Среди воинов немало было тех, кто носил замочки на долгую жизнь, защитные нефритовые амулеты или другие вещицы, приносящие удачу и мир. По воинскому уставу это запрещалось, но Син И всегда закрывал глаза на подобные мелочи.
Нынешний его адъютант был вовсе не тем, с кем он начинал. Едва Син И переступил порог армейского лагеря, как Младший Император пожаловал ему высокий пост главнокомандующего, а помогать ему назначил умудрённого опытом ветерана, в отставку вышедшего с должности главного генерала. Тот старик овдовел и больше не женился; под крылом у него оставались двое сыновей и дочь. Дочь уже выдали замуж, а оба сына сложили головы на полях сражений, так что теперь он остался совсем одинок.
В преддверии Нового года, если не было войн и солдаты отправлялись по домам навещать родные семьи, в военном лагере из старших чинов оставались только они вдвоём. Они разжигали жаровню, садились вокруг, грелись у огня и чистили мандарины, даже не снимая доспехов. Наболтавшись вдоволь, они вместе отправлялись в горы — охотиться на волков.
Беседуя обо всём на свете, старый главный генерал вечно убеждал Син И поскорее обзавестись семьей:
— Нельзя же вечно тянуть вот так. Человеку всё равно нужен дом, тот, о ком будешь тревожиться. В молодости я был точно таким же, как ты: думал, умру так умру, на поле боя сражался отчаянно, не щадя жизни, и ничего не боялся. Но посмотри на меня теперь: нет ни верной жены, зато осталась дочурка. Я для своей дочки — родня со стороны матери, а значит, должен прожить подольше, чтобы никто не смел обидеть девочку.
Он с довольной улыбкой доставал из-за пазухи нефритовую подвеску и показывал Син И, словно хвастался сокровищем:
— Глянь-ка, дочка целый год искала её, специально с моим зятем ездила к реке Моюйхэ в Синьцзяне, только там и нашли этот хотанский красный нефрит. А ещё они просили мастера из храма Линъинь освятить её, и даже шнур сверху дочка плела своими руками — говорит, будет оберегать меня и хранить в безопасности на войне. Скажу тебе, вещица и правда чудесная: столько сражений за эти годы позади, а я, ха! — всё жив и невредим.
Наговорившись, он тут же испуганно прикрывал рот рукой, совсем как ребенок:
— Тьфу-тьфу-тьфу, не сказано — не сбудется, на всё воля небес и никаких табу.
Позже, достигнув преклонного возраста в шестьдесят пять лет, старик подал Младшему Императору прошение об отставке по болезни. Син И уже давно мог справляться со всем в одиночку, и никакой адъютант ему больше был не нужен. Когда старый генерал уезжал в родные края на покой, Син И вышел проводить его. Старик всё так же улыбался и говорил на прощанье:
— Не переживай, здоровье у меня отменное, еду домой — буду нянчить внуков.
Син И стоял у ворот лагеря и смотрел вслед уезжающим. Встречать старика прибыли его дочь и зять. Дочь была изящной и кроткой, а зять происходил из семьи потомственных военных, прославился великими подвигами и обладал безупречным нравом. Они почтительно и тепло помогли старику забраться в повозку, после чего зять вместе с женой лично выразили Син И благодарность:
— Отец всегда был сущим озорником, знает лишь войну, а в тонкостях придворной службы и хитросплетениях не смыслит. Мы вечно боялись, что он вляпается в неприятности, и только благодаря вашей поддержке всё обошлось. Мы даже не знаем, как отблагодарить вас за такую доброту.
Син И ответил:
— Пустяки, не стоит меня благодарить.
Супруги упорно настаивали на благодарности и попытались всучить ему целый ворох подарков, но Син И отказался, сославшись на то, что это может дать повод для сплетен. С той поры Син И волей-неволей то тут, то там помогал продвижению зятя того старика — без какой-либо задней мысли, просто вспоминал о нём и делал это, да и молодой человек вполне был способен справляться с новыми, более тяжелыми обязанностями.
Старый главный генерал оказал ему неоценимую услугу, помог пережить самую трудную пору, когда Син И только попал в армию и всё шло наперекосяк. В ответ, даже зная, что Младший Император затаил на него тайную обиду, он всё равно замолвил за старика словечко перед Императором и отклонил несколько доносов, в которых того обвиняли в распущенности. Он никому ничего не был должен.
Только вот в памяти неизменно всплывало выражение лица старика, хвастающегося нефритовой подвеской. Такую улыбку он видел редко — в ней таилось чистое, идущее из глубины сердца счастье и радость.
Теперь у него тоже есть тот, кто ждет его возвращения домой в безопасности и мастерит для него защитный нефрит. Син И думал: найдётся и тот, кто станет улыбаться ему такой же сияющей улыбкой.
На второй день после свадьбы он облачился в доспехи и отправился на войну, в далекий поход на север от линии снегов, в Маньшань Бэйчжао. Прежде он стоял гарнизоном в Цзянлине, выполняя лишь надзорные функции, поэтому от начала и до конца всеми военными действиями ведал правитель города Цзянлин. Однако старый правитель пал на передовой, а Юный правитель города Се Юань только-только вступил в должность и даже не успел пройти обряд кэгуань, да и в роду накопилось немало хлопот с мелкими дрязгами, так что Син И взял ведение этой войны на себя.
В снежных горах прошло уже три месяца. Под началом Син И армия продвигалась сокрушительным вихрем, и, судя по всему, вскоре они уже смогут повернуть обратно.
В перерывах между боями его новый адъютант специально отпросился у него, сказав, что хочет написать письмо домой:
— Я вечно не удержусь и пишу слишком длинные послания, а в этот раз еще хочу собрать местных диковин Бэйчжао и отправить вместе с письмом. Не знаю, позволите ли вы?
Син И разрешил.
Адъютант с усмешкой потер руки и добавил:
— Ваша светлость, вы ведь недавно женились, разве не хотите тоже что-нибудь написать домой?
Син И замер.
Адъютант, не дожидаясь ответа, живо умчался прочь. Только тут Син И вспомнил об этом: на второй же день после брачной ночи он бросил Маленького Фэнхуана и ушел. Если даже не вспоминать, что Маленький Фэнхуан — всего лишь ребенок лет шестнадцати-семнадцати, то любая обычная девушка на его месте наверняка бы обиделась, верно?
Размышляя об этом, после ужина он заглянул в палатку подчиненных, уселся посреди толпившихся офицеров и безошибочно вытянул за шиворот того адъютанта:
— Поди сюда.
Остальные бойцы затрепетали от страха, косясь на него и не смея даже дышать.
Син И немного подбирал слова, а затем серьезно осведомился:
— Письмо домой… как его пишут?
Маленького Фэнхуана с поникшим видом вернули обратно. Он растянулся плашмя прямо так, погрузившись в глубокое уныние. Син И тыкал его пальцем: вначале тот еще брыкался и отмахивался лапками, а потом и вовсе перестал разговаривать.
Прижав крошечные крылышки к пустому животу, он сильно переживал. Син И проявлял терпение и, не уставая, тыкал в него пальцем, разглаживая крылышки туда-сюда:
— Проголодался? Поешь чего-нибудь. Бамбук, что растет на заднем дворе, как раз зацвел. Тебе незачем экономить — я прикажу ему поскорее возродиться и снова принести плоды.
Син И принес плод ляньши и положил его рядом с крошечной головкой Маленького Фэнхуана.
Маленький Фэнхуан с непреклонным видом отвернул голову в сторону.
Син И зашел с другой стороны и положил еще один ляньши возле Маленького Фэнхуана. На сей раз Маленький Фэнхуан заколебался: сглотнув слюну, он перекатился на месте, перевернулся на другой бок и снова раскинул лапки и крылышки, приняв вид человека, которому лучше ничего не видеть и не слышать.
Син И поджал губы и положил по одному ляньши с головы и хвоста Маленького Фэнхуана. Тот даже сообразить ничего не успел, как Син И завалил его всю округу оставшейся корзиной ляньши, окружив со всех четырех сторон.
Маленький Фэнхуан, словно перед лицом смертельной опасности, растерянно подпрыгнул, сделал пару кругов на месте, а затем присел на корточки и заплакал:
— Не буду я есть, убери! Разве так птиц воспитывают? Я вообще-то худею!
Син И снова ткнул его пальцем:
— Разве не ты говорил, что нужно сначала наесться, чтобы появились силы худеть?
Син И уселся у стола, подперев щеку рукой, и добрую половину дня наблюдал за Маленьким Фэнхуаном, пока не понял, что дело приняло нешуточный оборот: на этот раз Маленького Фэнхуана, похоже, и вправду довели до слез — совсем не так, как в те разы, когда он притворно хныкал, пытаясь подластиться.
Маленький Фэнхуан утирал слезы:
— Худеть так трудно, я хочу есть, а ты еще дразнишь меня плодами! Ты просто не хочешь, чтобы я похудел, хм, я всё знаю, ты меня обманываешь.
Немного всхлипнув, он опустил голову и бросил взгляд на кучку ляньши на столе. Видимо, от нахлынувшего горя он вдруг рухнул на спину и, отчаянно дрыгая лапками, горько заревел:
— Ты совсем ко мне не добр, у-у-у, я тебе совсем не нравлюсь.
Син И: «……»
Ему еще никогда не доводилось доводить кого-то до слез подобным образом.
Бессмертные феи и богини, что прежде добивались его внимания, получая в ответ лишь холодный взгляд, наверняка тоже проливали немало слез, но Маленький Фэнхуан был другим. Он был птицей, и Син И впервые видел, как столь крошечное, мягкое и круглое создание ревет из-за него — причем ревет искренне, от всего сердца.
Маленький Фэнхуан, утираясь слезами, подпрыгнул и крошечным крылышком стал отгребать ляньши в сторону, а затем принялся суетливо и неуклюже подбирать свои превратившиеся в кристаллы ярко-золотые слезы феи. Коротким заостренным клювом он зацепил парочку, но, не успев собрать до конца, выронил обратно изо рта. Стоило подобрать одну, как тут же падала другая. Повернувшись, чтобы отыскать упавшую, Маленький Фэнхуан неловко наступил лапкой на гладкий и твердый ляньши и с громким плюхом шлепнулся навзничь.
Растянувшись на столе, Маленький Фэнхуан зарыдал еще пуще:
— Ты даже не поможешь подобрать! Мои слезы очень ценные, одна слеза стоит восемьсот Духовных Камней. Ты сроду не работал, все вы, небожители с золотыми чашками в руках, не понимаете, как тяжело достаются деньги, зарабатывать их — огромный труд!
Син И: «……»
Он помассировал виски и мягко уговорил:
— Ладно-ладно, я помогу тебе собрать, но съешь хотя бы немного ляньши, хорошо?
Маленький Фэнхуан не обратил на него внимания и, продолжая всхлипывать, принялся среди груды ляньши поштучно выискивать свои слезы, каждая из которых, по его словам, стоила по восемьсот Духовных Камней. Син И тихо вздохнул, протянул руку и аккуратно поймал эту толстую птичку, слегка поднажав, чтобы она не сбежала.
Маленький Фэнхуан побился, а затем затих и уныло произнес:
— Ты большой обманщик, ты злой человек. С виду вроде добрый со мной, а втайне даже похудеть не даешь.
Син И протянул большой палец, провел им по крошечной головке Маленького Фэнхуана, а затем замер возле его бусинок-глаз, стирая едва выступившую слезинку. На кончике его пальца та слеза затвердела, превратившись в прозрачный тёмно-красный кристалл, похожий на драгоценный камень.
Отчего же он так горько плачет?
Он вспомнил, как недавно полушутя бросил этой пухлой птичке: Моя Императрица должна быть прекрасной, а если растолстеет — красота пропадет. Возможно, пташка приняла это близко к сердцу — точно так же, как если бы он пожелал увидеть танец маленького шарика, этот шарик непременно постарался бы исполнить желание.
В комнате на мгновение воцарилась тишина.
Син И опустил взгляд и тихо произнес:
— …Так сильно огорчаешься, что не сможешь стать моей Императрицей?
Маленький Фэнхуан замер.
Прикрыв глаза крылом, Маленький Фэнхуан всхлипнул:
— Нет. Я просто хочу похудеть, и больше совсем не хочу быть твоей Императрицей.
Син И, однако, оставил без внимания эти слова, сказанные в сердцах, а голос его звучал все так же безмятежно:
— Маленький Фэнхуан, у меня не будет Императрицы. Я управляю Звездным Диском и не стану отвлекаться на постороннее. Быть моей Императрицей — великий труд. Я… я из тех людей, кто часто приносит людям горе, понимаешь?
Маленький Фэнхуан шевельнулся в его ладони, ничего не ответил, но плакать перестал.
Он молча слушал слова Син И.
Тот тихо продолжил:
— Если бы перед тем, как прийти ко мне, ты всё обдумал и расспросил обо мне, то услышал бы, что у меня на сердце лишь жажда убийства, и это сущая правда. В свое время… я выбрал Путь Богов, а не Путь Демонов лишь по случайному капризу. Я вовсе не добрый человек, и до тебя никогда не держал феро́в, не имея понятия, как ухаживать за птицами.
Едва он договорил, как почувствовал боль в пальце.
Маленький Фэнхуан от души клюнул его за палец.
И тихонько проговорил:
— Вовсе нет. Ты очень добрый со мной, и такой ласковый.
Син И молча смотрел на него.
Опустив голову, Маленький Фэнхуан неуверенно произнес:
— Я приблизился к тебе с дурными мыслями, но ты все равно не прогнал меня. Я некрасивый и толстый, но ты все равно разрешаешь мне есть ляньши и даешь карманные деньги. Но мы ведь сейчас не об этом, не уходи от темы! Ты должен поддерживать мое стремление похудеть, я тоже хочу стать красивее, нельзя соблазнять меня на грех падения.
Син И хранил молчание.
Маленький Фэнхуан потерся крошечной головкой о его руку и жалобно прижался к нему:
— Не грусти, я вовсе не хотел сказать, что ты плохо ухаживаешь за птицами.
Син И отозвался:
— Мм.
Маленький Фэнхуан снова заговорил:
— Сейчас тебе кажется, что Императрица тебе не нужна, но кто поручится, что она не понадобится тебе в будущем? Позволь мне подготовиться заранее, что в этом плохого? Раз уж ты так сказал, я буду хорошо питаться, а худеть с помощью одних тренировок хоть и медленнее, чем голодовкой, но тоже помогает.
Син И с бесстрастным лицом протянул руку:
— Обещай. Давай поспорим на мизинцах.
Маленький Фэнхуан поднял крошечную лапку и положил ее ему на палец. Человек и птица честно скрепили обещание.
Едва Маленький Фэнхуан опустил лапку, как Син И снова схватил его, принявшись вертеть в руке, мять и гладить со всех сторон, и в конце концов вынес вердикт:
— Схудал, наощупь уже не так приятно, как обычно.
Маленький Фэнхуан с сердитым видом выпрыгнул из его ладони и принялся усердно уплетать ляньши. Наевшись, он снова запрыгнул на ладонь к Син И, выпятил грудь и поднял голову:
— Ну трогай, трогай! Теперь опять приятно.
Син И похвалил его:
— Хорошо.
На этом примирение можно было считать официально состоявшимся.
Словно что-то вспомнив, Маленький Фэнхуан жалобно поднял голову и спросил Син И:
— С-скажи, а я всё еще могу претендовать на место твоей Императрицы?
Он снова опустил крошечную головку, выглядя слегка унылым:
— Тебе ведь не убудет, если ты назовешь меня своей жёнушкой.
Син И рассмеялся и несильно щелкнул Маленького Фэнхуана по лбу:
— Слишком много на себя берешь.
На следующий день Маленький Фэнхуан вернулся к прежней норме — по двадцать ляньши за присест, и даже казалось, что он готов съесть еще больше.
Вошедшая бессмертная фея радостно доложила об этом, чем как раз напомнила Син И о необходимости разобраться с цветением Бамбуковой Рощи Цзычжу на заднем дворе. После цветения бамбуковые рощи массово вяли и погибали, и расы панд и фэнхуанов, чей основной рацион составляли бамбуковые побеги и плоды ляньши, каждые десять лет сталкивались с подобным бедствием, из-за чего были вынуждены периодически кочевать в поисках пропитания.
Син И стоял посреди бамбуковой рощи, задрав голову и глядя на уходящие в небо тысячелетние бамбуки, и тихо прошептал древнее заклинание. Это заклинание давно было утрачено — оно обладало силой повелевать горами, реками и морями, возвращать к жизни все сущее. Причина утраты крылась в простом: заклинание требовало невероятного уровня культивации и влекло колоссальные затраты сил, так что после эпохи древности больше никто не был способен повелевать небесами и горными хребтами.
Столь важное заклинание Син И произнес легко и небрежно, словно говорил о чем-то рядовом вроде сегодняшней отмены аудиенции. Едва завершилось это долгое и диковинное заклинание, как по лесу прокатился потрясший небеса и землю гул: бамбуковая роща стремительно пошла в рост, побеги вытягивались, сбрасывая старую кожуру, и над головой зашумело так, будто тысячи воронов разом взмыли ввысь. Небеса и земля померкли, и различим был лишь звук жизни и смерти.
Син И небрежно указал на одно из деревьев, и, словно по воле божественного мастера, направление его роста обратилось вспять: стебель согнулся дугой и потянулся вдоль земли, словно придавленный тяжестью. Мгновение спустя он замер прямо перед Син И, и на нем созрел плод.
Син И сорвал этот ляньши, покрутил в пальцах, а затем очистил кожуру и надкусил.
Ничего особенного — сладость, в которой смешались все тончайшие ароматы бамбуковых листьев и побегов. Он-то думал, что клан фэнхуанов предпочитает бурные и яркие вкусы, но вопреки ожиданиям, вкус ляньши оказался столь легким и чистым.
Син И бросил трепещущей позади бессмертной фее:
— Ничего особенного на вкус. В следующий раз отправляйся от моего имени к Лао-цзюню и попроси у него пригоршню пилюль, сотворенных из плодов Паньтао, Лицюань, ляньши, очищающих костный мозг пилюль и прочих трех тысяч драгоценных яств. Пусть истолчет их в порошок, я буду кормить птицу.
Фея торопливо записала:
— Слушаюсь.
Оглядев заново разросшуюся бамбуковую рощу, она от всего сердца испустила вздох облегчения:
— Какое счастье, у Юань-юаня снова будет еда. Впрочем, если подумать, несколько дней назад он меня здорово напугал — Юань-юань наотрез отказывался есть больше положенного, и я так боялась, что он отощает от голода. Интересно, каким же способом Императорский Владыка заставил Юань-юаня послушно поесть?
Син И произнес:
— Эта малышка просто загрустила и срывала на мне злость. Эта птичка немного глуповата: умеет прикидываться жалким, ну а я просто притворился еще более жалким, чем он. Стоило завести пару разговоров о превратностях судьбы, как этот малыш попался на удочку. Неужели я похож на человека, которого одиночество способно сделать слабым и уязвимым? Очевидно, нет. Я сказал, что не умею растить птиц, подразумевая, что ему лучше уйти, но раз уж я решил приручить эту толстую пташку, разве я позволил бы ему сбежать?
Син И спрятал свои заслуги и сохранил инкогнито:
— Отплатить той же монетой — вот и весь секрет.
Полюбовавшись еще немного пышным пейзажем бамбуковой рощи, он повернулся.
Стоило ему развернуться, как он заметил за своей спиной Маленького Фэнхуана.
Этот пушистый круглый шарик застыл в полном оцепенении, уставившись на него неподвижным взглядом бусинок-глаз. Судя по всему, он услышал всю только что произнесенную тираду от начала и до конца.
Син И же с совершенно невозмутимым видом шагнул вперед и присел перед ним на корточки.
И ткнул его пальцем.
Маленький Фэнхуан задрожал и отчаянно закричал, обличая его:
— Т-ты, ты, ты —!
Син И с суровым лицом и чрезвычайно мягким голосом произнес:
— Что ты услышал, Маленький Фэнхуан?
Не дожидаясь ответа, Син И сунул Маленькому Фэнхуану в клюв надкушенный ляньши, заткнув тому рот. После чего успокаивающе похлопал его по пушистой головке:
— Успокойся. Что бы ты там ни услышал, я все равно люблю тебя. Ешь побольше, нечего без дела шататься и дуться на меня.
В его глазах плескалась такая нежность, что, казалось, она вот-вот растает капельками воды, и в этот момент он, похоже, был готов стиснуть Маленького Фэнхуана в объятиях и приласкать, но в то же время в них явственно пряталась чуточка детской улыбки. Он гладил Маленького Фэнхуана по голове и, сменив тон, точь-в-точь, с нежным молочным и беззащитно-невинным оттенком, скопировал слова какого-то круглого шарика:
— Я такой несчастный.
http://bllate.org/book/31901/3896855
Готово: