Мин Цзысюань произнес:
— Конечно помню, он тогда обернулся и сперва шепнул пару слов по-дунъински тому самому Цяньюй от Фэю, после чего только и дал согласие.
— Он тогда спрашивал Цяньюй от Фэю: «Время приема гостей почти подошло, если мы затянем еще на один поединок, то будем вынуждены немедленно уйти, ты запомнил все их приемы?» Цяньюй от Фэю ответил ему: «Все запомнил».
Домочадцы семьи Мин были поражены, а Мин Ихань спросила:
— Цисюй, ты понимаешь язык дунъинцев?
Цисюй кивнула:
— Да.
Она на мгновение замолчала, улыбнулась и продолжила:
— Давайте пока не будем обо мне. Тот Цяньюй Шанъюань думал, что мы вовсе не понимаем по-дунъински, поэтому и осмелился безбоязненно шушукаться и совещаться перед нами с Цяньюй от Фэю. К счастью, благодаря тому вопросу и ответу удалось доказать: он вовсе не собирался состязаться с вашим учителем в мастерстве ради определения сильнейшего, его истинная цель заключалась в том, чтобы выведать у вас всю систему боевых искусств Даоса Тяньцзи и укрепить собственную силу.
— ... — услышав это, все на какое-то время потеряли дар речи.
Мин Ихань задумчиво и спокойно произнесла:
— Сила самого Цяньюй Шанъюаня отнюдь не мала, зачем же ему понадобилось выведывать боевые искусства учителя? И в чем же тогда заключался истинный смысл того, что он так спешил на прием к гостям, толком не завершив поединок?
Янь Синьюнь легко улыбнулась:
— Какими бы ни были его намерения, главное, чтобы тело даоса осталось невредимым. Что же до боевых приемов, то раз уж он их запомнил, сколько ни размышляй, толку не будет. Можно радоваться хотя бы тому, что он больше не станет донимать вас вызовами на поединок, разве это не прекрасно?
— Нельзя же так рассуждать, а вдруг он станет использовать боевые искусства учителя для совершения злодеяний? Тогда мы окажемся перед лицом его покойного старца сплошной несмываемый позор, — сказала Мин Ихань.
В этот момент Цзинсы, хранивший молчание уже долгое время, заговорил тихо и спокойно:
— Раз уж учитель сумел предвидеть, что его тело постигнет такая участь, возможно, он заранее предусмотрел всё, что произойдет в будущем.
То, что произойдет в будущем? Мин Ихань остолбенела, и вдруг в ее памяти всплыло лекарство, которое учитель оставил ей на хранение...
********
— Кстати, Цзинсы, ведь ты тоже ученик Даоса Тяньцзи, как же все-таки обстоят дела? — спросил Мин Шинин.
Цзинсы на мгновение замер и только после этого ответил:
— Цзинсы действительно какое-то время следовал за учителем. Но потом...
— Что потом? — спросила Чжэн Хуабин.
В глазах Цзинсы промелькнула тень меланхолии, а Янь Синьюнь с улыбкой произнесла:
— Пожалуй, лучше я расскажу.
С этими словами она отложила палочки и продолжила:
— Вообще-то предки Цзинсы происходили из знатного рода боевых искусств. Из-за войны их семья пришла в упадок, а близкие рассеялись по свету. Отец Цзинсы собирался увезти брата с сестрой далеко на восток, в Дунъин, чтобы положиться на дальних родственников, но неожиданно Цзинсы тяжело заболел, и все дорожные сбережения ушли на лекарства...
Слушая рассказ Янь Синьюнь, Цзинсы и его сестра выглядели опечаленными.
Цисюй вздохнула и продолжила за Янь Синьюнь:
— Тогда нам казалось, что мы зашли в тупик, но, к счастью, некая добрая госпожа выделила деньги, чтобы найти моему брату лекаря и временно приютить нас. Той госпожой была матушка молодого господина.
Она бросила взгляд на сидевшего рядом господина и добавила:
— Однако брат болел настолько тяжело, что многие врачи оказывались совершенно бессильны.
— И вот в один прекрасный день, возвращаясь с приема у лекаря, мы случайно встретили Даоса Тяньцзи... Поскольку мой отец происходил из известного клана боевых искусств и прежде уже несколько раз встречался с даосом, а мой брат находился на волосок от смерти, добрый даос безвозмездно взялся вылечить брата. Но даос также сказал, что недуг брата невозможно исцелить за один день, поэтому он увез его в свое горное уединенное обиталище, чтобы всецело заботиться о нем до самого выздоровления.
— Позже, после некоторого времени, проведенного вместе, даос счел моего брата человеком честным и надежным, одаренным от природы — редкостным талантом. Сам же он, будучи уже за пределами зрелых лет, обладал бесценными сокровищами боевых искусств, но не имел наследника преемственности. И тогда он принял моего брата в ученики.
— А что было потом? — спросил Мин Цзысюань, которому отчаянно хотелось узнать, что произошло дальше и почему учитель никогда не упоминал о том, что у него есть еще один ученик.
Цисюй не стала продолжать, Цзинсы тоже промолчал, зато Янь Синьюнь тихо вздохнула:
— Позже... отец Цзинсы вместе с Цисюй отправился далеко в Дунъин искать пристанища у дальних родственников, но вскоре скончался на чужбине. Следуя последней воле отца, спустя пять лет Цисюй в одиночку вернулась на Центральные Равнины с отцовским прахом, чтобы отблагодарить за доброту.
— Отблагодарить за доброту? — все вокруг переглянулись в недоумении.
— Да, отблагодарить за доброту, — наконец заговорил Цзинсы. — Во-первых, отплатить за то, что матушка молодого господина приютила нас тогда и выделила деньги на поиски лекаря для меня. Во-вторых, отплатить за великую милость учителя, спасшего мне жизнь. Однако в те дни я никак не мог смириться с тем, что отец уже много лет как умер, и потому опустил руки, целыми днями топя горе в вине. На мои уговоры никто не поддавался, и в конце концов учитель разочаровался во мне и изгнал из школы...
— Что?! — люди из семьи Мин были потрясены до глубины души.
Цзинсы глубоко вздохнул, стараясь унять волнение:
— Позднее, проведя немало времени в раздумьях, я действительно раскаялся и собирался подняться в горы, чтобы лично пасть ниц перед учителем и испросить прощения. Но так вышло, что...
Цзинсы умолк.
— Так вышло, что я... по легкомыслию тяжело травмировалась — моя жизнь висела на волоске, — продолжила за него Янь Синьюнь. — В доме все переполошились. Желая отплатить за доброту моей матушки, Цзинсы и Цисюй неотлучно дежурили у моего постельного ложа, исцеляя меня с помощью Искусства внутренней энергии. Лишь после месяца забот и лечения им удалось вытащить меня из пасти смерти. Вскоре после этого Цзинсы снова отправился в горы искать даоса с повинной, но тот уже покинул обитель и больше не возвращался. Три года спустя в цзянху появились заслуживающие доверия вести о том, что даос вознесся в бессмертные. Тогда мы все были глубоко опечалены. Все эти годы Цзинсы разыскивал усыпальницу даоса, но, к сожалению, безрезультатно. Я и представить не могла, что сегодня нам выпадет столь неожиданная встреча с телом его покойного старца, в это едва ли верится.
С этими словами Янь Синьюнь перевела взгляд на Цзинсы:
— Тебе больше не нужно так терзаться прошлым. Хотя тебе и не довелось служить его старцу до конца его дней, тело даоса было возвращено именно твоими руками, и именно твоими руками был устроен Магический Круг Шестиконечной Звезды, чтобы упокоить его — это и есть предопределенная связь. Быть может, само небо тайком уготовило тебе этот шанс искупить вину.
Мин Шинин кивнул в знак согласия, поглаживая бороду, и обратился к Цзинсы:
— Синьюнь говорит совершенно верно, никто из людей не совершенен, кто из нас не совершает ошибок? Раз у тебя есть искреннее раскаяние, к чему цепляться за прошлое? Как говорится, стоило оступиться, да вовремя опомниться — золото не идет ни в какое сравнение с таким решением. Даос Тяньцзи непременно поймет тебя.
Цзинсы кивнул, однако его голос по-прежнему звучал довольно подавленно:
— Цзинсы все понимает, благодарю господина и молодого господина за наставления.
*******
Добросердечная Жуй Цзеин заметила, что атмосфера слегка помрачнела, а также испугалась, что Цзинсы продолжит испытывать неловкость, и потому перевела тему разговора:
— Ах да, супруг мой...
— М?
— Ты говорил, что сегодняшний третий поединок был чрезвычайно захватывающим, и Цзинсы одолел противника всего одним ударом, выходит, боевые искусства Цзинсы невероятно высоки?
Мин Цзысюань улыбнулся:
— И то верно, сегодня, когда Цзинсы продемонстрировал свою Внутреннюю силу, это было поистине поразительно, признаюсь честно, я ему не ровня.
— Что за слова, молодой господин Мин? — скромно произнес Цзинсы. — Если говорить о внутренней силе, мы с вами максимум стоим друг друга.
— Эх, брат Цзинсы, просто зови меня Цзысюань. Одно дело, когда мы не знали, что принадлежим к одной школе, и совсем другое теперь. По старшинству я ведь должен называть тебя старшим братом.
Цзинсы улыбнулся:
— Что ж, тогда Цзинсы не станет отказываться от столь лестного предложения.
— Вот так-то! Как только я залечу раны, мы обязательно устроим с братом Цзинсы хорошую спарринг-встречу. Глядя сегодня на ту внутреннюю силу Цяньюй Шанъюаня, понимаешь, насколько она непостижима и глубока — от увиденного одновременно бросает в дрожь и зависть. Если не отыскать мастера для достойного поединка и совершенствования навыков, боюсь, мне ни за что не выстоять против него и тридцати ударов.
Цзинсы ответил:
— Хорошо. Как только ты поправишься, мы непременно потренируемся вместе! Впрочем, — взглянув на сестру, он с улыбкой добавил, — если Цзысюань действительно желает побыстрее усовершенствовать боевое мастерство, боюсь, у него есть куда более подходящий спарринг-партнер.
— О? — удивился Мин Цзысюань. — Ты имеешь в виду Цисюй?
Чжэн Хуабин тоже с удивлением спросила:
— Цисюй владеет боевыми искусствами?
Цисюй легко улыбнулась и кивнула:
— Кое-чему обучена.
Янь Синьюнь усмехнулась:
— Да разве она просто обучена? Ее боевые искусства, пожалуй, не уступят навыкам Цяньюй Шанъюаня.
— Правда? — Жуй Цзеин просто не могла в это поверить.
Впрочем, что уж говорить о Жуй Цзеин — все присутствующие, за исключением Цзинсы, сочли это преувеличением.
Однако Янь Синьюнь вовсе не выглядела так, будто шутит:
— Цисюй от рождения одарена невероятным талантом к боевым искусствам. За те несколько лет, что она провела на чужбине в Дунъине, она не только освоила дунъинский язык и врачебное дело, но и повидала множество дунъинских стихий, объединив их суть с семейным наследием боевых искусств и создав собственный путь в боевых искусствах. Легкость и техника перемещения, которые я демонстрировала ранее, на самом деле были преподаны мне Цисюй. Те же самые приемы легкости тела в ее исполнении куда быстрее и стремительнее моих.
Домочадцы семьи Мин едва ли верили собственным ушам.
Отойдя от изумления, Мин Цзысюань с улыбкой произнес:
— Что ж, в таком случае в будущем мне и впрямь придется просить госпожу Цисюй о наставлениях.
Цисюй слегка смутилась:
— Как можно, как можно. Боюсь лишь, что в итоге я стану предметом насмешек для молодого господина.
********
За трапезой собравшиеся беседовали вот так уже около двух палочек благовоний. Атмосфера изначально была теплой и дружеской, но тут один из слуг внес миску с супом и, лавируя между Цзинсы и его сестрой, попытался поставить блюдо на стол. Кто же знал, что в этот момент он потеряет бдительность и уронит суп! Горячая жидкость мгновенно брызнула прямо на сидевшего рядом Цзинсы! Прежняя мирная атмосфера в одно мгновение испарилась.
Увидев облитого супом Цзинсы, все вокруг испуганно ахнули. Цисюй поспешно принялась расстегивать пуговицы на одежде брата, платком вытирая с его тела обжигающую влагу. Янь Синьюнь тоже немедленно подскочила на помощь. Слуга же, перепуганный до смерти, стоял рядом и непрерывно извинялся.
— Ничего страшного, пустяки, — несмотря на ожоги, Цзинсы с улыбкой и снисхождением произнес эти слова.
Однако ожог — дело серьезное, и Мин Ихань тут же приказала слугам принести мазь от ожогов, после чего подошла к Цзинсы, собираясь предложить свою помощь. И тут произошло то, чего она никак не могла ожидать!
Она заметила, что у Цзинсы, у которого был расстегнут воротник, на шее висели Нефритовые Утки-Мандаринки! А форма этих Нефритовых Уток-Мандаринок была точь-в-точь такой же, как у одной из парных подвесок, висевших восемь лет назад на шее ее дорогого братца Сяо Ханя!
http://bllate.org/book/31821/3885749
Готово:
