Она встретит другого возлюбленного, да и должна встретить, чтобы провести с ним счастливую жизнь, которая продлится гораздо дольше, чем моя.
Я хочу, чтобы кто-то другой любил её сильнее, чем я, — она того заслуживает. Но в то же время мне не хочется, чтобы кто-то любил её больше, ведь я не уверен, не заставит ли это её забыть меня слишком быстро.
Я же говорил, что я не хороший человек. Я очень эгоистичен.
Впрочем, пускай, так будет лучше, если она забудет меня поскорее. В любом случае, когда придет время, я уже ничего не буду знать, к чему же заставлять её лишний раз терзаться?
Мне всегда хотелось, чтобы ей было хоть немного легче.
— Гу Ваньлинь, хочешь тоже переодеться? — она достала из другого пакета рождественский свитер, парный к её собственному, и с улыбкой спросила меня.
Мои уста ворчали, что это некрасиво, но тело оказалось честнее: я взял свитер, положил его на колени и позвал Сестрицу Чжоу, чтобы она помогла мне одеться.
Когда я вернулся в гостиную, она в суматохе обернулась и спрятала за спину подарок, который я уже успел заметить. Затем она робко задала ещё один вопрос:
— Мы можем сфотографироваться вместе у этой ёлки?
Горло сдавило спазмом, и я не смог сразу же легко ответить ей согласием. С тех пор как я сел в инвалидное кресло, я не сделал ни одной фотографии, да и смотреть на них не хотел. Лишь на третий месяц после аварии я впервые увидел себя в зеркале тренировочного зала реабилитационного центра: сгорбившийся в кресле с высокой спинкой, словно бесхребетный червь, искривленный, неспособный выпрямить спину или держать корпус.
Я всегда считал себя человеком с обостренным чувством общественного долга, но в тот день мне хотелось разбить зеркало в центре.
Только благодаря тому, что я не мог ни встать, ни поднять руки, зеркало уцелело.
Хотя за эти месяцы реабилитации я научился сидеть так, что стал больше похож на человека, и сегодня утром даже аккуратно надел декоративный протез и корсет, помогающий держать спину ровнее, мне всё равно не хотелось фотографироваться с ней в таком виде.
Я не хотел, чтобы однажды, будучи глубокой старухой, она вдруг вспомнила обо мне, достала бы нашу последнюю совместную фотографию и увидела, как я беспомощно развалился в кресле.
Я ещё не успел ничего ответить, как она присела рядом с моим креслом, чтобы узнать моё мнение:
— Если сегодня ты чувствуешь себя хорошо, я могу взять тебя на руки и мы посидим вместе под ёлкой?
Я закрыл глаза, с трудом проглатывая теплый ком, застрявший в горле.
Она понимала, как мне неловко, но никогда не указывала на это, продумывая всё за меня ещё до того, как я успевал об этом подумать.
Как же я смогу после этого отпустить её?
В конце концов, благодаря её стараниям и помощи Сестрицы Чжоу, меня уложили на ковер под ёлкой, помогли сесть скрестив ноги и занять правильную позу. Она быстро села рядом, поддерживая меня за спину и поясницу, и скомандовала Сестрице Чжоу сделать снимок. Фотография получилась такой, что я остался очень доволен:
Мы сидели под той самой ёлкой, о которой мечтали в двадцать два года, в парных рождественских свитерах. Верхушка дерева была увешана украшениями, вокруг нас лежали разноцветные подарочные коробки, и мы оба улыбались, глядя в объектив. Декоративная гирлянда нежно и щедро заливала нас теплым светом.
Я выглядел вполне целым, и, если не приглядываться, было совершенно не видно, что это А Цин поддерживает меня сзади, противостоя силе тяжести, которая тянула меня в разные стороны.
Кто сказал, что на Рождество не бывает чудес?
Шэнь Цинъи, будет лучше, если ты запомнишь меня надолго. Ты можешь быть счастлива с кем-то другим, но я запрещаю тебе прятать эту фотографию в глубину ящика стола, откуда ты никогда больше её не достанешь.
Прости, я снова изменил свое решение. Я же говорил, что не святой. Мы любили друг друга, так что уступи мне хоть в этом.
* * *
Я уже придумал, куда хочу отвезти Гу Ваньлинь, и заодно спросил в группе у неё и Сестрицы Чжоу, удобно ли им будет завтра встать пораньше. Сестрица Чжоу легко согласилась приехать пораньше, а Гу Ваньлинь ответила, что уже сделала легкую разминку, после душа чувствует себя куда свободнее, так что завтрашняя поездка не станет проблемой.
Я же дома места себе не находил, начал без продыху собирать вещи, которые могут понадобиться. На случай перемены погоды я достал два комплекта водонепроницаемой и ветрозащитной экипировки Arc'teryx, которую обычно использую для катания на лыжах, и две пары непромокаемых ботинок для активного отдыха. Мне-то всё равно, если одежда промокнет, я прежде всего волновался, что Гу Ваньлинь не вынесет холода.
Хотя я чуть выше неё, комплекцией мы похожи, да и размер обуви одинаковый. Раньше мы пользовались общим гардеробом, а после расставания я даже обнаружил, что несколько кардиганов и футболок в моем шкафу принадлежат ей, как и пара кед в обувнице, которые я когда-то утащил и не успел вернуть.
За всеми этими хлопотами я в итоге собрал целый чемодан.
На следующий день, когда я пришел к Гу Ваньлинь, Сестрица Чжоу уже помогла ей одеться и заканчивала утренние сборы в ванной комнате. Я протянул Сестрице Чжан принесенную верхнюю одежду и сказал, что наденем это, когда выйдем наружу. Гу Ваньлинь посмотрела на меня через зеркало и приподняла бровь:
— Снаряжение такое серьезное? Куда ты собрался меня везти?
Я принял её из рук Сестрицы Чжоу:
— В одно место подальше отсюда. Ты справишься?
Гу Ваньлинь тыльной стороной ладони равномерно распределила солнцезащитный крем по лицу и ответила мне, что, конечно, справится.Я заметила, что ее цвет лица выглядит неплохо, лишь под глазами залегла легкая усталость и едва проступали темные круги, поэтому я невольно с беспокойством спросила:
— Ты хорошо спала?
Она тоже заметила это в зеркале и небрежно бросила, что вроде бы нормально, вздохнула, запрокинула голову и спросила, не могла бы я помочь ей это замазать — ее собственные пальцы сейчас не способны на столь тонкую работу. Я, разумеется, была только рада: в прошлом мы часто красили друг друга, только тогда это было проявлением романтической нежности, а теперь она и вправду была бессильна справиться сама.
Боясь, что на душе у нее станет тяжело, я попыталась ее подразнить. Ее кожа всегда была нежной, чистой, без изъянов и склонности к жирному блеску, и я сказала:
— Гу Ваньлинь, до чего же ты искусно умеешь сохранять молодость! Почему твоя кожа выглядит так, будто тебе едва за двадцать? Раз уж сегодня у тебя такое хорошее состояние, то обойдемся без тонального крема, просто нанесеем немного выравнивающей цвет базы — и хватит.
Гу Ваньлинь лишь улыбнулась и, глядя на меня через зеркало, ответила, что согласна на все, лишь бы попроще.
Я развернула ее к себе, полуприсела и, замазав ей все темные круги под глазами, решила проявить доброту до конца — помогла ей сделать легкий повседневный макияж.
В завершение я аккуратно растушевала по ее губам тонкий слой тинта. Я уже давненько так близко не заглядывала ей в лицо; вдыхая исходивший от нее мягкий, нежный и сладковатый аромат с нотками глубокого, теплого древесного шлейфа в базе, я пробудила свои давным-давно запечатанные ольфакторные воспоминания — это были ее привычные зимние духи. Мои пальцы легко коснулись ее мягких губ, и сердце предательски дрогнуло.
— Шэнь Цинъи, чего это ты покраснела? — Она откинулась назад и посмотрела на меня с едва заметной улыбкой на губах. Я уже сто лет не слышала, чтобы она вот так, по имени и фамилии, обращалась ко мне, когда задумывала поддразнить.
Я взяла ее за руку и приложила ее собственным — самым тонким и чувствительным — запястьем к ее мочке уха:
— Неужели это не у тебя дома батареи шпарят слишком сильно? Гу Ваньлинь, иначе почему у самой-то уши покраснели?
Сказав это, я грациозно развернулась и зашагала прочь, оставив ее скрипеть зубами и самостоятельно выкатываться следом.
Сестрица Чжоу, как я и велела, снова помогла ей облачиться в верхнюю одежду и брюки, и Гу Ваньлинь с безмятежным видом устроилась у двери, ожидая, пока я отвезу ее в путь. Я сказала, что на улице сегодня холодно, и если аккумулятор вдруг сядет, будет хлопотно, так что лучше воспользоваться обычной инвалидной коляской. Она согласилась, но вдруг, словно что-то вспомнив, спросила:
— А твоя машина вообще поедет по снегу?
Тут я и сама вспомнила, что утром ехала по центральным улицам города — за ночь снег там посыпали солью, он уже весь растаял, и дорогу расчистили. Но если ехать туда, куда я планировала ее отвезти, моя переднеприводная малышка вполне могла и не справиться.
— А на тебя вообще можно положиться? — с легким упреком произнесла она.
Она подцепила пальцем ключи от машины, лежавшие на низкой тумбочке у входа:
— Поехали на моей. У меня полный привод, к тому же салон переоборудован. Если путь предстоит неблизкий, в твоей машине мне будет не слишком удобно.
Устроившись на пассажирском сиденье ее автомобиля, я оглядела классический бордовый салон с черной кожаной обивкой и покрутила в пальцах брелок, формой напоминавший машинку:
— Ну ты даешь, Гу Ваньлинь, неплохо же ты устроилась, работая на чужбине.
Ей было некогда отвечать — она торопливо пристегивалась ремнями безопасности на пассажирском кресле, и только тут я поняла, что́ именно она имела в виду под переделкой: по обеим сторонам сиденья были установлены дополнительные поддерживающие валики по форме ее тела, чтобы удерживать ее и не давать соскальзывать вбок. Ремней безопасности тоже оказалось два — один затягивался на груди, а второй на бедрах. Сейчас она с трудом пыталась зацепить запястьем замок ремня, чтобы дотянуться до защелки.
Мысленно я выругала себя за беспечность — мне ведь даже в голову не приходило, что долгая поездка в машине сейчас дается ей нелегко. Я наклонилась к ней и помогла застегнуть ремни. Только после этого у нее появилось время ответить:
— Нормально. Если бы не компенсация, с чего бы мне всем этим заниматься, столько всего бросив…
Она вдруг оборвала себя и умолкла. Обе мы отчетливо это осознали, и на какое-то время повисла тишина.
Вообще-то, затевая этот разговор, я надеялась расспросить ее о чем-нибудь другом, но тут же перевела тему:
— А как же твоя работа там?
Она равнодушно усмехнулась, откинув голову назад:
— Работу пока поставила на паузу, но место за мной сохраняется. Смеет ли компания уволить меня из-за этого? Они еще как рады отправить меня обратно, чтобы я служила живой вывеской для DEI-найма. Первые два года у меня была страховка на случай долгосрочной нетрудоспособности. Когда в компании узнали, насколько серьезно мое положение, они связались со мной некоторое время назад и сказали, что если мне потребуется больше времени, я могу взять еще один неоплачиваемый отпуск. А потом, мол, могу либо вернуться, либо пойти работать в их филиал здесь. Не знаю, я еще ничего не решила, да и думать об этом не хочется.
Видя, что она не настроена откровенничать, я больше не стала допытываться.
Зная, что рядом со мной сидит Гу Ваньлинь, я вела машину еще осторожнее и внимательнее. Автомобиль вымчался на загородное шоссе. Солнце только недавно поднялось над горизонтом, освещая вершины далеких горных хребтов, укутанные толстым слоем белоснежного снега — прямо-таки живописная картина залитых золотом вершин. Я легко хлопнула ее по плечу:
— Гу Ваньлинь, посмотри вперед.
— М-м, я вижу. Давно уже не любовалась такой красотой.
Я бросила на нее косой взгляд: солнечный свет косыми лучами падал из окна машины, мягко озаряя лицо Гу Ваньлинь и покрывая легким золотистым сиянием изящные, плавные линии от ее бровей до самого подбородка.
Мы перекидывались ничего не значащими фразами, но вскоре я заметила, что ее голос становится всё более сонным и вялым. Скосив глаза, я увидела, что ее веки наполовину сомкнулись. Памятуя о том, как устало она выглядела сегодня утром, я участливо предложила:
— Хочешь спать — вздремни немного, ехать еще часа полтора-два.
— Если вести машину и никто не будет с тобой болтать, разве тебе не станет одиноко?
http://bllate.org/book/32403/3955027
Готово:
