Шэнь Минчжу заговорил мягким, успокаивающим тоном:
— Иди, всё в порядке.
Младший евнух после этого отступил, оглядываясь на ходу.
Шэнь Юнхэ молчал. Его терзали странные сомнения: оба евнуха прибыли во дворец Ханьчжан совсем недавно, прежде они совершенно не знали Шэнь Минчжу и никогда с ним не пересекались, а вскоре после этого Шэнь Минчжу ещё и съездил в Байюэ.
Если подсчитать, они провели вместе совсем немного времени — почему же теперь эти евнухи так преданы Шэнь Минчжу?
У Шэнь Минчжу не было ни денег, ни власти, он не мог предложить евнухам никаких благ.
Так было с евнухами, так же обстояло дело и с Хэ Шисюем.
Шэнь Юнхэ бросил взгляд на Хэ Шисюя и взмахом руки велел ему подойти и проверить пульс Шэнь Минчжу. Хэ Шисюй со слезами благодарности отвесил поклон и, торопливо прижимая к груди медицинский чемоданчик, подошел к Шэнь Минчжу.
Шэнь Минчжу почувствовал себя несколько неловко. Он с натянутой улыбкой произнес:
— Скажите, вы верите, что я выходил всего в третий раз?
Первый раз он вышел, когда спасал людей у дворцовых ворот, второй — отправившись с особой миссией в Байюэ, а этот был третьим.
Шэнь Минчжу глубоко прочувствовал, сколь неблагосклонна к нему судьба: стоило ему спокойно сидеть на месте, как ничего не происходило, но стоило хоть раз выбраться наружу, как его тут же схватили.
Погодите-ка, разве Сяо У не говорил, что в обычное время до этого тела никому нет дела? Почему же ему кажется совсем иначе?
Шэнь Юнхэ ничего не выражающим тоном спросил:
— И зачем же старший брат туда ходил?
Шэнь Минчжу ответил без тени смущения:
— Я ходил на свидание с Цин Яо.
В прошлую встречу он утверждал, что Цин Яо не предаст, а теперь открыто признавал их тайную связь.
Шэнь Юнхэ легко усмехнулся:
— Старший брат по меньшей мере честен.
Шэнь Минчжу развел руками:
— Даже если бы я промолчал, ты бы всё равно всё выяснил, к тому же...
Он заговорил неторопливо:
— В этом нет ничего постыдного.
Шэнь Юнхэ холодно улыбнулся:
— Ничего постыдного? Разве что перед лицом императора...
Улыбка внезапно застыла на его лице, сменившись крайним изумлением:
— Ты сейчас назвал меня нелюдем?
— А? — Шэнь Минчжу отвел взгляд. — Я ничего такого не говорил.
Он ругался, но делал это на редкость необидно. Присутствовавшие при разговоре не смогли сдержать улыбки, и даже сам оскорбленный Шэнь Юнхэ едва ли мог испытывать к нему сильную неприязнь.
Хэ Шисюй опустил взгляд, пряча улыбку, тронувшую уголки его губ.
Перед ним вновь предстал такой Шэнь Минчжу, которого он прежде не знал.
В отличие от лукавства, с которым тот дразнил Янь Чие, сейчас он походил на кота, которого наконец довели до белого каления. Обычно учтивый и обходительный, лениво греющий на солнце бока на крыше, но стоило кому-то зайти слишком далеко, как он выпускал коготки в знак предупреждения.
Хэ Шисюй убрал руку и с неодобрением произнес:
— Ваше Высочество... Молодому господину впредь всё же стоит быть осторожнее и по возможности избегать применения силы.
Янь Шэнь уже давно потерял всякий интерес к игре в го. Он с жадным нетерпением допытывался:
— Всё настолько серьезно?
Хэ Шисюй нерешительно покачал головой, а затем снова кивнул.
Всегда невозмутимый и хладнокровный канцлер редко терял самообладание:
— Что это значит?! Говори же!
Хэ Шисюй достал из медицинского чемоданчика фарфоровый флакон, преподнес его обеими руками Шэнь Минчжу и тихо сказал:
— Это Пилюля детоксикации, которую ваш слуга недавно разработал. Она эффективнее прежних лекарств и способна отсрочить приступ яда. По крайней мере три года Вашему Высочеству не придется страдать от Миазмического яда.
Он опустился на колени, терзаемый раскаянием и чувством вины, достигшим предела:
— Ваш слуга бездарен и до сих пор не сумел создать противоядие.
Шэнь Минчжу принял флакон и непринужденно поднял лекаря на ноги, лучезарно улыбаясь:
— Ну и что с того? Впереди еще столько времени, никто же не устанавливал сроков, что это нужно сделать непременно сейчас.
Со стороны могло показаться, будто отравлен вовсе не он, и вовсе не он острейшим образом нуждался в противоядии.
Цзян Чэн тяжело нахмурился. По сравнению с тем, каким он запомнился, Шэнь Минчжу изменился слишком сильно.
Неужели пять лет способны полностью переродить человека?
Шэнь Минчжу моргнул:
— Что-то случилось снаружи?
— Что именно? — бесстрастно переспросил Шэнь Юнхэ. — Разве нельзя навестить тебя просто так, когда кругом царит тишина и покой?
Шэнь Минчжу не удержался от тихого смешка:
— Ваше Величество, вы совсем не умеете лгать.
Он вздохнул:
— Хоть мне и очень хотелось бы в это верить, практика показывает: если нет какого-то дела, вы бы ко мне не пожаловали.
Либо за помощью придут, либо расспросить о чем-то захотят, но уж точно не ради старой дружбы и поддержания теплых отношений.
На словах он вздыхал, но в глазах плескался веселый смех — очевидно, он вовсе не принимал это близко к сердцу и ничуть не заботился о том, что они видят в нем лишь средство для достижения целей.
— Ваше Высочество... — пробормотал Хэ Шисюй, а затем отвернулся, словно ему было стыдно смотреть в глаза.
Янь Шэнь приоткрыл рот, но не смог вымолвить ни звука.
Вспоминая о событиях многолетней давности: тогда юный наследный принц только начинал учебу и точно так же чинно приветствовал его поклоном, еще не совсем внятным детским голосом послушно называя его учителем.
До чего же жестока судьба к его ученику...
Шэнь Минчжу был наследным принцем, стоящим выше всех подданных и уступающим лишь императору. Три главных наставника и девять министров возлагали на него огромные надежды, однако, оглядываясь на его короткую половину жизни, не находится ни единого человека, который любил бы его по-настоящему.
Шэнь Минчжу был прав: если они переступали его порог, значит, происходило что-то дурное.
Он знал об этом, но ему было всё равно.
Он с полным спокойствием принимал всю чужую злобу, и в его глазах не было ни тени уныния — он по-прежнему оставался лучезарным, словно солнце.
Привык?
Или же...
Кончики пальцев Сяо Юйцы слегка дрогнули.
Или же этот человек никогда ни на что не надеялся?
Словно люди ранятся лишь о то, что им дорого.
Шэнь Минчжу по-прежнему легко улыбался:
— Вы пришли в таком составе: здесь и гражданские чиновники, и военачальники. Должно быть, стряслось что-то очень серьезное.
Улыбка чуть померкла, сменившись легкой тревогой:
— Что произошло?
До того как явиться сюда, Шэнь Юнхэ перебрал бесчисленное множество возможных сценариев.
Он думал, что Шэнь Минчжу станет устраивать истерики, ломать комедию, выдвигать непомерные требования или высокомерно высмеивать его беспомощность, и заранее обдумывал, как ответит на каждое из этих проявлений.
Но стоило ему замолчать, как Шэнь Минчжу первым спросил его: «Что произошло?»
Шэнь Юнхэ внезапно охватило тягостное чувство полной растерянности: он вдруг ощутил себя мерзким червем, выползшим из мрака, который под ясным и чистым взглядом Шэнь Минчжу не знал, куда деться от стыда.
Да, он уже давно разучился быть честным, в нем не осталось ни достаточной справедливости, ни открытости.
Шэнь Юнхэ отогнал смятенные мысли:
— После июня в пределах империи почти не было дождей.
Шэнь Минчжу кивнул:
— Императорская астрологическая палата сильна.
— Продовольствие из Байюэ уже доставлено в различные регионы и ждет своего часа, чтобы амбары открылись для раздачи зерна. Изначально благодаря этому запасу простой народ, пусть и пережил бы тяжелые времена, но не столкнулся бы с голодом. Если же и в будущем году Небеса не проявят милосердия, наличие Байюэ послужит по меньшей мере надежным тылом.
Племена Байюэ обитали в глубине непроходимых лесов, у изгибов рек, и стихийные бедствия обходили их стороной.
Потому подчинение Байюэ Великой Ци поистине стало величайшим благословением с момента основания государства. Чтобы не растратить впустую столь драгоценный результат, Шэнь Юнхэ лично контролировал перевозку зерна, пресекая любые попытки коррумпированных чиновников набить собственные карманы.
Шэнь Минчжу снова кивнул:
— Это благое дело.
— Но, — Шэнь Юнхэ посмотрел на него, — старший брат, Байюэ всего одно.
Шэнь Минчжу слегка растерялся:
— Не хватает зерна?
— В последнее время в степях неспокойно: скот хунну косит повальная болезнь, и ради выживания они непременно пойдут войной на Великую Ци, — мрачно произнес Шэнь Юнхэ. — Если бы требовалось лишь спасти пострадавших от засухи, продовольствия хватило бы. Но тогда его не останется для армии.
Приходилось выбирать между спасением голодающих и войной.
А во время военных действий запасы провианта в войсках тают с невероятной скоростью: возможно, весь этот запас зерна исчезнет еще до того, как удастся отразить натиск хунну, и тогда они потерпят поражение.
Шэнь Юнхэ горько усмехнулся:
— При дворе уже звучали предложения заключить мир, отдав хунну половину зерна в обмен на их отступление — мол, так удастся сохранить хотя бы оставшуюся часть. Старший брат, что ты об этом думаешь?
Шэнь Минчжу не стал долго раздумывать и без тени сомнения произнес одно слово:
— Биться!
Аппетит иноземцев невозможно утолить, и отправлять им зерно, зная об их намерении вторгнуться — значит подкармливать врага.
Способ отстоять продовольствие, защитить родную землю и сберечь собственное достоинство во все времена существовал лишь один — одержать победу.
Шэнь Минчжу спросил:
— Шансы на победу малы?
Шэнь Юнхэ ответил:
— Вся страна готовится к войне, шансы семь к трем.
Шэнь Минчжу улыбнулся:
— Раз так, почему не сражаться?
Шэнь Юнхэ тоже выступал за войну, но положение императора обязывало его учитывать куда больше факторов, отчего он порой проявлял нерешительность. Теперь же, после беседы с Шэнь Минчжу, в нем всколыхнулся былой пыл, и он почувствовал, как по жилам заструилась закипающая кровь.
— У Великой Ци нет обыкновения стоять на коленях и выпрашивать мир, когда враг подошел к порогу. Каждый, кто дерзнет посягнуть на земли Хуася, будет уничтожен, сколь бы далеко он ни скрылся! — Шэнь Юнхэ поднялся на ноги, в его глазах вспыхнули решимость и суровость.
Широким рукавом он смахнул со стола нефритовые фигуры для го. Раздался звонкий треск разбивающихся камней, и он тяжело бросил:
— Война!
Цзян Чэн опустился на одно колено:
— Твой слуга просит назначить его авангардом!
Глядя на этих людей, охваченных неугасимым боевым духом, оба канцлера почувствовали себя несколько беспомощно.
Янь Шэнь вздохнул:
— Воевать, разумеется, необходимо, но Ваше Величество, как же быть простому народу?
Именно это составляло истинную причину их сегодняшнего визита.
Шэнь Юнхэ перевел взгляд на Шэнь Минчжу:
— Есть ли у старшего брата дельный совет?
Шэнь Минчжу задумался:
— Если Цзяннань соберет хороший урожай, по объемам он не уступит Байюэ.
Иметь хотя бы один благословенный небесами край вроде Байюэ уже было великой удачей для Поднебесной, однако людская воля способна превозмочь небесное провидение. На протяжении многих поколений бесчисленные мудрецы и ученые мужи неустанно трудились над улучшением злаков и земледельческих орудий.
Ставить пять злаков выше золота и яшмы.
Этот путь не имел ничего общего с мирской славой и богатством — он касался судеб простого народа, а потому не мог быть заброшен.
— Небеса не даруют влаги, что же с этим поделать?
— Земледельцы зависят от милости неба, но испокон веков существовали и иные способы.
Шэнь Юнхэ не понял:
— Что ты имеешь в виду?
Шэнь Минчжу произнес с полной серьезностью:
— Заняться гидротехническими работами и направить воды реки Хуайхэ на орошение полей.
— Разве это легко? — разочарованно протянул Шэнь Юнхэ. — Изменение русел рек во все времена было величайшим государственным проектом, требующим не одного дня труда. Пока каналы достроят, народ успеет перемреть с голоду.
К тому же, разве подобные начинания под силу кому угодно? Из века в век сколько амбициозных людей горело этим замыслом, но в конце концов их усилия терпели крах.
Шэнь Минчжу подобрал упавшую ветку и небрежно набросал чертеж на земле.
Шэнь Юнхэ и остальные всмотрелись в рисунок и с содроганием осознали, что перед ними лежит карта местности, выписанная по памяти с поразительной, безупречной точностью.
http://bllate.org/book/32599/3984033
Готово:
