Предание гласит, что название Иллюзорное Царство Малого Тысячелетия таит в себе истину: там действительно сокрыты около тысячи переплетенных друг с другом, но при этом независимых крошечных иллюзорных мирков. Они наслаиваются друг на друга, где ложное переплетается с истинным.
Стоило кому-либо, чье сердце Дао хоть немного колебалось и было нестабильно, случайно заблудиться там, как его с легкостью затягивало в один из таких иллюзорных миров, поглощая без остатка. Разум несчастного туманился, он уже не мог найти дорогу назад и навек застревал там, превращаясь в питательную среду для этой иллюзорной области.
В записях секты также встречались более древние и туманные слухи. Говорили, будто в самой глубине этого царства некогда действительно пал великий демон древности. Тот демон от рождения преуспевал в иллюзиях, а его демоническая сила пронзала небеса; и лишь когда он погиб и его Путь рассеялся, оставшаяся первородная энергия истончилась и породила эти бесчисленные причудливые малые миры, которые ныне невозможно счесть.
Впрочем, всё это оставалось лишь туманными слухами, не имеющими под собой никаких оснований, и проверить их было уже невозможно.
Но раз Дворец Хуньюань решил провести Собрание Поиска Пути именно здесь, значит, они наверняка давным-давно отправили свою элиту для глубокой разведки и по меньшей мере очертили относительно безопасную зону. Иначе они бы ни за что не осмелились позволить молодым талантам из различных сект так легко подвергать себя опасности.
Вэнь Цзинъюань произнес:
— Младший братец знает, в чем же кроется главная суть и сердцевина всех бесчисленных изменений этого Иллюзорного Царства Малого Тысячелетия?
Фэн Тинтун осведомился:
— В чем же?
— Страх. Страх каждого человека. Иллюзия не создает ничего на пустом месте: она обычно отражает самые сокровенные уголки человеческого сердца, то, что хочется скрыть от других и в чем даже сам человек порой до конца не сознается, — истинный облик ужаса.
Фэн Тинтун презрительно фыркнул:
— Тц, если разобраться, это всего лишь морока, смущающая сердца и умы. Когда мечник обладает ясным Сердцем Меча, он естественным образом может разрушить ее одним ударом.
— Если морока бьет прямо в изначальное сердце, она перестает быть лишь иллюзией, — Вэнь Цзинъюань не стал спорить. — Впрочем, изучая этот вопрос, я нашел хитрый способ.
Фэн Тинтун переспросил:
— Какой же?
Он подумал, что у Вэнь Цзинъюаня и впрямь имелось кое-какое мастерство, раз он даже Иллюзорное Царство Малого Тысячелетия был уверен в силах сокрушить.
Тут Вэнь Цзинъюань не спеша извлек какую-то вещь — вовсе не сокровище или духовный артефакт, а простую шелковую ленту шириной примерно в два пальца. Материя на вид казалась не слишком мягкой, а по текстуре отлично подходила для того, чтобы полностью загораживать свет.
— Если столкнешься с иллюзией, самый простой и прямой способ — просто завязать глаза. Не видишь — значит, не заблудишься.
Фэн Тинтун уставился на эту ничем не примечательную ленту и промолчал пару мгновений.
Вэнь Цзинъюань, словно не замечая мгновенно сменившегося и не поддающегося описанию выражения на его лице, невозмутимо достал точно такую же вторую ленту и протянул ее:
— Младший братец, тебе я тоже приготовил одну.
Фэн Тинтун запротестовал:
— Да я ни за что ее не надену… Уродство какое-то.
А он-то думал, что у Вэнь Цзинъюаня действительно есть какие-то серьезные наработки.
Пока они разговаривали, из угла внезапно выступил пушистый округлый силуэт.
Сяньсянь двигалась неторопливо, с некоторой избалованной изящной важностью. Всё ее тело покрывали пушистые и мягкие перья нежно-золотого цвета, которые под комнатным светом переливались мелкими переливчатыми бликами, похожими на мед, а чуть удлиненные хвостовые перья придавали ей элегантный вид.
Она склонила голову набок, и ее круглые глаза, похожие на черные бобы, сначала посмотрели на Фэн Тинтуна, а затем перевели взгляд на Вэнь Цзинъюаня.
Сяньсянь подумала: когда это ее хозяин успел завести себе слугу? Этот слуга выглядит еще более сносным.
Вэнь Цзинъюань бросил:
— Откуда тут взялась эта жирная курица?
Услышав это, Сяньсянь в тот же миг взъерошила весь свой пух, отчего ее туfiловище словно раздулось вдвое. Глаза-бусины округлились, она издала короткий и сердитый цып, раскрыла свой еще недостаточно острый клювик и, хлопая крыльями, бросилась клевать руку Вэнь Цзинъюаня.
Вэнь Цзинъюань отреагировал молниеносно: на кончике его пальца мелькнула вспышка духовного света. Небольшое тельце Сяньсянь, взлетевшей в воздух, резко замерло, словно ее зафиксировало на месте невидимой рукой, застыв в нелепой позе с раскинутыми крыльями и открытым клювом.
Вэнь Цзинъюань протянул руку, двумя длинными тонкими пальцами аккуратно зажал одну из ее лапок, покрытую мелким пухом и такую же круглую, а затем, перевернув запястье, взял и подвесил ее вверх тормашками. Сяньсянь висела головой вниз, ее нежно-золотой пух слегка свисал вниз, отчего она казалась еще более пухлой. Похоже, птица совершенно не ожидала такого поворота и просто остолбенела.
В этот самый момент в Вэнь Цзинъюаня полетел какой-то предмет, угодивший прямо по голове — это была подушка, которую Фэн Тинтун машинально подхватил с соседней тахты. Свободной рукой Вэнь Цзинъюань небрежно взмахнул и уверенно поймал подушку.
Следом раздался голос Фэн Тинтуна, в котором явно слышалось недовольство:
— Она не курица.
Вэнь Цзинъюань снял заклятие фиксации и аккуратно опустил висевшую вниз головой Сяньсянь обратно на пол. Обретшая свободу кроха, похоже, все еще немного кружилась от неожиданности, пошатнулась на месте и потрясла головой. Затем, даже не взглянув на Вэнь Цзинъюаня, она переступила своими маленькими лапками, ловко оттолкнулась, карабкнулась вверх и совершенно открыто, средь бела дня запрыгнула на ту самую кровать, застеленную простым шелковым покрывалом. Устроившись поудобнее на мягких постелях, она свернулась клубочком и, в знак вызова издав в сторону Вэнь Цзинъюаня недовольный цып, заблестела глазами-бусинами, переполненными торжества.
Вэнь Цзинъюань посмотрел на эту жирную курицу, нагло оккупировавшую постель, затем перевел взгляд на защищавшего ее Фэн Тинтуна и протянул обратно пойманную подушку.
Вэнь Цзинъюань произнес:
— Младший братец, твоя курица и вправду отменно выращена.
Фэн Тинтун возразил:
— Она птица! Не курица!
Сяньсянь: Этот слуга тоже никуда не годится!
Фэн Тинтун считал, что у Вэнь Цзинъюаня и впрямь совсем нет чувства момента: с чего бы ему, да еще и в здравом уме, тратить время и душевные силы на то, чтобы растить самую обыкновенную мирскую бройлерную курицу?
Тот нежно-золотой духовный свет, переливающийся по всему телу Сяньсянь, ее ловкость и сообразительность, превосходящие любые обычные пернатые создания — разве хоть что-то из этого присуще простой курице?
Обыкновенные практикующие, достигнув их уровня развития, на самом деле уже давно не нуждались в сне в мирском понимании этого слова. Им было достаточно лишь успокоить сознание, погрузиться в медитацию, пустить ци по кругу и вдыхать-выдыхать духовную энергию неба и земли, чтобы смыть усталость, восстановить все силы и даже извлечь еще большую пользу для своего уровня культивации.
Однако для Фэн Тинтуна полное погружение в медитацию в незнакомой или недостаточно безопасной обстановке требовало выделять по меньшей мере четверть разума на то, чтобы следить за окружающей обстановкой и остерегаться непредвиденных бед. Эффект от восстановления сил при такой практике зачастую уступал полноценному и расслабленному глубокому сну.
Поэтому он предпочитал отдыхать напрямую, давая телу и духовной воле максимально отдохнуть — особенно во время дальних переходов или в разгар выполнения заданий.
К тому же бдительность Вэнь Цзинъюаня была сродни демонической; пока тот находился рядом, Фэн Тинтуну даже не приходилось распылять свое сознание.
На этот раз к Иллюзорному Царству Малого Тысячелетия они отправлялись на крупном духовном корабле секты.
Двухдневное путешествие нельзя было назвать ни слишком долгим, ни слишком коротким. Пространство на судне неизбежно оставалось ограниченным, звукоизоляционные барьеры между каютами тоже не достигали высшего уровня, а когда духовный корабль летел сквозь слой ураганных ветров, воздушные ямы и тряска случались сплошь и рядом.
По этой причине практически все ученики послушно оставались в собственных каютах — кто-то отдыхал, кто-то медитировал, а кто-то повторял техники, не шатаясь попусту по судру. Это было как правилом, так и способом избежать лишних хлопот.
Фэн Тинтун, будучи вторым учеником, фактически ведающим делами Пика Тяньшу, на этот раз возглавлял отряд, а потому старейшина Мо Гуй, руководивший экспедицией, неизбежно позвал его к себе в личную каюту, чтобы подробно обсудить некоторые вопросы.
Ученики, отобранные сектой для участия в Собрании Вопрошания Дао Тяньган, обладали уровнем культивации около Стадии Зарождения Золотого Ядра и являлись оплотом нынешнего поколения на каждом пике. Старейшина Мо Гуй с суровым выражением лица вновь и вновь подчеркивал всю опасность и непредсказуемость Иллюзорного Царства Малого Тысячелетия.
В прошлые годы бывали случаи, когда на Собрании Поиска Пути гибли ученики: внутри секретной обиталища беспрестанно рождались иллюзии, таились дикие звери, а возможности всегда соседствовали с кризисами.
Он наказал Фэн Тинтуну непременно держать под контролем учеников их секты и в случае столкновения с опасностью ставить безопасность соратников превыше всего: находясь за пределами секты, адепты Секты Тайшан должны помогать друг другу и держаться единым канатом.
Напоследок старейшина отдельно упомянул:
— Хотя Орхидея Звездного Костного Мозга необычайно драгоценна и служит главной целью этой поездки, она все же не идет ни в какое сравнение с человеческой жизнью. Помните: взвешивайте выгоду и убытки, а превыше всего ставьте собственное спасение.
Выйдя из каюты старейшины Мо Гуя и двигаясь по коридору обратно под тусклым светом инкрустированных в стены светящихся камней, Фэн Тинтун заметил прислонившегося к углу коридора Се Шэньчжи. На лице того застыла привычная полуулыбка, лисьи глаза слегка сузились, и он сам завел разговор:
— Второй старший брат, почему не видно Первого старшего брата? В подобных случаях ему полагалось бы присутствовать.
Фэн Тинтун ответил:
— Старейшина Мо Гуй, разумеется, звал и его.
На самом деле, еще до походов в каюту старейшины Фэн Тинтун опасался, что язык Вэнь Цзинъюаня ляпнет какое-нибудь шокирующее словцо в самый неподходящий момент, поэтому он попросту приказал Вэнь Цзинъюаню дожидаться в каюте и никуда не выходить.
Теперь он чувствовал себя так, будто к нему привязали невидимую веревку: куда бы он ни направлялся, он старался брать его с собой или по крайней мере держать в поле зрения, чтобы этот старший брат, после потери памяти ставший еще более непредсказуемым в своих поступках, вновь не натворил каких-нибудь бед.
Фэн Тинтун чувствовал себя донельзя уставшим морально и мысленно дал себе зарок: как только это собрание закончится, он тут же отведет Вэнь Цзинъюаня в Секту Тысячи Лекарств, чтобы те искусные врачи и целители хорошенько проверили, можно ли вообще исцелить это помешательство... то есть симптомы амнезии.
Столкнувшись с вопросом Се Шэньчжи, Фэн Тинтун не показал и вида, лишь обычным тоном объяснил причину, даже придав голосу нотку понимания нрава Вэнь Цзинъюаня, к которому все и так привыкли:
— Он издавна недолюбливает подобные сборища, ты же сам знаешь. А то, что велел старейшина, я ему и сам передам.
Се Шэньчжи кивнул:
— Верно, второй старший брат. Кстати, мне показалось, что ваши отношения с Первым старшим братом в последнее время сильно потеплели?
Фэн Тинтун отозвался:
— В конце концов, мы соученики.
Се Шэньчжи гладко подхватил разговор, не меняя улыбки:
— Это верно. Между собратьями по секте должно царить согласие.
Этот Се Шэньчжи среди молодого поколения учеников славился своей проницательностью, изворотливостью и глубоким умом, а также непревзойденным умением читать по лицам и улавливать мельчайшие детали.
Что если он разглядит хоть малейший намек на правду и поймет, что Фэн Тинтун не только избил Вэнь Цзинъюаня, но и косвенно стал причиной того, что этот старший брат, судя по всему, лишился рассудка и отупел?
Фэн Тинтун представил последствия, к которым это могло привести.
Станет ли Се Шэньчжи раздувать из этого скандал? И не взлетит ли он на волне успеха, чтобы сместить его с нынешнего положения в секте?
Поэтому ему ни в коем случае нельзя было позволить всё узнать.
Два дня спустя духовный корабль прорвал последние полосы штормовых ветров и туч, после чего плавно опустился в заранее намеченной зоне.
Все ученики по очереди сошли с судна и наконец прибыли к месту назначения — на подступы к Иллюзорному Царству Малого Тысячелетия.
Дворец Хуньюань, выступавший в роли хозяина нынешнего собрания, уже давно задействовал здесь массивную формацию и рабочую силу на относительно стабильном участке земли, обустроив временный лагерь, где адепты различных сект могли бы передохнуть и восстановить силы.
Хотя это место именовалось лагерем, здесь нашлось место и беседкам, и павильонам, и готовым временным жилищам на любой вкус, разве что в архитектурном стиле преобладала простота и практичность, а изысканной роскоши сект почти не наблюдалось.
http://bllate.org/book/31998/3907438
Готово:
