Он задавал много вопросов, притворяясь, будто безумно обо мне беспокоится.
Иногда, слушая его слова, я невольно поднимал взгляд, размышляя, как ему удается так искусно притворяться.
Хотя он так сильно меня ненавидел, а совсем недавно на моих глазах сжег дотла все вещи старшего брата, сейчас он мог изображать такую глубокую, безграничную любовь.
Заметив мой взгляд, он в ответ одаривал меня безупречной, вежливой улыбкой.
Перед лицом совершенно незнакомого владельца баночной лавки Чэн Линь продемонстрировал свое высочайшее актерское мастерство.
Он приболел в последнее время, да, верно, здоровье неважное, восстанавливается.
И правда, горло у него побаливает, врач посоветовал поменьше разговаривать.
...
Перед отъездом Чэн Линь сначала усадил меня в машину, а сам задержался возле лавки, о чем-то наклонившись поговорить с хозяином. Мне было неинтересно слушать, и я закрыл глаза.
Минут через десять Чэн Линь сел в машину, дверь с громким стуком захлопнулась.
Машина тронулась, последождевой воздух пропах сыростью, лето понемногу уходило.
Окна закрылись, пальцы Чэн Линя скользнули по панели управления, и кондиционер переключился на теплый обдув.
Запах его парфюма уже сильно выветрился, но все еще оставался ощутимым, смешиваясь с тесным пространством салона. Я прижался к автомобильному окну, как вдруг мою лодыжку снова схватили.
Я попытался вырваться, но не смог и в конце концов махнул рукой.
Влажные штанины прилипли к щиколоткам, теплый воздух обдувал их, и озноб постепенно отступал. Я открыл глаза и посмотрел на Чэн Линя, обнаружив, что он пристально разглядывает меня — неизвестно о чем думая.
Тот человек сказал, что ты приехал в Шуйюй четыре года назад, и прибыл уже тяжело раненым.
Я отвернулся, не желая на него смотреть, в голове снова затылках запульсировала боль.
Что за рана?
В ответ по-прежнему царила тишина. Его пальцы сжались с огромной силой, и я поспешно выдернул ногу, спрятав ее под сиденье.
Он насмешливо усмехнулся: Впрочем, какая разница, что за рана, ты сам во всем виноват.
Машина долго ехала, прежде чем добралась до виллы. Я вышел, поднялся в комнату, запер дверь и зарылся с головой в одеяние.
Чэн Линь что-то отдавал распоряжения за дверью, но чем больше я вслушивался, тем непонятнее становилось, тем хуже я различал звуки, пока наконец не погрузился в бесконечный, тяжелый сон.
Мне ничего не снилось, я спал так крепко, что не хотел просыпаться — словно вознесся в исполненный счастья рай.
Проснувшись, я обнаружил, что все вернулось к прежнему затишью, и вилла вновь погрузилась в удушливую тишину.
Никто со мной не разговаривал, исчезло даже мельтешение играющих в футбол детей в заднем саду.
Прошла неделя, а Мяомяо так и не появился.
Я спустился на кухню и увидел женщину, которая на корточках мыла овощи: на ее висках пробивалась седина, а когда она подняла на меня голову, на лице читалась сильная усталость.
Господин Чэнь, — она виновато и с опаской улыбнулась. — Обед скоро будет готов.
Я попытался заговорить, но в горле будто застрял какой-то ком, не позволяя издать ни звука. Прочистив горло и пару раз кашлянув, я попробовал снова, но не смог вымолвить ни слова.
Что с вами?
Она поднялась на ноги, вытерла руки и растерянно замерла.
Я знал слишком мало из языка жестов, поэтому попытался объяснить ей отсутствие Мяомяо с помощью жестов и мимики, но ее взгляд забегал, а речь стала обрывистой и сбивчивой.
Он... он ведь ребенок. Дети есть дети, им нужно ходить в школу.
Где? — изобразил я руками.
Ее глаза внезапно покраснели, и она быстро, неестественным движением смахнула слезы.
В обыкновенной маленькой школе. Идите отдохните.
Это неправильно.
Мне следовало догадаться раньше.
Учитывая характер Чэн Линя, в тот самый день, когда он обнаружил мое исчезновение, он наверняка понял, кто помог мне сбежать. Стоило ему во всем разобраться, как он начал бы мстить с удвоенной силой.
Он сжег все вещи старшего брата, и, разумеется, у него не было причин щадить Мяомяо.
Я нашел телефон и попытался написать Чэн Линю, но испугался, что он даже не посмотрит мое сообщение. Поэтому мне пришлось открыть историю вызовов, отыскать его среди редких номеров и позвонить.
Гудки шли один за другим.
Во время работы Чэн Линь ставил телефон на беззвучный режим, а если он был на совещании, то дозвониться до него и вовсе не было шансов. Мне оставалось лишь уповать на то, что он не занят совещанием и сможет взглянуть на экран.
Вызов сорвался, и мне пришлось набирать номер во второй раз.
Снова тишина.
На третий раз я уже почти ни на что не надеялся, но в ту же секунду звонок прошел.
Алло.
Раздался голос Чэн Линя, вокруг никто не разговаривал, стояла абсолютная тишина.
Я приоткрыл рот, желая что-то сказать, но по-прежнему не смог вымолвить ни звука — изо всех сил вытолкнув из горла лишь несколько сиплых выдохов.
Говори.
Он начал терять терпение, и я тут же сбросил вызов, отправив ему текстовое сообщение с вопросом, где находится Мяомяо.
Однако он больше мне не ответил. Хотя секунду назад мы еще разговаривали по телефону и он наверняка видел сообщение, он предпочел просто проигнорировать его.
Когда я попытался перезвонить снова, абонент уже был занят.
Весь день меня снедало беспокойство: я метался от заднего сада к парадному входу, из комнаты — в гараж.
В конце концов я снова вернулся к парадной двери и, вглядываясь в даль, вспомнил тот пруд, который мы с Мяомяо видели, когда ехали в кузове грузовика.
Вода в пруду была прозрачной, по берегам росли цветы и бурьян, а когда над гладью пролетал легкий ветерок, солнце отсвечивало рябью, словно сложенные и расправленные шелковые ленты.
Я так и не научил его плавать, а теперь даже не знал, где он находится.
Глава 17: Спаси меня, забери меня с собой
Когда Чэн Линь вернулся, было уже около десяти вечера.
Я стоял у входа, издалека наблюдая за приближающейся машиной, и поплелся следом за ней, остановившись только у ворот.
Машина заглушила мотор, но Чэн Линь не спешил выходить. Подождав немного и не дождавшись никаких движений, я был вынужден подойти и постучать в окно.
Стекло опустилось, и Чэн Линь с бесстрастным выражением лица посмотрел на меня, ожидая слов. Я поднял телефон, показывая ему сообщение, но он лишь нахмурился:
Что такое, разучился говорить?
Я снова приподнял смартфон, однако он сделал вид, что ничего не заметил, и повернулся к слугам с вопросом, что здесь происходит.
Служанка испуганно ответила: Мы... мы тоже не знаем, в чем дело.
Зачем вас наняли следить за людьми, как вы смотрите?
Господин Чэнь, он... он и в обычные дни не особо разговорчив, мы... мы правда не знали...
Чэн Линь снова перевел взгляд на меня.
Я шумно выдохнул горлом и вцепился в рукав Чэн Линя. Он наконец соизволил выйти из машины и посмотрел на экран моего телефона.
Однако, прочитав написанное, он с ледяным спокойствием потащил меня в кабинет. Звукоизоляция в кабинете была превосходной, она наглухо отсекала любые звуки внешнего мира. Плотные шторы полностью преграждали путь солнечному свету.
Чэн Линь остановился возле единственного слабого источника света и поманил меня к себе.
На экране воспроизводилась запись с камеры видеонаблюдения.
В видео было отчетливо запечатлено, как я бегу из дома и сажусь в машину. После паузы Чэн Линь безмолвно переключил кадр — камера теперь показывала место остановки грузовика.
Мяомяо выпрыгнул из кузова, чтобы выиграть для меня время, а я в спешке убегал с другой стороны. Запись закончилась и началась сначала, замерши в тот самый момент, когда Мяомяо поднимал голову, глядя на водителя грузовика.
Камера отчетливо запечатлела его лицо, а в глазах читался слабый искра испуга.
Единственный источник звука в кабинете смолк; чем невозмутимее было выражение лица Чэн Линя, тем ледянее становились мои ладони.
Мне так хотелось объясниться, хотелось сказать, что Мяомяо всего лишь ребенок, что во всем виноват только я, что что бы ни случилось, нельзя втягивать в это посторонних, но я не мог произнести ни звука, лишь беспомощно взмахивая руками.
Чэн Линь равнодушно смотрел на меня, а напоследок на его губах заиграла циничная усмешка.
Чэнь Фань, ты ведь знаешь, что я злопамятен, не так ли?
Раз уж ты отбросил все сомнения и решился на побег, то должен был понимать: за все приходится платить, особенно ради твоего старшего брата.
Его шершавые подушечки пальцев скользнули по моему подбородку, лаская и одновременно предупреждая: Ты ведь так и не научил его плавать, Чэнь Фань. Почему ты не научил его плавать?
В голове громыхнул разрыв грома, перед глазами на мгновение все померкло, а окружающая темнота заполнила это белое пятно. Чэн Линь, казалось, продолжал что-то говорить, но я уже ничего не слышал.
Мою грудную клетку словно насильно набили старыми мехами, и каждый вдох отдавался хриплым, прерывистым скрипом. Это место было гигантской клеткой, и именно я погубил единственного мальчика, который решился подарить мне сплетенный из цветов браслет.
Я вытащил телефон и в полумраке принялся дрожащими пальцами набирать текст.
Я писал, что знаю свою вину, что больше никогда не посмею бежать, и умолял Чэн Линя оставить Мяомяо в покое.
Пальцы Чэн Линя с подбородка переместились на горло и слегка надавили, словно он о чем-то размышлял. А затем по горлу прокатилась волна острой боли, отдаваясь в старых шрамах.
Чэнь Фань, ты ведь прекрасно всё понимаешь, верно? С той самой секунды, как ты решился на побег, чаша весов склонилась в пользу твоего старшего брата. Ты сделал ставку. Но раз уж это азартная игра, проигравший обязан заплатить по счетам.
[Тогда накажи меня.]
Я торопливо напечатал ответ, но он наотрез отверг мое предложение.
Наказывать тебя бессмысленно. Посмотри на себя: ты не боишься боли, не боишься темноты, сколько бы предупреждений я ни делал — все без толку. Ты снова идешь на риск, снова смеешь ослушаться. Ты так и не научился подчиняться.
В ушах навязчиво шумело, внутренности скрутило от подступающей тошноты, и меня вырвало прямо на него.
Лицо Чэн Линя помрачнело, но он все же затащил меня в ванную. Потоки горячей воды обрушились на макушку, так сильно обжигая, что я не мог открыть глаза. Он стоял передо мной против света, храня молчание.
Простояв так в противостоянии минут пять, он бросил лейку душа, шагнул на скользкий кафель и присел на корточки передо мной.
Научишься говорить — тогда и поговорим как следует.
Вода из душа продолжала литься на пол, разлетаясь во все стороны кривыми струями. Чэн Линь распахнул дверь и вышел, хлопнув ею так громко, что, казалось, задрожала вся ванная комната.
Я некоторое время молча смотрел в ту сторону, где он только что скрылся, а затем резко опустил голову, погрузив лицо в воду, пытаясь заглушить ею растревоженные нервы.
И все же заложенный в самую кость инстинкт самосохранения в последний момент вытянул меня наверх, и я, отчаянно отдуваясь, снова вынырнул на поверхность.
http://bllate.org/book/31844/3888334
Готово:
