Уровень культивации, достигший определенной границы, позволяет обходиться даже без Истинного Меча — срывая цветы и подбирая листья, можно творить оружие. Среди великих мастеров столь высокого уровня, с которыми Дуань Можань встречалась лично и вступала в настоящий бой, был только Шэнь Цзиньюнь.
К тому же Шэнь Цзиньюнь сражался лишь левой рукой, из чего следовало, что если Дуань Можань вздумает одолеть Шэнь Цзиньюнь с помощью одной лишь своей культивации, то, пожалуй, не догонит её и за несколько сотен лет упорных тренировок.
Шэнь Цзиньюнь не проявляла ни малейшего усилия, а вот Дуань Можань, отражая удар за ударом, должна была переводить дыхание даже просто для того, чтобы удержать в руках меч.
Разве это обмен опытом? Это чистой воды издевательство, лучше бы она просто проломила мне голову мечом.
Дуань Можань мысленно жаловалась, но вот сосновая ветка в руке Шэнь Цзиньюнь легко поддела снизу её оружие, выбив меч из рук. Раздался звонкий удар, и Меч-Темница наполовину вонзился в землю.
— Ты даже меч удержать не в силах, как же ты собралась побеждать противника? — Шэнь Цзиньюнь приставила сосновую ветку к её лбу. Под пристальным взглядом Дуань Можань сосновая ветка вместе с корой и древесиной вмиг обратилась в пепел и осыпалась на землю.
Шэнь Цзиньюнь неотрывно смотрела на неё. Дуань Можань перевела взгляд с земли на Шэнь Цзиньюнь, но лицо той оставалось бесстрастным, и невозможно было угадать, о чём она думает.
Порывистый ветер взметнул сосновый бор, и сухие листья шуршанием осыпались вниз. Дуань Можань сглотнула в пересохшем горле и ответила:
— Наставник права, ученица непременно удвоит старания в тренировках.
— Если в будущем захочешь померяться силами, я составлю тебе компанию в любое время. Запрещаю впредь водиться со всякими сомнительными личностями, тебе ясно?
— Ученица будет свято следовать наставлениям Наставника.
Дуань Можань почтительно склонила голову, а Шэнь Цзиньюнь так и замерла перед ней, не сводя с неё прожигающего взгляда.
Под этим взглядом у Дуань Можань тревожно зазвенели все колокольчики, она крепко сжала кулаки, готовясь в любой момент отразить атаку. Эта старая нечисть, неужели она вздумала напасть прямо сейчас? — подумала она.
Её нижняя губа кровоточила — это случилось оттого, что Дуань Можань изо всех сил закусила её, когда отчаянно принимала удар. Однако сейчас нервы её были натянуты до предела, и боли она вовсе не замечала.
Она машинально высунула кончик языка и слизала кровь с губ. Шэнь Цзиньюнь в упор уставилась на этот кончик языка, словно завороженная повторением одного и того же движения, совершенно не обращая внимания на настороженность Дуань Можань.
Зрачки Шэнь Цзиньюнь резко покраснели. Окружающий пейзаж в мгновение ока превратился в беспросветный ад, небо и земля перед глазами закружились в вихре, волна жгучего жара отбросила Дуань Можань на несколько чжанов назад. Ноги её увязли в Море Крови, и вытащить их не было никакой возможности. Из кровавой пучины выползла Ин Мэй, превращаясь из сгустка черного тумана в смутные очертания человеческой фигуры.
У неё не было пальцев, но она обвилась вокруг Дуань Можань, словно гибкая змея, и неизвестно откуда донесшийся голос затянул вкрадчиво и соблазнительно:
— Наставник, Наставник... Не покидай меня.
Конечно же, она не сможет покинуть тебя, конечно же, она никогда не покинет Дуань Можань.
— Но ты — не она. — Шэнь Цзиньюнь не удавалось совладать с собой при звуках этого голоса, но она неизменно держала Дуань Можань в своем сердце, вновь и вновь отвергая Ин Мэй. — Ты ни капли не похожа на неё, и ты — не она.
— Наставник даже не смотрит на меня, откуда же тебе знать, что я не она?
Шэнь Цзиньюнь закрыла глаза и молчала добрую половину вдоха, прежде чем произнести:
— Ты умеешь повторять лишь эти слова, надеясь привлечь мой взгляд, но она никогда не удостаивала меня даже взглядом.
Слова эти ударили подобно грозовому хлысту, вмиг разметав Море Крови. Мир содрогнулся, кровавые волны отступили, и в поле зрения вновь осталась лишь Дуань Можань, стоявшая среди сосен.
— Наставник хочет сказать что-то ещё?
*
Эта схватка вымотала Дуань Можань до крайности, едва вернувшись, она рухнула на кровать и заснула мертвецким сном.
Внезапно ей приснился давний сон. В Цзяннани, исчерченном бесчисленными водными артериями, у причала с красными фонарями и вывеской Е, она, с завязанными в тонкие косички волосами, пряталась за спиной Кан-нян, робко высунув наружу голову и сияющие глазенки, чтобы украдкой понаблюдать за четой Е Сунцзиня.
Е Цзиннянь доставал припрятанные на самый долгий срок леденцы на палочке и с замирающим сердцем пытался задобрить возлюбленную. Сама она обожала ярко-красные засахаренные фрукты, а потому старалась не отходить от Е Цзинняня ни на шаг, искренне полагая, что раз держишься за ним, то и леденцы будут всегда.
Водные пути Цзяннани раскинулись паутиной: откроешь дверь — перед тобой вода, выйдешь из дома — садишься в лодку. Минуя тесные протоки и избегая крутых изгибов арочных мостов, нос лодки неизменно врезался в каменную кладку. Раздавался громкий стук, а Дуань Можань сидела на мостику и вовсю хлопала в ладоши, радуясь зрелищу.
Кто-то бежал позади, выкрикивая её имя, но Дуань Можань лишь хватала леденец, удирала со всех ног и бросалась в лабиринт переулков, мечась там слепой мухой. Она понятия не имела, куда ведет дорога, знала лишь одно: попадаться нельзя ни в коем случае. Стоило схватить её, как наставник тут же принимался читать бесконечные нотации, после чего жаловался Е Сунцзиню, а вечером её еще и отчитывала Кан-нян.
Но если удавалось убегать до самого вечера, ругала её только Кан-нян, а на следующий день можно было не ходить на утренние занятия. Дуань Можань считала, что осталась в выигрыше, раз целых два дня свободна от учебы.
Неизвестно, с каких пор Е Сунцзинь перестал принуждать Е Цзинняня к тяжелым тренировкам, и тогда посреди мягких пейзажей водного края он начал на пару с босоногой Дуань Можань напропалую носиться по холмам и весям — они облазили каждый арочный мостик и каждый улочный тупик.
Маленькая Дуань Можань порой бросала Е Цзинняня и в одиночку бежала на заросший мхом арочный мост, на цыпочках подкрадывалась к Шэнь Цзиньюнь, дергала её за широкие рукава одежд, а затем мгновенно пряталась под мостом, выставив наружу одни глаза, чтобы понаблюдать за ней.
Больше всего на свете та любила греться на солнышке.
Такой вывод Дуань Можань сделала за полгода наблюдений.
Шэнь Цзиньюнь неизменно приносила ей леденец на палочке и щелкала её по лбу согнутым пальцем. Тогда Дуань Можань распахивала полу её одежд, усаживалась вплотную на эту ткань, запихивала в рот леденец размером с каштан и принималась разглядывать её с подозрением и любопытством.
Дуань Можань вынимала из-за пазухи припасенные от Кан-нян сладости, которые успели раскрошиться в пыль, и с упорством протягивала их Шэнь Цзиньюнь.
К счастью, та никогда не брезговала.
Наблюдая, как та ест, Дуань Можань скалилась в улыбке, обнажая редкие молочные зубы, причем два кривых желтоватых резца торчали особенно заметно, и Шэнь Цзиньюнь безжалостно подшучивала над ней:
— Меньше ешь сладкого, а то все зубы растеряешь.
Однако в следующий раз Шэнь Цзиньюнь всё равно приносила леденец, а Дуань Можань выставляла свои два зуба напоказ еще старательнее, хвастатаясь перед ней своими боевыми трофеями.
Иногда Шэнь Цзиньюнь под настроение тянуло покататься на лодке. Сама она ложилась на дно суденышка, а Дуань Можань сидела на носу, играя с леденцом, пока деревянная лодка плыла сама по себе, без всяких весел.
С какого именно дня Дуань Можань всерьез загорелась желанием заняться учебой? Наверное, с того самого, когда наставник устроил проверку знаний и потребовал наизусть прочесть Великое Опустошение: Очищение Меча. Дуань Можань запиналась даже на названии книги, в то время как Е Цзиннянь сыпал цитатами без запинки.
Эта пропасть между ними ощущалась так, будто вы оба круглые двоечники с одинаковым уровнем знаний, но в один прекрасный день человек твоего же уровня внезапно прозревает и за одну ночь становится во всем лучше тебя.
В тот день Дуань Можань прижала к груди книгу, разыскала Шэнь Цзиньюнь, потянула её за рукав и спросила:
— Ты можешь научить меня грамоте?
— Я буду учить тебя, а что ты мне за это дашь? — лениво греясь на солнце и не открывая глаз, осведомилась Шэнь Цзиньюнь.
Дуань Можань вприпрыжку вскочила в лодку, ухватилась за короткое лодочное весло и выпалила:
— Я могу грести за тебя!
Шэнь Цзиньюнь охотно согласилась. К счастью, Дуань Можань схватывала всё на лету: стоило Шэнь Цзиньюнь растолковывать ей каждый иероглиф, как уже через два дня она знала наизусть все письменные знаки из Очищения Меча.
Шэнь Цзиньюнь велела ей повторять текст, угрожая оставить без ужина в случае неудачи. И вот на плывущей без гребцов лодке Шэнь Цзиньюнь дремала, а Дуань Можань на носу усердно бубнила наизусть главы из книги. К ночи лодка причаливала к берегу, и Шэнь Цзиньюнь устраивала проверку пройденного. Пусть Дуань Можань и не отвечала безупречно, но всё же справлялась, пускай и запинаясь.
Шэнь Цзиньюнь милостиво разрешала ей идти, награждая леденцом на палочке с напутствием повторять урок дальше, чтобы на следующее утро сдать его снова.
Азы грамотности, заучивания текстов и первых тренировок — всему этому Дуань Можань научилась именно у Шэнь Цзиньюнь.
Её успехи были настолько очевидны, что вскоре Е Цзиннянь перестал за ней поспевать. И всё же Дуань Можань продолжала прогуливать уроки, носилась по окрестным горам, хохоча над только что освоившими греблю парнишками, которые не справлялись с управлением, и босой штурмовала деревья, то и дело сваливаясь вниз.
Дуань Можань вечно ходила чумазой, волочась следом за Шэнь Цзиньюнь, вытирала о её одежды руки, лицо и сопли, а после зубрила под её строгим присмотром уроки. Возвращаясь по вечерам домой, она неизменно выслушивала от Кан-нян упреки в том, что ведет себя как дикарка и ни капли не похожа на благовоспитанную девицу.
Сбросив с ног туфли прямо у постели, Дуань Можань бежала на кухню сама налить себе воды и заодно бросала вопрос:
— А как должна выглядеть благовоспитанная девица?
Кан-нян не находилась с ответом и лишь в сердцах выкрикивала:
— Уж точно не так, как ты!
Прижимая к груди пиалу с водой, Дуань Можань бежала в свою комнату, проскальзывала через заднюю дверь наружу и бережно протягивала воду Шэнь Цзиньюнь.
Позднее Дуань Можань все-таки начала ходить в школу. Кан-нян сшила ей новую обувь, и Дуань Можань немного остепенилась, прекратив носиться по округе сломя голову. Правда, время от времени она всё же наведывалась к заросшему мхом арочному мосту, где ни души — оставляла там подношения в виде леденцов на палочке, но те днями оставались нетронутыми, доставаясь лишь промышлявшим едой муравьям.
Шэнь Цзиньюнь словно испарилась — от неё не было никаких вестей долгие-долгие месяцы.
Какое-то время Дуань Можань послушно училась у наставника, но вскоре вновь сорвалась с цепи: открыто прогуливала занятия, удирала из класса, перепрыгивала с помощью шеста на лодку и уплывала прочь, оставляя учителя глотать пыль за целым кварталом погони.
Нравом она обладала диким и неукротимым, и даже Е Цзиннянь не мог угнаться за ней в беге. Е Сунцзинь, устав терпеть подобные вольности, попросту собрал Дуань Можань в охапку и отправил в Секту постигать путь духовного развития вместе с остальными адептами.
Чего у нее не отнять, так это природной склонности к подобным делам — училась она легко и играючи. Пробыв там полгода, она снова принялась за старое, поставив на уши всю Секту, но при этом неизменно занимала первые места на экзаменах, не оставляя учителям ни малейшего повода для придирок.
В ту зиму в Цзяннани выдался редкий снегопад — льдом сковало даже гладь озера. Именно тогда тяжело заболела Кан-нян, слегшая в постель без надежды на выздоровление.
Дуань Можань кипятила воду, готовила отвары и пыталась влить лекарство в рот Кан-нян, но та почти сразу заходилась кашлем, и в желудок не попадала даже половина миски.
Внезапно до неё дошло: Кан-нян, заботившаяся о ней больше десятка лет, может навсегда покинуть её. С тех пор Дуань Можань не отходила от постели ни на шаг, изо дня в день наблюдая, как та угасает, бледная, с осунувшимся лицом и мертвенным выражением в глазах.
— Кхе! — свесившись с краев топчана, Кан-нян безостановочно изрывала черную кровь вперемешку с остатками лекарств, исторгая из себя едва ли не собственные внутренности.
В темно-красных сгустках крови обнаружились клочья шерсти, похожие на подшерсток кролика, а у самого края разложившихся кишок белел круглый глазной язык.
Опираясь на край ложа, Кан-нян смотрела на Дуань Можань потускневшими глазами. Шевеля иссохшими, потрескавшимися губами, она пыталась что-то сказать, но Дуань Можань ничего не расслышала. Она трясла угасающее тело Кан-нян, раз за разом выкрикивая её имя, но та не отвечала.
Она сжимала руку Кан-нян в своей ладони — с наступления ночи и до самого рассвета. Когда подоспел Е Сунцзинь, Дуань Можань по-прежнему сидела возле Кан-нян, застыв в той же позе — обхватив её остывшие, окоченевшие пальцы.
Лужицы рвоты на полу уже подернулись ледяной коркой. Е Сунцзинь закрыл ей глаза ладонью и велел слугам унести тело Кан-нян. Сама же Дуань Можань от холода не могла сдвинуть с места онемевшие стопы; лишь выдохнув облачко пара, она задала Е Сунцзиню один вопрос:
— Кан-нян... она умерла?
— Нет, — тут же оборвал её Е Сунцзинь, глухим голосом поясняя: — Она просто отправилась в очень далекий путь.
http://bllate.org/book/32424/3957723
Готово:
