Шэнь Люмань, услышав это, медленно подняла голову и посмотрела на нее, а на ее лице застыло несколько странное выражение.
Цзин Аосюэ подумала, что та не согласна, и поспешила пояснить и убедить: — Несколько дней назад во время культивации я неожиданно получила тяжелые ранения. Тогда мне казалось, что жить осталось совсем недолго. Но я панически боялась смерти, не хотела умирать, и в голове у меня пронеслись тысячи мыслей: с одной стороны, я раскаивалась в глупостях, совершенных за эти годы, и в том, что подвела тебя и Люэр, а с другой — лихорадочно копалась в памяти о Мире Бессмертных, пытаясь отыскать способ выжить.
Ее тон был искренним, и Шэнь Люмань невольно опустила палочки для еды, поджав губы.
Про себя она подумала: если дело обстоит так, то все эти внезапные перемены в Цзин Аосюэ имеют вполне разумное объяснение.
В мире практикующих, если кто-то сталкивается с угрозой для жизни, есть огромная вероятность пережить озарение и переосмысление, преодолеть прежние преграды в культивации, да и характер человека может измениться до неузнаивости.
Подобное в Мире Бессмертных происходило сплошь и рядом, поскольку закалка душевного состояния тоже являлась частью постижения Дао, так что Шэнь Люмань легко поверила ее словам.
Увидев это, Цзин Аосюэ продолжила: — Если подумать, мне просто повезло. Раньше, исследуя тайную область, я случайно заполучила нефритовый бамбук алхимика. На нем были записаны всевозможные недуги и целебные рецепты, и один из них в точности соответствовал моему тогдашнему положению. Подумав, что хуже уже не будет и стоит испробовать любой метод, я купила травы и по старинке, по-простому, сварила пилюли и приготовила лечебную ванну. Я приняла всё это, надеясь на удачу, но никак не ожидала, что моему телу действительно станет лучше, и всего за два-три дня я полностью исцелилась.
Говоря об этом, она даже с показным видом вздохнула.
Люэр, зачарованная ее рассказом, похожим на сказку, тут же с любопытством спросила: — А, а что потом?
Цзин Аосюэ положила палочками кусочек мяса ей в пиалу и произнесла: — Я полагаю, уровень культивации того алхимика был как минимум на Стадии Золотого Ядра. Тот рецепт обладал чудесным действием: он не только восстановил поврежденные меридианы в моем теле, но и исцелил мои Духовные корни. Можно сказать, беда обернулась благом.
Шэнь Люмань, услышав это, тут же поинтересовалась: — И каково же состояние твоих Духовных корней сейчас?
Цзин Аосюэ улыбнулась и ответила: — Ты же знаешь, что мои Духовные корни тогда были полностью уничтожены, а на днях я и вовсе побывала на пороге смерти. Я давно уже не мечтаю о продолжении культивации, лишь бы здоровье было крепким.
Произнеся это, она с унылым видом опустила голову, хотя про себя мысленно выругалась: тьфу, всё это чистой воды выдумки! Сейчас она еще толком не понимает, что из себя представляют эти Духовные корни, и не испытывает того страшного удара, который пережила прежняя хозяйка тела, узнав об их уничтожении.
Для нее разработанные в эпоху апокалипсиса препараты служили лишь вспомогательным средством для развития Способности стихии дерева.
Что же касается восстановления Духовных корней, она над этим особо не задумывалась и давать стопроцентных гарантий не стала.
Люэр ободряюще похлопала ее по тыльной стороне ладони, придвинулась ближе и мягко произнесла: — Мамочка, в-все, в-всё будет хорошо, т-ты поп-поправишься.
Цзин Аосюэ прикрыла глаза, глядя на нее. Встретившись с ее чистым взглядом и пухленьким от детского жирка лицом, полным искренней заботы, она почувствовала тепло в груди и подумала: а эта дочурка и впрямь простое очарование.
Лицо Шэнь Люмань помрачнело, казалось, услышанное сильно ее подкосило.
Ее вид явно выдавал глубокое беспокойство о том, сможет ли Цзин Аосюэ и дальше продолжить культивацию. Это озадачивало Цзин Аосюэ всё больше, но, постепенно привыкая к нраву женщины, расспрашивать дальше она не стала.
Вместо этого Цзин Аосюэ с улыбкой произнесла: — Испытав всё на себе, я сочла этот рецепт отличным, а потому отыскала в том же нефритовом бамбуке похожие рецепты и сходила в Медицинскую лавку Байцао за нужными травами. Я хочу приготовить отвары и предложить вам двоим тоже попробовать.
С этими словами она с ожиданием посмотрела на Шэнь Люмань.
Та немного замялась и неуверенно попросила: — Не могла бы ты записать рецепт по памяти, чтобы я взглянула?
Опасаясь, что Цзин Аосюэ истолкует ее просьбу неверно, Шэнь Люмань опустила голову и тихо добавила: — Пусть у меня Пять Духовных Корней и невысокий уровень культивации, я всегда испытывала интерес к алхимии, поэтому в свободное время покупала кое-какие нефритовые бамбуки для чтения. Травы из Мира Смертных обладают слабым действием, но если смешать множество разных компонентов, можно получить яд. Я просто хочу всё проанализировать... можно ли?
Цзин Аосюэ кивнула: — Конечно. Ты практикующая, а этот рецепт предназначается нам самим, так что осторожность и осмотрительность вполне естественны.
Шэнь Люмань никак не ожидала, что та окажется столь сговорчивой. Раньше Цзин Аосюэ лишь третировала и оскорбляла ее, а теперь ведет себя до того мягко, что Шэнь Люмань невольно прониклась мыслью: озарения, случающиеся с практикующими, действительно меняют их до неузнаваемости.
Она всё еще чувствовала себя крайне неуютно рядом с такой Цзин Аосюэ и, словно невзначай, окинула ту взглядом, заметив лишь искреннюю улыбку с легким оттенком удали.
Бросив взгляд на Люэр, Шэнь Люмань увидела, что девочка уже успела устроиться прямо рядом с Цзин Аосюэ. Они были похожи как две капли воды — большая и маленькая, обе уставились на нее.
В глазах Люэр светилось присущее детям простодушие; она сосредоточенно жевала еду, ее щеки забавно раздувались, а у уголка рта прилипла одна рисинка.
Шэнь Люмань протянула руку, чтобы смахнуть ее, и, немного подумав, произнесла: — Хорошо, сегодня вечером я вскипячу воду и попробую.
Цзин Аосюэ шумно выдохнула с облегчением и поспешно согласилась, подумав про себя, что уговаривать людей — дело не из легких: Шэнь Люмань с виду кажется невозмутимой и молчаливой, но на деле обладает холодным и пронзительным умом.
Даже чтобы сделать ей что-то хорошее, приходится действовать окольными путями, не допуская ни единого промаха.
И пусть это утомительно, результат того стоил.
Раньше у Цзин Аосюэ не было семьи. После переселения Люэр стала ее дочерью, а поскольку характер у девочки очаровательный, Цзин Аосюэ подсознательно захотелось заботиться о ней еще лучше.
Да и к Шэнь Люмань ей тоже хотелось относиться добрее — в первую очередь из-за затаившегося на дне души чувства вины.
Добявшись своего, она почувствовала внутреннее расслабление. Наскоро покончив с ужином, Цзин Аосюэ отправилась во двор к груде всякого хмала, отыскала там кисть, тушь, бумагу и чернильницу, унесла всё это к себе в комнату и принялась по памяти переписывать рецепт.
Шэнь Люмань посмотрела на закрывшуюся дверь ее спальни; внешне она оставалась спокойной, но в ее сердце бушевало множество самых разных чувств.Теперь, когда Цзин Аосюэ изменилась, не пора ли и ей измениться тоже?
Возможно, больше не стоит так сильно остерегаться друг друга, но сможет ли она и впрямь довериться кому-то?
Она вздохнула, бросила взгляд на Люэр, которая послушно ела ложку за ложкой, и подумала: ладно, поживем — увидим.
Поужинав, Шэнь Люмань убрала посуду и принялась греть воду.
Люэр со стуком подбежала к двери Цзин Аосюэ и постучала. К счастью, Цзин Аосюэ уже продумала всё и переписала набело самые полезные рецепты лекарств из времен апокалипсиса. Она составила с десяток рецептов за раз, а остальные экспериментальные препараты решила записать позже, когда в них возникнет нужда.
Она подержала бумагу на весу, чтобы чернила быстрее высохли, и мысленно порадовалась, что обладает Способностью стихии дерева. Иначе ей было бы трудно работать в лаборатории и участвовать в разработке такого множества препаратов.
Услышав стук Люэр, она подошла и сама открыла дверь.
Люэр подняла личико, глядя на рецепты в ее руках, и произнесла:
— М-ма, мамочка, это…
Цзин Аосюэ кивнула:
— Сначала покажи маме. Если всё в порядке, мы сварим отвар для тебя.
Люэр была слишком мала и не до конца понимала, о чем они раньше говорили с Шэнь Люмань, но, проникшись инстинктивным доверием, послушно кивнула.
Сама она была круглолицей, миловидной и такой послушной, что у Цзин Аосюэ сердце чуть не растаяло от умиления. Она подхватила девочку на руки и чмокнула в белую мягкую щечку.
Личики Люэр тут же залилось румянцем. Она долго мямлила, но так и не смогла выговорить ни единого связного предложения.
Когда подошла Шэнь Люмань, перед ее глазами предстали глуповато улыбающаяся Люэр и Цзин Аосюэ с улыбкой какой-то странной чужой тетки на лице.
Подойдя ближе, она все еще чувствовала некоторую неловкость от картины, где Цзин Аосюэ держала Люэр на руках, и произнула:
— Люэр, слезай. Пора умываться и ложиться спать.
Люэр послушно откликнулась, соскользнула с рук Цзин Аосюэ и подбежала к Шэнь Люмань.
Цзин Аосюэ почувствовала легкий укол ревности, но прекрасно понимала: самым важным человеком для Люэр всегда будет ее мамочка, которая всегда относилась к ней с нежностью и добротой, а вовсе не она — та, кто переселился сюда всего пару дней назад, до этого не проявлял к девочке никакого интереса и даже ругал ее и бил.
При этих мыслях Цзин Аосюэ прониклась глубоким сочувствием. Мир взрослых был слишком сложен, в апокалипсисе люди порой становились врагами из-за простого презрительного взгляда, и даже дети бывали до ужаса жестокими.
И только благодаря своей врожденной доброте Люэр, перенеся столько боли, все равно жаждала материнской любви и ласки.
Цзин Аосюэ почувствовала, как у нее внутри все защемило от трогательных чувств, и пообещала себе относиться к Люэр хорошо — еще лучше, чем прежде.
Пока Шэнь Люмань купала Люэр, Цзин Аосюэ последовала за ними и, вспомнив о проблеме девочки с заиканием, решила установить с ней три правила.
Первое — не спешить, когда говоришь. Каким бы срочным ни было дело, нужно все обдумать и только потом произносить вслух.
Второе — правильно расставлять паузы. Не обязательно пытаться высказать все за один раз, можно разбивать фразу на отдельные слова, и ничего страшного, если придется сделать несколько пауз.
Третье — каждый день больше говорить и общаться, озвучивать любые приходящие в голову мысли. Если тренироваться так день за днем, то от заикания, если оно не врожденное, удастся избавиться.
Когда Цзин Аосюэ так сурово изложила ей эти три правила, Люэр поначалу испугалась, а поскольку мамочка как раз мыла ее, а мать стояла рядом и наблюдала за всем от начала и до конца, девочка страшно смутилась, и щеки ее пылали алым.
Но когда Цзин Аосюэ посмотрела на нее ободряющим взглядом и попросила что-нибудь сказать, она расслабилась и изо всех сил постаралась исправить свое заикание.
Вскоре Шэнь Люмань искупала Люэр и уложила в постель, и в комнате остались только двое взрослых.
К тому моменту совсем стемнело, и лишь тусклый свет свечи то вспыхивал, то затухал в тишине.
В деревне царила мирная атмосфера, совсем не похожая на гнетущую обстановку в городе, и Цзин Аосюэ почувствовала себя намного спокойнее.
Она достала купленные ранее печь и котелок, ополоснула их чистой водой. Звук плескавшейся воды казался немного неуместным в тишине ночи, но наполнял комнату уютным домашним теплом.
Мытье посуды не требовало всеобщего сосредоточения. Окинув взглядом обстановку на кухне, а затем свежие овощи, которые она недавно купила, Цзин Аосюэ наконец перевела взгляд на Шэнь Люмань, которая сосредоточенно изучала рецепты.
Цзин Аосюэ прекрасно знала, что с рецептами всё в полном порядке, и дала их Шэнь Люмань проверить лишь для того, чтобы та успокоилась.
Женщина отличалась скрупулезным и серьезным нравом, и сейчас, вглядываясь в рецепт, она слегка хмурила брови.
В тусклом свете оплывающей свечи Цзин Аосюэ вдруг с опозданием заметила, что Шэнь Люмань очень даже хороша собой. Если говорить точнее — безумно красива.
Обычно Шэнь Люмань ходила с бесстрастным выражением лица, излучая ауру, из-за которой ее присутствие легко ускользало от внимания, так что после перемещения в этот мир Цзин Аосюэ ни разу толком на нее не смотрела.
Теперь же выдалась свободная минутка, и, приглядевшись внимательнее, она с удивлением обнаружила, что эта женщина совсем молода — намного моложе, чем она думала, ведь ей едва перевалило за двадцать.
Ее густые черные волосы были небрежно собраны в свободную прическу, а из-за того, что она вечно опускала голову, пряди по бокам вечно скрывали ее лицо.
Возможно, дело было в освещении, но сейчас, заправив за ухо выпавшую прядь длинных волос, она обнажила безупречно белую кожу.
Профиль ее был изящным, глаза — точно такими же круглыми персиковыми глазами, как у Люэр, вот только Шэнь Люмань редко распахивала их широко, да и взгляд ее не был таким чистым, как у дочки: напротив, в нем всегда таилось что-то сложное и загадочное.
Высокая переносица, пухлые губы... Сейчас, погруженная в раздумья, она бессознательно надула губы, и это выглядело неожиданно чувственно и соблазнительно.
Однако из-за чересчур холодного нрава этой женщины Цзин Аосюэ раньше даже в мыслях не допускала ничего подобного.
А теперь...
Цзин Аосюэ запоздало подумала: какая прекрасная луна, и как же хороша Шэнь Люмань в свете свечи.
http://bllate.org/book/32046/3912720
Готово:
