Ли Чуньшэнь приоткрыла рот, словно собираясь сказать что-то ещё, но увидела, как Чэнь Баоюй отвернулась, избегая её взгляда.
Она горько улыбнулась, сжав пальцы в кулаки, и тихо произнесла:
— Я поняла.
Она подняла эмалированный таз и ушла, но у самой двери остановилась.
— Хорошенько отдохни.
— Я больше не стану тебе мешать.
Подождав немного, но так и не дождавшись ответа, Ли Чуньшэнь до боли сжала пальцы, закрыла дверь и вышла.
В комнате воцарилась тишина. Время от времени порыв ветра шевелил занавески, и свет то вспыхивал, то блекл.
Долгое время в темноте раздавались едва слышные всхлипывания.
Наступила ночь.
Ли Чуньшэнь сидела на стуле на кухне, когда в дверь вошла Ван Цин.
В руках у Ван Цин был поднос с едой, она покачала головой, глядя на подругу:
— Разве можно не есть? Я пойду взгляну…
— Лучше дай ей побыть одной. Когда я заходила, она уже спала, — Ван Цин остановила Ли Чуньшэнь, схватив её за руку. — Пожалуй, ты можешь рассказать мне, что произошло.
Ли Чуньшэнь снова села, закрыла глаза и тихо вымолвила:
— Я поступила неправильно.
— ……
— Я никак не ожидала, что мы встретимся здесь, и не смогла заставить себя держаться от неё подальше.
Выслушав её, Ван Цин легко вздохнула.
— Вообще-то, она всё ещё переживает из-за тебя.
Ли Чуньшэнь опустила голову и ответила:
— Я чувствую это.
— Она всегда была мягкосердечной и помнит те четыре года, что мы провели вместе.
Ван Цин покачала головой:
— Сяо Ли, понимаешь, та Чэнь Баоюй, о которой говоришь ты, и та, с которой я познакомилась за эти дни, — будто два разных человека.
— Передо мной она вежлива, умеет себя вести, она — редактор Чэнь.
— А с тобой она капризная и вспыльчивая.
— Возможно, она дорожит тобой куда сильнее, чем кажется. Ты можешь быть не столь осторожной и проявить больше инициативы.
— На самом деле, — Ван Цин на мгновение умолкла, — всё дело в том, чего хочешь ты сама.
— В каком качестве ты хочешь остаться рядом с ней?
— Как сестра? Или —
Ван Цин замолчала и не стала продолжать.
Дыхание Ли Чуньшэнь оборвалось. Большим пальцем правой руки она впилась в левую ладонь так, что короткие ногти почти вонзились в кожу.
— Я… — Ли Чуньшэнь провела языком по пересохшим губам. — У неё уже есть девушка.
Она крепко сжала губы и повторила:
— Да, у неё кто-то есть.
— Я просто хочу видеть её, — произнесла она, пытаясь изобразить улыбку, но брови её сошлись на переносице, а на лице застыло мучительное выражение. — Лишь бы у неё всё было хорошо.
— Ты… — Ван Цин помедлила. — Если ты действительно так думаешь, наберись терпения и постарайся умаслить её.
— Она дорожит тобой, пусть даже в ней клокочут обида и злость, в конце концов, это не повод избегать даже личных встреч.
— Спасибо тебе, — кивнула Ли Чуньшэнь. Она поднялась на ноги и спросила: — Она действительно заснула?
— Когда я заходила, она не подавала признаков жизни.
— Я пойду посмотрю.
Дверь в комнату была закрыта, и Ли Чуньшэнь на цыпочках вошла внутрь.
Чэнь Баоюй лежала на кровати, свернувшись калачиком. Ли Чуньшэнь тихонько подошла ближе.
— Нет, не надо…
Сон Чэнь Баоюй был неспокойным, дыхание сбилось.
— Сестра.
Услышав бред с плачущими нотками, у Ли Чуньшэнь на миг остановилось сердце.
— Не уходи.
Спустя мгновение она наклонилась, нежно смахнула с лица Чэнь Баоюй слёзы и ласково произнесла:
— Сяо Гуай, не бойся.
— Сестра больше никогда тебя не покинет.
Ранним утром следующего дня Ли Чуньшэнь съездила на машине на деревенский рынок и купила свежих овощей.
Приготовив обед, она всё же попросила Ван Цин отнести его.
— Разве я не советовала тебе проявить инициативу? Почему ты снова прячешься? — взяв еду, озадаченно спросила Ван Цин.
— Она не стала есть мой завтрак.
— Её нога всё ещё болит, я пока не хочу злить её понапрасну.
— Выручай меня в эти дни. Скажи, что ты хочешь поесть, я приготовлю, а заодно спроси у неё, чего бы хотелось ей.
Ван Цин беспомощно покачала головой:
— Ладно, чего не сделаешь ради вкусной еды, придётся постараться ради тебя.
На этот раз Ван Цин вернулась хмурая, с пасмурным лицом.
— Она опять не стала есть? — у Ли Чуньшэнь сжалось сердце, но тут Ван Цин улыбнулась и достала из-за спины пустую миску.
Ли Чуньшэнь только было собралась улыбнуться, как услышала:
— Сначала не хотела, но стоило мне сказать, что позову кого-нибудь другого, как она тут же всё умяла.
— Эх вы, молодёжь, всё-таки совсем ещё зелёные.
Ли Чуньшэнь с облегчением выдохнула, но, вникнув в слова Ван Цин, её брови снова поползли вниз, и она глухо произнесла:
— Она не хочет меня видеть.
— Разве это плохо? — Ли Чуньшэнь подняла взгляд на Ван Цин. — Это значит, что она боится встречи с тобой, ведь стоит ей увидеть тебя, как её сердце смягчится.
— А ты что-нибудь сказала, когда относила еду утром?
Ли Чуньшэнь покачала головой:
— Когда я пришла, она ещё спала. Я оставила еду на столе, а в обед заглянула в окно — к ней даже не притронулись.
— До чего же ты упряма, словно воды в рот набрала, — улыбнулась Ван Цин. — Ты думаешь её умилостивить, неужели ждёшь, пока она сама заговорит с тобой?
— Сяо Ли, будь активнее, забудь ты про свою гордость.
— Тогда вечером…
Ли Чуньшэнь прикусила губу и ответила:
— Я пойду сама.
Под вечер Ли Чуньшэнь отправилась относить ужин и постучала в дверь.
— Войдите.
Глубоко вздохнув, Ли Чуньшэнь открыла дверь и вошла. Чэнь Баоюй сидела за столом и что-то писала.
— Сяо, Сяо Гуай, — заикаясь, произнесла она. — Поешь.
Рука Чэнь Баоюй замерла на бумаге, она крепко сжала шариковую ручку и, даже не поднимая головы, бросила:
— Я не хочу, спасибо.
Пальцы Ли Чуньшэнь нервно сжались. Собравшись с духом, она растянула губы в мягкой улыбке:
— Сяо Гуай, вредно не есть. Ты…
— Ли Чуньшэнь, — Чэнь Баоюй резко подняла на неё глаза. — У тебя что, память отшибло?
— Вчерашнее забыла?
Её брови сошлись в раздражении, на лице читалось крайнее недовольство.
— Я знаю, что виновата, — подойдя ближе, сказала Ли Чуньшэнь. — Но ты не можешь оставаться голодной.
Она расставила тарелки:
— Я приготовила креветки, твои любимые, и уже очистила их.
— Ещё сварила костный бульон: пусть перелом ты и не получила, но силы восстановить не помешает.
Ли Чуньшэнь всё бормотала и бормотала, прекрасно зная, что швырнуть тарелку на пол Чэнь Баоюй вряд ли станет.
Чэнь Баоюй не обратила на неё внимания и, взяв ручку, продолжила писать.
Ли Чуньшэнь не смутилась и просто осталась стоять у стола.
Спустя какое-то время Чэнь Баоюй прекратила писать и пошла на попятную:
— Оставь, я поем позже.
— Ты ведь и утром не ела, — покачала головой Ли Чуньшэнь. — Поешь, а я заберу посуду и вымою её.
— Тебя и это волнует — когда я ем? — Чэнь Баоюй с грохотом швырнула ручку на стол.
— Что, может, ты меня ещё с ложечки покормишь?
— Тогда я пойду за ложкой, — тут же отозвалась Ли Чуньшэнь, растеряв последние крохи гордости и самоуважения.
— Ли Чуньшэнь! — Чэнь Баоюй широко раскрыла глаза, злобно усмехнувшись от такого бесстыдства.
Затем она понизила голос:
— В каком качестве ты собираешься обо мне заботиться?
— Как сестра?
— Мне не нужна сестра.
Бросив это, Чэнь Баоюй перевела взгляд.
Она внезапно улыбнулась и легко постучала пальцем по столу:
— А вот любовница мне бы не помешала.
— Ли Чуньшэнь, согласна?
Дыхание Ли Чуньшэнь замерло. Рассудок ещё не успел переварить вопрос, как ответ уже сорвался с её губ:
— Согласна.
Она прикусила губу и, глядя на остолбеневшую Чэнь Баоюй, твёрдо и чётко повторила:
— Я согласна.
Ли Чуньшэнь знала: это единственный ответ. От Пинцзэ до Мочэна, а затем и до Пекина — шаг за шагом, событие за событием, — каждая новая встреча лишь всё дальше разводила их с Чэнь Баоюй по разные стороны.
Она не желала быть для Чэнь Баоюй лишь незнакомкой, с которой случайно столкнулась в толпе.
Ради этого ей было плевать на людские молвы и условности морали.
Ей нужна была только Чэнь Баоюй.
Уже совсем стемнело. Настольной лампы в комнате Чэнь Баоюй не было, поэтому зажгли свечу.
Фитиль потрескивал от пламени, и глаза Ли Чуньшэнь в полумраке сияли ярче любого огня.
Сияли так горячо, что обжигали.
Чэнь Баоюй приоткрыла рот и опустила взгляд.
— Безумная.
Тихо произнесла она.
От автора:
Наконец-то мы добрались до этого момента! Я так рада, объём главы вроде получился нормальный.
Глава 14. Парус
Безумная.
Ли Чуньшэнь слышала это прозвище от многих.
Она была безумной в лагере новобранцев: помимо базовых тренировок, каждый день поверх них бегала пятикилометровый кросс в полной экипировке и плавала вплавь.
Она была безумной в спасательном отряде: моталась по всей стране на своем пикапе, работая без сна и отдыха, и поездка на машине из Хэнани на Северо-Запад была для неё обычным делом.
Люди спрашивали, зачем она так надрывается, почему не бережёт здоровье и так безрассудно рискует жизнью.
Ли Чуньшэнь ничего не объясняла и просто продолжала молча делать своё дело.
Только доводя себя до предельного изнеможения, она могла заглушить мысли и унять тоску.
Только падая от усталости и засыпая едва коснувшись подушки, Ли Чуньшэнь переставала видеть в кошмарах зиму Мочэна и не возвращалась в тот город, где не было Ли Цзяньсюэ, но при этом всё вокруг напоминало о ней.
И вот теперь, услышав это слово из уст Чэнь Баоюй, Ли Чуньшэнь лишь улыбнулась.
Долгое молчание длилось так долго, что в тишине было слышно кваканье лягушек за окном.
Чэнь Баоюй подняла глаза, встретилась с устремлённым на неё взглядом Ли Чуньшэнь и тут же отвела свои.
— Сходить за ложкой? — мягко спросила Ли Чуньшэнь.
Чэнь Баоюй ничего не ответила, лишь слегка толкнула миску от себя, и бульон расплескался.
Ли Чуньшэнь сходила на кухню за ложкой. Вернувшись, она увидела, что Чэнь Баоюй сидит на стуле, обхватив колени руками и погрузившись в задумчивость. Быстрым шагом подойдя к ней, Ли Чуньшэнь подняла миску и зачерпнула ложку бульона.
— Ешь.
Чэнь Баоюй подняла голову, посмотрела на поднесённую к её губам еду и уныло произнесла:
— Ли Чуньшэнь, ты и впрямь рехнулась.
— Угу, — улыбнулась Ли Чуньшэнь.
— Остынет — будет невкусно, — добавила она.
http://bllate.org/book/32015/3909462
Готово:
