Летнее небо светлеет рано.
Когда Ма Янь, чувствуя боль во всём теле, пришёл в сад, рассвет только-только занимался, но дядя Ли уже сидел там и задумчиво пил вино.
Ма Яню стало неловко от мысли, что такой почтенный старик ждёт его. Он подошёл и поприветствовал старшего:
— Дядя Ли, извините, что заставил так долго ждать! Я опоздал!
Дядя Ли отставил в сторону тыкву-горлянку с вином, пристально оглядел Ма Яня с ног до головы и долго молчал. Ма Яню пришлось стоять неподвижно, чувствуя себя так, будто на спину насыпали игл.
— Ты не опоздал, — дядя Ли отвернулся и посмотрел на свою тыкву: — Это я пришёл раньше. Старость не даёт спать, я всегда встаю так рано!
Ма Янь всё ещё стоял на месте, чувствуя себя немного не в своей тарелке, и спросил:
— Дядя Ли, я могу присесть?
Дядя Ли ничего не ответил, сохраняя бесстрастное выражение лица. Ма Янь без лишних слов уселся и, глядя на угрюмого дядю Ли, отчасти почувствовал одиночество старика. Он мягко посоветовал:
— Дядя Ли, старайтесь больше отдыхать, а вино пейте понемногу!
Дядя Ли поднял на него взгляд и, словно назло, взял тыкву и сделал ещё глоток. Ма Янь не удержался и покачал головой с вздохом.
Дядя Ли смотрел вдаль: на востоке уже прорисовывались очертания утренней зари, предвещая скорый восход солнца.
— Малец, а знаешь, зачем я позвал тебя сюда? — неожиданно спросил старик.
Ма Янь, услышав вопрос, и вправду понятия не имел зачем. Поразмыслив так и эдак, он вспомнил догадку Сяо Цуй и ответил:
— Неужели дядя Ли заметил, что у меня выдающиеся природные данные, и хочет передать мне своё мастерство?
Уголки губ дяди Ли дрогнули в подобии усмешки:
— Какие ещё у тебя могут природные данные? Даже если бы они и были, ты уже полностью сформировался, и научиться чему-то по-настоящему глубокому будет трудно.
Хотя Ма Янь изначально не возлагал больших надежд на боевые искусства, услышав это, он всё же почувствовал лёгкое разочарование и с досадой бросил:
— Неужели вы позвали меня просто составить вам компанию за выпивкой и болтовней?
И тут он услышал, как дядя Ли тихонько кивнул:
— Поговорить с кем-нибудь — тоже неплохо.
Ма Янь просто лишился дар речи. Подняться ни свет ни заря и примчаться сюда только для того, чтобы развлекать разговорами старого пьяницу! Сам он был человеком простым и искренним: раз уж он чувствовал за собой чистую совесть и ничего не просил взамен, то, не заботясь о сохранении лица старика, прямо сказал:
— Дядя Ли, разве это дело? Я весь в синяках и с трудом могу передвигаться, а вы заставляете меня являться сюда среди ночи болтать с вами?
Дядя Ли даже не посмотрел на него, продолжая в одиночестве любоваться только что показавшимся солнцем. Его лицо было совершенно безмятежным.
И как только Ма Янь решил, что старик просто наслаждается рассветом и больше не станет с ним разговаривать, дядя Ли задал такой вопрос:
— Ма Янь, о чём ты мечтаешь в этой жизни?
— Вот это да... — Ма Янь подумал, что рассуждать со стариком об идеалах — занятие вполне осмысленное. Поразмыслив с минуту, он даже немного проникся: — В детстве у мне в голове было полно всяких идей, хотелось сделать всё на свете, и казалось, что всё по плечу. Но когда я немного повзрослел, то понял, что далеко не всё в жизни происходит по нашему желанию, так что я стал гораздо реалистичнее. А в конце концов мне захотелось лишь одного: чтобы не нужно было беспокоиться о еде и одежде и прожить жизнь в безопасности и покое. Кто же знал, что меня занесёт сюда... Эх!
Его до сих пор удручало то, что он невесть каким образом угодил в эту эпоху. Здесь не было телевизора, интернета и возможности в любой момент повеселиться с шайкой приятелей-лоботрясов. Приходилось тщательно взвешивать каждое слово и поступок, из-за чего на душе было очень тоскливо, и порой, оставаясь в одиночестве, он впадал в полное уныние.
Дядя Ли скосил на него глаза и снова сделал глоток вина:
— А твои мысли не так уж плохи. Умение довольствоваться малым приносит истинное счастье!
Сказав это, он снова повернулся к восходу. Солнце уже поднялось больше чем наполовину, и под лучами утренней зари всё вокруг казалось еще более полным жизни. Ма Янь посмотрел на лицо дяди Ли: оно по-прежнему оставалось спокойным, но в чертах сквозила глубокая тоска.
У этого человека наверняка тяжёлая судьба, заключил Ма Янь. Пережив столько всего на своём веку, к старости он остался один и неизбежно страдает от одиночества, вот почему ему и захотелось с кем-нибудь поговорить.
— Дядя Ли, вас что-то тревожит? — осторожно поинтересовался Ма Янь.
— Мм? — дядя Ли повернул голову, и в его взгляде мелькнула насмешка: — Ты можешь разрешить мои тревоги?
Ма Ялю ужасно не нравился такой взгляд старика. Выражение лица, которое тот то и дело принимал, всегда заставляло собеседника чувствовать себя недостойным общения с ним. Должно быть, в молодости этот человек был донельзя заносчив.
Он уже хотел ответить: раз не хочешь, так и не говори, — но заметил, что старик отвернулся и глухим голосом произнёс:
— Старик предпочел бы никогда не встречать тебя и твои Тайцзи.
Быть не может! Ма Янь был потрясён до глубины души. Выходит, старика до такого уныния довели движения Тайцзи, которые он сам же и показывал?
Он и не подозревал, что дядя Ли, увидев накануне его кулачное искусство и попытавшись применить его на практике после того, как Ма Янь отлетел от него кубарем, испытал поистине дикий восторг. Старик почувствовал, что нашёл путь в совершенно иную обитель боевых искусств, и решил, что должен отплатить Ма Яню за это. Именно поэтому он действительно подумывал взять его в ученики и велел явиться сегодня.
Вернувшись к себе, он стал тщательно обдумывать и отрабатывать движения. Чем больше он погружался в исследования, тем более глубоким казалось ему это боевое искусство. То, чему он учился прежде, отличалось невероятной мощью и прямолинейностью: на полях сражений он совершал размашистые удары, отправив на тот свет бесчисленное множество врагов, да и в поединках один на один редко знал поражения. Прозвище Безумец боевых искусств досталось ему не случайно — оно было добыто головами противников и переломанными костями. Дожив до старости, он осознал, что на его совести слишком много крови, и захотел усовершенствовать свой характер, уединившись в поместье Чжоу. Но сегодня, случайно постигнув суть боевых искусств Тайцзи — победу над жёстким с помощью мягкого и использование чужой силы противника, — он всё отчётливее видел, чем глубже вникал в вопрос, насколько мирной и естественной была эта техника. Казалось, она сливалась воедино с небесами и землей, являя собой высшую истину человеческого бытия и тая в себе буддийское понятие сферы великого сияния. По сравнению с этим его прежние безжалостные и залитые кровью удары выглядели жуткой резней кровожадного демона. Рядом с таким боевым искусством он выглядел не иначе как палач напротив великого мастера. Из-за этого чем больше он упражнялся, тем острее ощущал внутреннее противоречие и метался в лихорадочном беспокойстве.
Он понимал, что находится на грани одержимости демонами культивации, а потому заставлял себя концентрироваться исключительно на технике боя и отбросить все мысли о духах и божествах. Однако, проделав несколько приёмов, он обнаружил, что если в защите ещё удавалось сохранять показное спокойствие, то уже через пару обменов ударами он неизменно возвращался к своей прежней жёсткой манере. А раз эта изменчивая, бесконечно возобновляющаяся техника Тайцзи годилась практически против любых приёмов, то возвращение на старый путь могло иметь лишь одно объяснение: его собственное Дао-сердце было недостаточно стойким, а жажда убийства — слишком сильной. Старик не желал признавать поражение, силой заставляя себя сохранять невозмутимость и полноту духа, но стоило ему сделать несколько шагов, как он снова скатывался к прежним привычкам. Старик едва не захлебнулся собственной кровью от досады. Повторив попытку несколько раз и в конце концов потерпев неудачу, он был вынужден отступиться. Когда же буря улеглась, его охватили глубокое разочарование и апатия: владеть таким методом и не иметь возможности его применить, жаждать постижения и чувствовать, что надежды на это нет до конца дней, — оставалось только пожелать себе скорого конца!
А Ма Янь тем временем беззаботно провалялся в постели целый день и понятия не имел, каких трудов стоил этот день дяде Ли. И всё из-за чего? Зачем ему было сдуру заниматься этим Тайцзи?
Дядя Ли смотрел на утреннее солнце, на которое раньше никогда не обращал внимания, а думал о том, что его собственный закат уже близок и в этой жизни ему, пожаралуй, не суждено достичь слияния с небесами и землей. Разве мог этот молодой человек, которому всё было нипочём, понять всю глубину его разочарования и скорби? Впрочем, если подумать... как же всё-таки прекрасна молодость!
Ма Янь не догадывался, что Тайцзи довело дядю Ли до такого изнурения. Заметив скорбное выражение на лице старика, он попытался утешить его:
— Дядя Ли, а вы знаете о трёх страданиях человеческой жизни?
Дядя Ли удивленно замер и повернулся к нему:
— Ты ещё и в Чань разбираешься?
Ма Янь поспешно открестился: откуда ему в этом разбираться? Просто в прошлой жизни он наслушался всяких историй из интернета.
Дядя Ли вздохнул и, словно говоря самому себе, произнес:
— Страдание страданий, страдание перемен и страдание обусловленности... Малец, а ведь ты прав, вся человеческая жизнь есть страдание!
Ма Янь даже потёр со лба холодный пот, мысленно подумав: я ведь ещё почти ничего не сказал! Набравшись храбрости, он продолжил:
— Я человек невежественный, только и слышал, что о встрече с ненавистными людьми, разлуке с любимыми и невозможности получить желаемое. И я глубоко с этим согласен, особенно насчет этой невозможности получить желаемое!
В сердце дяди Ли что-то дрогнуло, и он забормотал себе под нос:
— Невозможность получить желаемое... Невозможность получить желаемое...
— Вот именно! — продолжал философствовать Ма Янь. — По мне так самое большое страдание в жизни — это когда у тебя слишком много желаний. Если бы от них можно было отказаться, жить стало бы намного счастливее.
— Отказаться... Отказаться... — дядя Ли то ли обдумывал его слова, то ли вовсе их не слушал и в конце концов лишь горько усмехнулся: — Легко сказать!
Будь он способен так просто от всего отказаться, он не был бы тем Безумцем боевых искусств, которым являлся.
Солнце уже полностью выкатилось из-за горизонта, возвещая начало ясного и свежего дня.
— Судя по твоим словам, у тебя отлично получается? От многих вещей можешь вот так запросто отказаться? — спросил дядя Ли, сделав глоток вина.
Ма Янь от этих слов почувствовал жжение в груди: казалось, к глазам подступают слёзы. Он тут же подавил их, закрыл глаза и глубоко вздохнул.
— А что толку, если не можешь отказаться! — Ма Янь вспомнил своих отца и мать. Разве могли они отказаться от него, и разве мог он отказаться от них? — Встреча с нелюбимыми, разлука с дорогими — разве всё это не величайшие человеческие страдания? Просто то, что потеряно, уже не вернуть, а жизнь должна продолжаться.
Дядя Ли смотрел на него с трепетом в груди: этот парень так молод, а уже пришёл к подобным выводам? Некоторые вещи легко произнести вслух, но кто способен воплотить их в жизнь? Глядя на то, как обычно Ма Янь валяет дурака, старик и представить не мог, что за этим скрывается столь тонкая натура. Видимо, ему тоже довелось пережить сердечную боль.
Ма Янь перевёл дыхание. Он больше не хотел развивать эту тему и сказал:
— Дядя Ли, если у вас больше нет дел, младший хотел бы откланяться. Погода уже не ранняя, днём нужно заняться кое-какими делами!
Дядя Ли легко покачал головой:
— Подожди. Покажи-ка мне ещё раз свой комплекс Тайцзи.
Ма Янь мысленно взвыл от досады: примчался сюда ни свет ни заря, думая, что старик будет учить его, а оказалось, это он должен учить старика! Ладно, сойдёт за утреннюю разминку.
Принятие стойки, правый захват птичьего хвоста... Ма Янь выполнил всё на одном дыхании, двигаясь всё плавнее и плавнее. Закончив упражнение, он даже не запыхался, а лицо его не покраснело. Сложив руки в приветствии перед дядей Ли, он произнёс:
— Подходи ближе! — в глазах дяди Ли вспыхнул яркий свет, и Ма Янь тут же послушно подошел.
— Боюсь, это Тайцзи мне уже не освоить, — в голосе дяди Ли звучало искреннее сожаление. — Зато твой склад характера вполне для него подходит. Жаль только, что твоя база слишком слаба: движения получаются пустыми, без внутренней силы, одна лишь форма, да и в приёмах противника ты совершенно не умеешь подстраиваться под ситуацию.
Щёки Ма Яня залились краской от стыда. Про себя он подумал: будь у него умение подстраиваться под ситуацию, его бы здесь не швыряли из стороны в сторону, как мешок с песком.
— Хоть я сам и не могу пользоваться этой техникой, глаз у меня намётан, так что кое-чему подсказать смогу. Хочешь?
Ма Янь, конечно же, пришёл в дикий восторг и засыпал старика согласными кивками.
— Прежде всего — это ментальная техника. Понять её принципы легко, но обрести истинное сердце трудно. — На этих словах дядя Ли снова тяжело вздохнул, вспомнив, что его собственная жажда убийства пустила слишком глубокие корни и исправить это уже вряд ли удастся. — Ты по природе своей мягок и невозмутим, ко всему относишься легко, и в тебе от рождения заложено естественное начало. Если сумеешь сохранить это состояние, то отлично подойдёшь для такого кулачного искусства. Я обучу тебя некоторым методам дыхания и подскажу технику приложения усилий. Если будешь усердно тренироваться, через полгодика-год добьёшься первых успехов!
Ма Янь понятия не имел, сможет ли он вынести подобные тяготы, но упускать такую возможность было бы глупо. Приобретение ещё одного надежного навыка, способного спасти жизнь, никому не повредит, и он поспешно поблагодарил дяди Ли.
В мгновение ока солнце поднялось уже на три шеста. Ма Янь занимался больше двух часов. За это время перед ним словно распахнулись бесчисленные двери. Он глубоко прочувствовал всю бездонную глубину и неисчерпаемость китайских боевых искусств: каждое движение вперёд или назад, каждый поднятый или опущенный шаг несли в себе глубокий смысл. Голова, плечи, спина, бёдра, ноги — в каждой позе крылся свой секрет: как следовать за силой противника и использовать её, как казаться слабым перед лицом врага и где искать уязвимое место в любой его стойке. Ма Янь тренировался с замирающим сердцем и воодушевлением, чувствуя, что в одно мгновение превратился в настоящего мастера боевых искусств. Ему не терпелось тут же отыскать какого-нибудь сильного соперника, чтобы испытать на нём эти приёмы.
Однако стоило ему взглянуть на дядю Ли, как на голову Ма Яня словно вылили ушат ледяной воды, мгновенно вернув его с небес на землю: все его эффектные приёмы против этого старика не стоили ломаного гроша, и дяди Ли возился с ним, как с обычным котёнком. Впрочем, это лишь сильнее разожгло в нём желание учиться.
— На сегодня хватит. Возвращайся, обдумай и усвой всё как следует, а завтра утром приходи снова!
Пока Ма Янь пребывал в эйфории, он поклонился удаляющейся фигуре старика и громко крикнул:
— Спасибо, учитель!
http://bllate.org/book/32251/3934545
Готово:
