Медная монета рассекла воздух и бесшумно вонзилась в горло одному из бандитов. Тот с перекошенным телом рухнул на землю. Другой разбойник сонно протер глаза, но еще ничего не успел понять, как прилетела вторая монета.
Мгновенная смерть от такого же удара.
Чу Юньсяо вышел из зарослей. Ступая очень легко, он не издавал ни единого звука, добрался до ворот лагеря и толкнул их. Деревянные створки со скрипом отворились, встревожив людей во дворе.
— Кто там?! — из дома выбежали пять-шесть здоровяков с ножами в руках.
Чу Юньсяо не произнес ни слова и обнажил меч.
Блеск клинка, подобный снегу, очертил под палящим солнцем ослепительную дугу. Стоявший впереди бандит едва успел поднять нож наполовину, как в его горле уже зияла кровавая дыра. Вытаращив глаза, он рухнул на землю и до самой смерти так и не понял, как противник нанес удар.
Остальные перепугались и отступили назад.
— Где Чернолицый Тигр? — спокойно спросил Чу Юньсяо.
Никто не ответил. Какой-то смельчак вдруг затрубил в свисток, и пронзительный звук разнесся по всему лагерю. Тут же из каждого дома хлынуло свыше двух десятков человек. Вместе с теми, кто уже находился во дворе, набралось ровно три с лишним десятка бандитов — они окружили Чу Юньсяо со всех сторон.
— Парень, а ты дерзкий! — из главного здания вышел крупный черномазый мужик, сжимавший в руках пару больших топоров. Это был сам Чернолицый Тигр. — Решил в одиночку штурмовать мою Заставу Черного Ветра?
Чу Юньсяо посмотрел на него:
— Где казенное серебро?
— Казенное серебро? — Чернолицый Тигр осквернился. — Старикашка, я его уже потратил! Что, императорский двор прислал тебя вернуть его? И ты явился один?
— Одного достаточно.
Чернолицый Тигр громко и грубо расхохотался:
— Братья, слыхали? Он говорит, что ему хватит одного! Рубите его на куски!
Более тридцати человек разом бросились вперед.
Чу Юньсяо пришел в движение.
Его силуэт замелькал среди сверкающих мечей и клинков, двигаясь с призрачной быстротой. Каждый раз, когда его меч выходил из ножен, кто-то падал замертво — удар всегда приходился либо в горло, либо в сердце, точно в уязвимые места. Брызнувшая кровь обагряла желтую землю, быстро собираясь в темно-красные лужи.
У него была рана на спине, поэтому он не смел делать резких движений, опасаясь потревожить швы, но даже при этом расправиться с этими разбойниками не составляло никакого труда. Метод владения мечом Утеса Холодный Горы ставил во главу угла скорость, точность и беспощадность. Когда Се Ухэнь обучал его, он говорил: меч, несущий смерть, не нуждается в излишествах, одного удара вполне достаточно.
Не прошло и времени, требующегося на воскурение одной палочки благовоний, как три десятка тел усеяли всю землю.
Чу Юньсяо стоял посреди лужи крови. Кончик его меча капал багровым, белые одежды окрасились в красный, несколько капель попало даже на лицо. Он поднял взгляд и посмотрел на Чернолицего Тигра.
Лицо Чернолицего Тигра побледнело, руки, сжимавшие топоры, задрожали. Внезапно он крутанулся на месте и бросился в дом — там находилось казенное серебро, и он надеялся использовать его как козырь.
Чу Юньсяо не стал преследовать его. Нагнувшись, он поднял с земли нож, взвесил его в руке, а затем швырнул.
Клинок, словно падающая звезда, пронзил спину Чернолицего Тигра насквозь.
Громила рухнул на землю, выпустив из рук топоры, которые со стуком покатились далеко в сторону. Чу Юньсяо подошел ближе, отпихнул труп ногой и вошел в помещение. Внутри громоздились с десяток ящиков. Стоило их открыть, как в глаза брослись аккуратно уложенные сверкающие слитки казенного серебра.
Пять тысяч лянов, до единого.
Он достал из-за пазухи огниво, зажег масляную лампу в комнате, а затем плеснул масло на груду трупов. Пламя взметнулось вверх и мгновенно распространилось вокруг, черный дым густыми клубами устремился к небесам.
Это был условный сигнал для гарнизона у подножия горы: дело сделано.
Чу Юньсяо подхватил два ящика с серебром — по одному в каждую руку — и повернул назад, спускаясь с горы. Позади в языках пламени трещал разбойничий лагерь.
Вернувшись в Поместье князя Цзин, он застал время чуть позже часа шэнь.
Сяо Цзинъюань ждал в кабинете. Чу Юньсяо опустил ящики на пол и распахнул их — в свете свечей казенное серебро отливало холодным металлическим блеском.
— Чернолицый Тигр мертв, лагерь сожжен, — коротко доложил он. — Серебро возвращено сполна.
Сяо Цзинъюань подошел ближе, окинул взглядом серебро, а затем перевел взор на Чу Юньсяо. Кровь на его белых одеждах уже высохла и превратилась в темно-бурые пятна, на лице тоже виднелись алые брызги, однако взгляд был ясным, спина держалась прямо, и не было заметно ни малейшей слабости человека, недавно оправившегося от тяжелых ран.
— Ранен? — спросил Сяо Цзинъюань.
— Нет.
— Никто тебя не задел?
Чу Юньсяо на мгновение замер:
— Они недостойны!
Сяо Цзинъюань улыбнулся, на этот раз искренне, в его глазах блеснуло одобрение:
— Не зря тебя выучил Се Ухэнь. Ладно, ступай приведи себя в порядок, смени одежду, сегодня вечером в поместье устроят пир в твою честь.
— Не нужно...
— Сказал, что устрою пир, значит устрою, — прервал его Сяо Цзинъюань. — Ты выполнил поручение и заслужил заслуженную награду, я четко разделяю награждения и наказания. Ступай.
Чу Юньсяо больше не стал отказываться, отдал поклон и удалился.
Искупавшись и переодевшись, он облачился в повседневные одежды лунно-белого цвета. Мягкая ткань почти не натирала поврежденные места, и боль утихла. Волосы были заново собраны, следы крови на лице смыты, и он снова превратился в того же холодного, отрешенного и красивого Командующего Чу.
Вот только корочки на спине от долгого пребывания в горячей воде сильно зазуделись. Он стерпел и не стал чесаться, опасаясь сорвать их и заставить раны заживать заново.
Банкет устроили в Цветочном зале — небольшом, рассчитанном всего на один стол. Помимо Сяо Цзинъюаня и Чу Юньсяо, на нем присутствовали несколько советников и военачальников Поместья князя Цзин. Стол ломился от изысканных яств, а в кувшинах плескалось тридцатилетнее вино Цюй Нюйхун.
Сяо Цзинъюань восседал на главном месте, Чу Юньсяо расположился по правую руку от него. Во время застолья гости один за другим подходили к Чу Юньсяо, чтобы поднести вина, восхваляя его как молодого героя, в одиночку стершего с лица земли Заставу Черного Ветра.
Чу Юньсяо был немногословен, лишь коротко поддерживал беседу, но пил охотно и от души. По правилам Утеса Холодный Горы на пиру запрещалось отказываться от вина: за каждый отклоненный кубок полагалось десять ударов плетью, к чему он давно привык.
После трех чарок атмосфера оживилась. Один из военачальников, изрядно захмелев, хлопнул по столу и воскликнул:
— Господин Чу, говорят, что вы наставлялись у самого главы утеса Се? Ведь в те годы глава утеса Се был первым мастером боевых искусств в Цзянху! Покажите-ка нам пару приемов! Дайте нам поглазеть на настоящее мастерство!
Остальные тут же дружно поддержали его.
Чу Юньсяо опустил кубок на стол:
— Это лишь ремесленное баловство, не стоящее упоминания.
— Э, господин Чу, не скромничайте! — подхватил другой. — Все мы люди простые, грубые, нам подавай настоящее искусство!
Сяо Цзинъюань с улыбкой наблюдал за происходящим, не пытаясь их остановить.
Помолчав немного, Чу Юньсяо поднялся с места:
— Тогда я посрамлю себя.
Он вышел в центр зала и извлек из ножен меч. Безупречно белый клинок отразил сияние свечей. Взведя запястье, он взметнул кончик меча, выписав три цветочные розетки из стали, после чего распустил корпус, и комплекс движений меча Утеса Холодный Горы полился гладко, словно плывущие облака и текучая вода.
Блеск клинка напоминал белый шелк, а силуэт человека — порыв ветра. В зале мгновенно воцарилась тишина, все до единого завороженно уставились на него.
Сяо Цзинъюань тоже следил за ним. Сам он не смыслил в боевых искусствах, однако прекрасно видел, что техника владения мечом у Чу Юньсяо была поистине безупречной: каждое движение отличалось чистотой и четкостью, без единого лишнего жеста. Казалось, вместе с рассекающим воздух лезвием раскалывалось и самое пространство, издавая еле слышный свист.
И впрямь грозная сила.
С такими навыками и таким самообладанием неудивительно, что он сумел прочно занять свое место как при дворе, так и в Цзянху.
Только вот...
Взгляд Сяо Цзинъюаня упал на спину Чу Юньсяо. Выполнение столь сложного комплекса неизбежно должно было потревожить раны, однако на лице Чу Юньсяо не отразилось ни единой эмоции, он даже брови не нахмурил.
Ну и терпелив же...
Только он подумал об этом, как вдруг раздался отчетливый хруст.
Один из советников, перебрав с вином, переломил бамбуковые палочки для еды надвое...
Звук сломанного бамбука прозвучал настолько звонко, что в затихшем зале он показался оглушительно резким.
Движения меча Чу Юньсяо внезапно оборвались.
Всего на мгновение, на невероятно короткий миг, столь мимолетный, что этого почти никто не заметил — но Сяо Цзинъюань увидел.
Все тело Чу Юньсяо на секунду одеревенело, спина вытянулась в струнку, пальцы, сжимавшие рукоять меча, судорожно сжались так, что побелели суставы. Хотя уже в следующее мгновение он вернул себе привычное самообладание, завершил связку, остановил меч и плавно вогнал его в ножны — движения выглядели настолько непринужденно, будто ничего не произошло.
Но Сяо Цзинъюань знал: это не было иллюзией.
Этот звук ломающегося бамбука... неужели он испугал Чу Юньсяо?
Сяо Цзинъюань опустил взгляд и сделал небольшой глоток из кубка. Вино оказалось обжигающе крепким, горячей волной обжигая горло.
Бамбуковая плеть.
Бамбуковые палочки.
Материал тот же, и звук похожий.
Выходит, этот звук пробудил у Чу Юньсяо тяжелые воспоминания...
Сяо Цзинъюань поставил кубок на стол. Улыбка не сходила с его лица, но на душе стало тяжело.
Пир продолжался, гости опрокинули еще несколько чарок, и только к часу хай все начали расходиться. Чу Юньсяо выпил немало, но шагал по-прежнему твердо, а взгляд его оставался ясным. Попрощавшись с Сяо Цзинъюанем, он собрался уходить в свои покои.
— Я провожу тебя... — Сяо Цзинъюань поднялся с места.
— Не стоит утруждать вана.
— Идем! — не терпящим возражения тоном произнес Сяо Цзинъюань и шагнул к нему.
Они шли плечом к плечу по крытой галерее. Ночной ветер доносил прохладу ранней весны, фонари под карнизами покачивались, отбрасывая на землю две длинные тени.
— Рана на спине, — внезапно заговорил Сяо Цзинъюань. — Все еще болит?
Шаги Чу Юньсяо едва заметно споткнулись:
— Не болит...
— Лжешь! — Сяо Цзинъюань повернул голову к нему. — Когда ты выполнял третий удар с разворота, то замедлился на пол-удара по сравнению с обычным. Значит, задел рану, верно?
Чу Юньсяо промолчал...
— Передо мной тебе не обязательно притворяться сильным, — произнес Сяо Цзинъюань. — Болит — говори, что болит, устал — говори, что устал. Я тебе не учитель, наказывать за жалобы на боль не стану.
Слова прозвучали мягко, но словно тонкая игла вонзились в сердце Чу Юньсяо. Он плотно сжал губы, не находя ответа.
Дойдя до дверей своей комнаты, Чу Юньсяо толкнул створку и уже собирался войти, как Сяо Цзинъюань внезапно протянул руку и мягко надавил ему на плечо.
Нажим был легким, но пришелся аккурат по больному месту.
Тело Чу Юньсяо напряглось.
— Вана...
— Чу Юньсяо, — глядя на него, произнес Сяо Цзинъюань глубоким, растворяющимся в ночной темноте голосом. — Скажи мне, если бы сейчас перед тобой стоял Се Ухэнь, осмелился бы ты заявить ему: не болит?
Дыхание Чу Юньсяо на миг перехватило.
Конечно, нет. Не то что лгать Учителю — даже малейшая попытка скрыть раны перед его глазами считалась тяжелейшим проступком.
Однажды, выполняя задание, он получил скрытую внутреннюю травму и, вернувшись в горы, попытался скрыть это, но старшая соратница выявила недуг по пульсу. Учитель заставил его простоять на коленях у Холодного Пруда целые сутки напролет с формулировкой: скрывать свои раны — значит безответственно относиться к собственной жизни и проявлять неискренность по отношению к секте.
С тех пор он никогда больше не смел утаивать ранения.
— Видишь, не осмелился бы! — Сяо Цзинъюань улыбнулся, и в его улыбке проскользнули сложные нотки. — Вот почему со мной ты можешь расслабиться... по крайней мере, не нужно держать себя в постоянном напряжении.
Он убрал руку и отступил на шаг:
— Отдыхай, завтра нас ждут дела.
Сказав это, он развернулся и зашагал прочь.
Чу Юньсяо стоял на пороге и долго смотрел ему вслед, пока фигура князя не скрылась в конце галереи. Налетевший ночной ветерок принес прохладу, но не смог разогнать смутное волнение, поднявшееся в его душе.
Он закрыл дверь, подошел к бронзовому зеркалу и снял верхнюю одежду.
http://bllate.org/book/32364/3949295
Готово:
