Прошел еще один месяц, и погода постепенно начала холодать. Воспользовавшись прекрасной солнечной погодой, Гу Жань вынес во двор все ватные одеяла и зимнюю одежду старого отца, чтобы просушить их. Теперь, когда ему не нужно было целыми днями неотлучно находиться рядом с отцом, у Гу Жаня появилось много свободного времени. Каждый день, помимо обычных забот о быте отца, остальное время Гу Жань занимался тренировками, читал книги, уделял внимание Сяогуаю, а также высаживал во дворе Резиденции Сяожань золотисто-зеленый бамбук, зеленочашечную сливу, гибискус и азалии. В Резиденции Сяожань не было пруда, поэтому Гу Жань посадил чашевидные лотосы в фарфоровые чаши, обычно используемые для разведения рыбы. Когда лотосы размером с чашечку раскрывались, среди них плавали несколько золотых рыбок, создавая поистине прекрасное зрелище.
Вынеся все, что требовалось просушить, Гу Жань заглянул в комнату старого отца, а затем взял веник и тряпку, чтобы навести порядок. В последнее время погода стояла суковатая и сухая, пыли в доме скопилось немало, и он заметил, что отцу из-за этого не совсем комфортно. Брызнув на пол немного воды, Гу Жань сначала тщательно вытер всю утварь, а затем принялся за усердную уборку, особенно в углах под кроватью, за столами и шкафами. Сяогуай очень послушно свернулось калачиком в своем домике, стараясь не доставлять хозяину лишних хлопот.
— Фух... — выдохнув с облегчением, Гу Жань с довольным видом оглядел ставшую гораздо чище комнату. Заметив неподалеку Сяогуай, он снова закатал рукава: — Сяогуай... тебе тоже пора как следует привести себя в порядок... — С этими словами он с улыбкой направился к настороженно прислушивавшемуся золотистому пёсику...
Весь остаток дня Гу Жань не только как следует прибрал комнату и кабинет старого отца, но и решил основательно вымыть себя и Сяогуай.
— Ав-гав!
— Сяогуай такой послушный...
— Гав-гав...
— Погоди, пока немного высохнешь, а то простудишься...
— Гав-гав... Гав-гав...
— Ась? Сяогуай хочет искупаться со мной?..
— Гав-гав...
— Ты же уже помылся...
— У-гав... У-вау...
— ...Ну ладно... Я и не знал, что Сяогуай так любит воду...
Ясно улыбающийся парень как раз собирался вылезти из бадьи, чтобы взять на руки непрерывно лающую мокрую собаку, как раздался недовольный голос: — Нельзя!
Вместе с голосом мелькнула стремительная фигура, и Сяогуай, которого Гу Жань держал на руках, был кем-то молниеносно отброшен в сторону.
— Отец?! — радостно и тихо окликнул вошедшего Гу Жань. — Ты уже закончил свои дела?
— Ав-гав! — Сяогуай, оказавшись на подставке, с недовольством рявкнул на того, кто только что вытащил его из рук хозяина.
Глядя на стоящего в бадье совершенно голого парня, Фэн Сяожань мгновенно помрачнел взглядом: — Закончил...
— Отец? — Уловив хрипотцу в голосе отца, Гу Жань встревожился. Он протянул еще влажную руку ко лбу отца, затем приложил к своему и с беспокойством спросил: — Отец, тебе нездоровится?..
— Все в порядке... — Голос Фэн Сяожаня стал еще более хриплым. Засучив рукава, он усадил обратно в бадью все еще тревожащегося парня и, зачерпывая рукой воду, принялся обтирать его прохладное тело, попутно спрашивая: — С чего это Жань-эр сегодня надумал купаться так рано?
— Я сегодня прибрался в комнате и кабинете отца, потом искупал Сяогуай, и сам немного испачкался, вот и решил заодно помыться. — Гу Жань послушно сидел в бадье, позволяя отцовским рукам блуждать по своему телу.
— Разве я не говорил, что подобные дела должны выполнять слуги?! У тебя слабое здоровье, а если перетрудишься и снова начнется боль, что тогда делать?! — Услышав ответ Гу Жаня, Фэн Сяожань сбавил голос до тихого шепота, но руки, ласкавшие его тело, по-прежнему оставались бережными и мягкими.
— Отец... — Гу Жань на мгновение крепко сжал руку отца, коснувшуюся его плеча, затем повернулся к нему лицом, и на его губах засияла довольная улыбка. — Все хорошо, я не такой уж хрупкий... К тому же мне нравится самому приводить в порядок комнату отца.
Рука, которую не держали, легко оглаживала влажный подбородок. Фэн Сяожань смотрел на обнаженное в воде незрелое тело... на гладкие бедра... на розоватые изящные прелести... В его суровых и холодных глазах в этот момент постепенно разгорался яростный огонь...
— Отец? — Гу Жань начал понемногу тревожиться и слегка сжал руку отца сильнее. — Ты точно не болен?.. — Сказав это, он потянулся пальцами к запястью отца — лучше было во всем удостовериться с помощью пульса.
Перехватив руку, пытавшуюся проверить его пульс, Фэн Сяожань придвинулся к Гу Жаню. Его взгляд медленно опустился на изящное утонченное личико, а голос превратился в сдавленную хрипоту: — Жань-эр... пообещай отцу одну вещь...
— Мм. — Гу Жань согласился сразу же, даже не спрашивая, о чем речь; сейчас он хотел лишь узнать, что происходит с отцом.
— ... — Под тихий вздох Гу Жаня Фэн Сяожань вытащил из бадьи его белоснежное хрупкое тело, подхватил большое банное полотенце и плотно закутал в него юношу: — Отныне, помимо отца... никому не дозволено смотреть на твое тело... включая Сяогуай! — В конце фразы в тоне Фэн Сяожаня отчетливо зазвучал приказ.
Моргнув, Гу Жань в недоумении посмотрел на отца... Что не так с его телом?..
— Жань-эр? — заметив, что Гу Жань молчит, поторопил его Фэн Сяожань.
— Отец... неужели тело Жань-эра... способно кого-то испугать?.. — Подумав с полминуты, Гу Жань смог отыскать лишь такую причину, отчего его голос наполнился паникой.
— Нет... — крепче прижав к себе ношу, тут же ответил Фэн Сяожань. — Просто отец не любит, когда твое тело видит кто-то еще... Твое тело может видеть только отец!
Посмотрев на отца пару мгновений, Гу Жань, хоть и не до конца всё понял, все же кивнул: — Я понял. Впрочем, если бы кто-то другой увидел его тело, ему тоже стало бы совестно.
— Помни о том, что ты пообещал отцу сегодня! — настойчиво повторил Фэн Сяожань.
— Угу. — На этот раз Гу Жань кивнул изо всех сил. — Жань-эр запомнил.
— Давай позже искупаемся вместе... — Обняв Гу Жаня, Фэн Сяожань вышел из купальни и направился в их спальню.
— ...Хорошо, я как раз как следует потру спину отцу... — прижавшись к отцу, с улыбкой отозвался Гу Жань. Как же хорошо, что со здоровьем отца все в порядке.
Ночью, глядя на прижавшегося к нему и обнимающего его человека, Фэн Сяожань легко целовал его нежные сладкие губы, то и дело лаская их языком, останавливаясь, когда юноша тихонько вздыхал, и продолжая прерванное занятие, едва ровное дыхание возобновлялось...
Уже оглаживая рукой это податливое гладкое тело, Фэн Сяожань замер, и его затуманенные страстью глаза мгновенно стали ледяными. Поднявшись, он осторожно уложил Гу Жаня поудобнее, накинул верхнюю одежду и вышел наружу.
— Физиономия трупа! — заметив вышедшего, процедил Оуян Сюй.
— Зачем пожаловал? — в голосе Фэн Сяожаня послышалось недовольство.
— Да если б ты пару лишних слов сказал, сдох бы, что ли? — Холодность Фэн Сяожаня вывела Оуян Сюя из себя.
— Ты приперся ко мне посреди ночи — с какой целью? — не желая вступать в пререкиния, Фэн Сяожань все же добавил пару слов.
Выдохнув скопившуюся злость, Оуян Сюй уставился на Фэн Сяожаня: — Если бы не Сяорань, думаешь, мне охота тащиться в твою могильную яму?
Под вопросительным взглядом Фэн Сяожаня Оуян Сюй вытащил из рукава сверток и протянул его собеседнику: — Я знаю, что рано или поздно ты съешь Сяораня, но тело у него слабое, да и то происшествие не прошло даром, так что ему нужно как минимум год-два нормального ухода...
Фэн Сяожань развязал матерчатый уверток, уставился на лежащие внутри два фарфоровых флакона и несколько листов бумаги, а затем поднял взгляд на Оуян Сюя.
— Старые раны Сяораня мне не вылечить, но если у него снова начнет болеть, то от этой мази ему станет легче. Хоть старые травмы и тяжелы, к счастью, у него есть лекарство его старого отца: хотя перенапрягаться ему нельзя, ничего смертельного не случится. Мазь в белом флаконе я смешал для поддержания сил, принимать по одной пилюле в день — это пойдет его телу на пользу. Что же до синего флакона... кхе-кхе... — На этих словах лицо Оуян Сюя неожиданно смущенно скривилось.
Слегка прокашлявшись, он пробормотал: — Я уезжаю сегодня ночью... Мне пришла весть, что в Мяоцзяне видели Бусину Ворона, надо съездить взглянуть... Кхе-кхе... Короче... я понятия не имею, когда вернусь... Кхе-кхе... Короче говоря, та мазь в синем флаконе... она... кхе... на тот самый случай... Боюсь, как бы ты не сожрал Сяораня еще до моего возвращения... Эта мазь... облегчит Сяораня страдания... Разумеется, если ты используешь ее на себе, я буду только рад... — Если бы не темнота ночи, было бы отчетливо видно, как лицо Оуян Сюя залилось густой краской. — Сяорань в этом деле полный профан... вряд ли он додумается до такой мази... Ну а рецепты обоих средств я записал на бумаге: верхний листок — это рецепт общеукрепляющего, отдашь его Сяораню; а нижний... это рецепт той мази... К кому обратиться за изготовлением, решай сам...
Досказав, Оуян Сюй внезапно отвесил Фэн Сяожаню удар в грудь, сохранив при этом необычайно суровое выражение лица: — Этот удар я нанес за Сяораня, ты, его отец, перегнул палку. Сяораня я тебе доверил, больше не смей его калечить.
Фэн Сяожань, которого без труда ударили, даже не рассердился — Оуян Сюй задействовал лишь три десятых доли своей внутренней энергии, что не могло нанести ему никакого вреда, однако сам Фэн Сяожань посмотрел на гостя предельно серьезно: — Никому в этом мире не дозволено причинить ему вред, включая меня.
Получив обещание Фэн Сяожаня, Оуян Сюй усмехнулся: — Прощаться с Сяоранем не буду, передай ему, что я навсегда остаюсь его старшим братом Оуяном, и если его кто обидит, пусть приходит ко мне. — Не дожидаясь, пока лицо Фэн Сяожаня перекосит от злости, Оуян Сюй мгновенно взмыл в воздух и покинул Резиденцию Сяожань.
Проводив взглядом удаляющегося Оуян Сюя, Фэн Сяожань подобрал вещи и вернулся в комнату. Сяогуай, устроившееся в углу под кроватью, приоткрыло глаза и снова погрузилось в сон. Фэн Сяожань аккуратно спрятал принесенное и снова лег в постель.
— Отец... — раздался тихий полусонный бормочущий голос Гу Жаня, и его руки инстинктивно обняли прильнувшего к нему мужчину. Зарывшись лицом в крепкое широкое тело, изнуренный сном юноша снова затих.
Глядя на того, кто с самого начала так и не открыл глаз, Фэн Сяожань спокойно устроился поудобнее, позволив Гу Жаню положить голову ему на плечо, и его горячая крупная ладонь вновь скользнула под распахнутые полы одежды... Нужно было начинать подумывать о том, когда именно пустить в ход мазь, оставленную Оуян Сюем...
— Отец? Почему брат Оуян ушел так спешно? — Проснувшись утром и услышав от отца, что брат Оуян уехал еще прошлой ночью, Гу Жань слегка удивился и, помогая отцу застилать постель, задал вопрос.
— Последние пару лет он постоянно разыскивает Бусину Ворона. Узнав, что она появилась в Мяоцзяне, он сорвался туда среди ночи, — ровным тоном ответил Фэн Сяожань, сидя за столом и попивая только что заваренный красный чай.
— Бусина Ворона? Это же драгоценное лекарственное сырье. Старый отец говорил, что она входит в состав Пилюли Сгущения Души, которую я отдал тебе. — Разравнивая простыню, Гу Жань поделился тем, что знал.
— Так ту Пилюлю Сгущения Души тебе дал твой старый отец? — припомнив этот момент, переспросил Фэн Сяожань.
— Угу, он вручил ее перед уходом, сказав, что во всем мире осталась всего одна такая бутылочка. — Свернув выстиранную отцовскую одежду, Гу Жань ответил небрежно.
— ...Раз тебе было так невыносимо больно, почему ты ее не принял?! — В голосе Фэн Сяожаня зазвучало раздражение. Он не хотел больше возвращаться к этой теме, но стоило ему вспомнить ту сцену, когда сердце едва не разорвалось от ужаса, как им овладевала лютая ярость.
— Эта пилюля принесет больше пользы отцу. Старый отец говорил, что после нее можно быстро нарастить внутреннюю силу. Мое мастерство все равно никуда не годится, да и тело от приема лучше не станет, так к чему было переводить ее зря? Старый отец говорил, что такое лекарство днем с огнем не сыщешь, конечно, его нужно было оставить отцу. — Занятый наведением порядка в комнате, Гу Жань не заметил перемены в отцовском настроении и отвечал все так же беззаботно.
Опустив чашку на стол, Фэн Сяожань почувствовал, как волна гнева мгновенно схлынула: — Жань-эр... подойди-ка...
— Отец? — Подойдя к отцу, Гу Жань только теперь заметил, что у того какое-то хмурое лицо.
— Жань-эр... запомни: что бы ни случилось впредь, ты должен в первую очередь защищать самого себя, понимаешь? — принялся наставлять он того, кто совершенно не заботился о собственной безопасности.
— ...Я понял... Просто принимать ту пилюлю и правда было бы пустой тратой... — пообещал Гу Жань, но, подумав, счел нужным настоять на своем: такую драгоценную пилюлю он уже потратил одну, больше расточительствовать нельзя.
— ....... — Фэн Сяожань впервые в жизни ненавидел свое неумение выражать мысли словами. Он посадил Гу Жаня себе на колени и пристально вгляделся в его лицо: — Пообещай отцу... во что бы то ни стало беречь себя. Если с тобой что-то случится, отец... сравняет с землей Башню Шижань. — Ради этого человека он был готов пустить в ход лишь жесткие методы.
— Отец?! — Слова отца испугали Гу Жаня.
— Пообещай отцу! — прибавил весу своему требованию Фэн Сяожань.
— ...Я... я обещаю... Но ты ведь не станешь разрушать Башню Шижань... — Башня Шижань была делом всей жизни отца, как ее можно разрушить из-за него?
— Ты должен запомнить одно: если с тобой что-то произойдет или ты снова окажешься на волосок от... отец уничтожит эту Башню Шижань... Скажи, что ты запомнил! — не обращая внимания на побледневшее личико юноши, продолжал давить Фэн Сяожань.
— ...Я... я запомнил... — Тревога охватила Гу Жаня от слов отца, он обеими руками обнял его за шею и тихо пробормотал ответ. Он никак не мог взять в толк, что же стряслось с отцом.
— Жань-эр... ты должен знать, что для отца ты в сотни, в тысячи раз дороже этой Башни Шижань, поэтому... с тобой ни в коем случае не должно ничего случиться, понимаешь? Что бы ни стряслось, ты не смеешь ничего скрывать от отца! — Прижав к себе слегка дрожащее от испуга тело, глухим голосом произнес Фэн Сяожань.
Услышав слова отца, Гу Жань со слезами на глазах слабо улыбнулся и, зарывшись лицом в теплую шею, тихонько выдохнул: — Угу.
http://bllate.org/book/32173/3927180
Готово: