему не знала его: казалось, его волнует лишь то, удастся ли выполнить задание, а на все сопутствующие осложнения ему было совершенно наплевать, и обнаружение этого Изнаночного мира было для него лишь делом безупречной красоты.
Сейчас они с Ли Иншаном напоминали лишь кузнечиков, которых вот-вот зажарят на огне — пронзенные насквозь и опаляемые пламенем, они со всех сторон видели лишь тупик.
Ли Иншан впервые в жизни пожалел, что ему выпала роль ведьмы.
Чжоу Чжичжи лишь жалобно бормотала себе под нос: неужели и правда нет никакого другого способа? Что же делать, что же делать...
Бай Уцзэ не подгонял их. Даже если сейчас единственным ответом было требование, чтобы ведьма пожертвовала плотью, он все равно надеялся отыскать хоть какую-то лазейку для выживания всех участников.
Шу Угуй ведь на самом деле не лишилась души, а в случае с Ли Иншаном не должна по-настоящему лишаться плоти — неужели какая-то ниточка улик все еще остается незамеченной?
Бай Уцзэ заставил себя проанализировать и сопоставить общие черты обоих происшествий в надежде получить подсказку. Если жрец соответствует ведьме, а страж — охотнику, то в обоих случаях фигурирует любовь; разница лишь в том, что один приносит в жертву душу, а другой уничтожает плоть, причем рубежом завершения задания стража становится момент, когда жрец лишается души и испытывает отчаяние.
Но возникнут ли при нынешних отношениях ведьмы и охотника столь экстремальные чувства, как отчаяние?
Или же... подобно тому как Шу Угуй лишилась души, смерть и отчаяние игроков в этом Изнаночном мире тоже могут быть фальшивкой?
Если все в Изнаночном мире фальшиво, то простора для маневра остается куда больше.
Жертвоприношение Шу Угуй без ведома остальных одурачило правила игры, так что теперь ведьме и охотнику предстояло подумать над тем, как им самим провести всех вокруг пальца.
Бай Уцзэ поделился своими догадками с остальными. Опершийся на деревянный каркас Чэнь Шиле при этих словах приподнял брови и первым выразил поддержку:
— То, что ты говоришь, звучит разумно. А если обмануть не выйдет, представится второй шанс — сыграть по-настоящему, без всякой игры в поддавки.
Услышав это, Бай Уцзэ чуть заметно повел веками и подхватил мысль:
— Надеюсь, все справятся с первого раза. Чтобы пройти испытание, нужно уподобиться самым преданным своему делу актерам: весь реквизит настоящий, фальшивым должен быть лишь конечный результат.
Чжоу Чжичжи вновь сочла Бай Уцзэ тем же добрым и отзывчивым человеком и, переполнившись слезами умиления, поддержала предложение:
— Значит, мне нужно горько рыдать? Или схватить свой Изогнутый арбалет и напасть на вас?
Бай Уцзэ вздохнул:
— Что ты сделаешь, когда человек, о котором ты заботишься больше всего, окажется на пороге беды?
Чжоу Чжичжи перевела взгляд и робко уточнила:
— Спасу его?
— Верно, спаси ее. Поэтому, когда увидишь, как ведьма страдает, достань свой Изогнутый арбалет и изо всех сил постарайся ее спасти.
Взгляд Чжоу Чжичжи невольно сместился на висящую над головой петлю, в которую вот-вот должна была просунуть шею Ли Иншан, а в руках материализовался знакомый Изогнутый арбалет — она уже приняла боевую стойку, готовая действовать в любой момент.
Единственная, на чьи плечи лежал тяжкий груз — главная героиня этого моноспектакля обмана Ли Иншан, — медленно опустила брови, придавая лицу привычное сурово-серьезное выражение:
— Хорошо, тогда давайте покончим с этим побыстрее.
Бай Уцзэ встретился с ней взглядом и уже собирался кивнуть, как вдруг почувствовал легкое головокружение. Сначала он подумал, что обострилась старая болячка, и не придал этому особого значения, но в следующее мгновение все вокруг поплыло перед глазами. Мир мгновенно перевернулся, земля устремилась прямо ему навстречу, и перед тем как потерять сознание, он смутно ощутил, что не упал на землю — чьи-то сильные руки обхватили его за талию, прижимая к плечу, после чего, как и в прошлый раз, он погрузился в забытье.
Глядя на растрепанные пряди волос Бай Уцзэ, мягко свисающие на лоб, Чэнь Шиле с некоторым недоумением смотрел на оказавшегося в его объятиях человека, удивляясь тому, что его движения опередили мысли, но в то же время радуясь собственной бдительности: к счастью, он успел поддержать парня до того, как тот рухнул на землю, иначе проснись тот и обнаружив на себе следы пыли и грязи, неизвестно, как сильно стал бы тайком беситься в душе.
При этой мысли в уголках глаз Чэнь Шиле промелькнула улыбка. Он протянул руку и тронул чуть отраслыe волосы человека на руках, причем подушечки пальцев неминуемо коснулись чужой щеки; ощутив эту мягкость, Чэнь Шиле потемневшим взглядом потер указательный палец.
До чего же мягкие.
Чэнь Шиле посмотрел на его лицо и сглотнул слюну в пересохшем горле. На краю небес еще теплились последние лучи не до конца угасшего закатного зарева, их блеклый свет падал на лицо, и при ближайшем рассмотрении можно было разглядеть тончайший белый пушок. Хотя черты лица вовсе не казались по-детски милыми, Чэнь Шиле умудрился уловить в них нотку сладости.
Словно только что испеченный кантонский бисквитный рулет.
Стоявшая рядом Чжоу Чжичжи испуганно завопила:
— А-а-а! Брат Уцзэ, почему он сейчас потерял сознание? Что нам теперь делать?
Чэнь Шиле бросил на нее косой взгляд, с нажимом повторил ее вопрос, а затем парировал:
— Что делать? Разве только что не было сказано предельно ясно: пусть Ли Иншан вешается, а ты ее спасаешь? Что тебе еще непонятно?
Ли Иншан на самом деле тоже не сразу сориентировалась: потеря сознания Бай Уцзэ произошла в мгновение ока, и помимо странного ощущения утраты опоры, она еще и удивлялась тому, как этот мужчина умудряется каждый раз со стопроцентной точностью ловить Бай Уцзэ на лету, словно обладая какими-то сверхъестественными способностями.
Столкнувшись с таким вопросом, Чжоу Чжичжи надула губы, собираясь что-то возразить, но в конце концов все же вымолвила:
— Но... что, если я не успею ее спасти? Сестра Иншан ведь по-настоящему собирается повеситься!
Чэнь Шиле замолчал, только сейчас осознав, до чего же счастливым и легким было существование в отряде, где присутствовал и все вел за собой Бай Уцзэ. Поэтому он ответил коротко и емко:
— В любом случае, умрешь не ты. Если к тому моменту не спасешь, изобрази отчаяние, как и велели.
Разве старшеклассникам привыкать слепо следовать формулам? — бесстрастно подумал Чэнь Шиле.
Пока они разговаривали, Ли Иншан с высокой эффективностью натаскала под виселицей кучу дров и посмотрела на застывших в нерешительности двоих:
— Короче говоря, давайте сначала попробуем. — Напротив, человек, которому предстояло подвергнуться суровой казни, держался удивительно спокойно, словно уже преисполнился решимости идти до конца.
Услышав это, Чжоу Чжичжи подбежала к виселице и тоже набросала рядом кучу дров, чтобы было удобно помогать в спасении. Пока Ли Иншан просовывала голову в петлю, Чжоу Чжичжи уже приняла низкую стойку, готовясь вовремя прийти на помощь.
Чэнь Шиле не стал подходить близко и остался в нескольких метрах в стороне. Через несколько минут тело Ли Иншан качнулось, словно сорванный с нитки бумажный змель, и веревка, соединявшая узел с деревянным каркасом, резко натянулась. Отделенные грубой пеньковой веревкой голова и тупое биение задыхающегося тела забились в тисках в отчаянной жажде жизни. Чжоу Чжичжи поспешно бросилась обхватить ее за голени, чтобы приподнять, но от рефлекторного лягающегося движения отлетела назад и рухнула на землю, а с трудом сложенная поленница тут же разлетелась в стороны.
Лицо Чжоу Чжичжи мгновенно побледнело, стоило ей осознать, к чему приведет подобный исход. Не обращая внимания на острые занозы в древесине, она размашисто загребла руками разбросанные ветки — мелкие и легко ломающиеся хворостины — и свалила их в кучу, в поту и панике.
В ушах стоял хриплый клекот задыхающейся Ли Иншан, а в поле зрения мелькали судорожно дрыгающие в отчаянной борьбе ноги. Чжоу Чжичжи оставалось лишь воззвать о помощи к молчавшему до сей поры мужчине — ее голос от спешки стал высоким и резким, с едва различимыми нотками плача:
— Чэнь Шиле, ну помоги же! Не видишь, она сейчас умрет! Если обычно ты не разговариваешь и палец о палец не ударяешь, то хоть сейчас помоги!
Подняв с земли пару деревянных палок, она бросила быстрый взгляд на стоявшего в стороне Чэнь Шиле — и ее глаза расширились от изумления.
Бай Уцзэ, который только что мирно покоился на одной его руке, теперь забрался на Чэнь Шиле едва ли не до половины, вскарабкавшись аж до самого плеча. Подбородок он уложил на сложенные крест-накрест руки и, дремотно прикрыв глаза, перенес всю тяжесть своего тела на спутника. Поскольку он стоял спиной, Чжоу Чжичжи не могла разглядеть его лица, заметив лишь слегка приподнятые на цыпочки носки туфель.
Чэнь Шиле, казалось, никуда не спешил и совершенно не волновался из-за того, что кто-то рядом балансирует на грани жизни и смерти. Его праздный взгляд равнодушно скользнул по двум фигурам под виселицей, а свободной рукой он легко похлопывал по спине устроившегося на нем человека — царившая вокруг идиллия выглядела так, будто они находились в совершенно ином мире, нежели те двое.
http://bllate.org/book/31742/3875436
Готово:
