Хуан Яоши ничего не ответил, лишь посмотрел на Хуан Ляня, а спустя долгое время протянул руку и помог сыну поправить воротник:
— Пойдём.
С этими словами он взял Хуан Ляня за руку и направился к постоялому двору.
Хуан Лянь шмыгнул носом, внезапно почувствовав себя жутко смущенным. Опустив голову, он шагал следом за Хуан Яоши; лунный свет падал на них двоих, и их тени на земле постепенно сливались воедино.
Внезапно Хуан Ляню показалось, что было бы неплохо вот так идти вперед всю жизнь. Он поднял взгляд на профиль Хуан Яоши: его рука была зажата в ладони отца, и от нее исходило тепло.
Вернувшись на постоялый двор, они застали уже поздний час. Хуан Лянь сразу отправился в свою комнату, и вскоре слуга принес горячую воду. Умывшись, Хуан Лянь принялся парити ноги.
На стоявшей рядом маленькой жаровне грелся чайник с горячей водой. Хуан Лянь уже снял белую лисью шубу и время от времени подливал в таз кипяток.
Он еще не закончил парить ноги, как дверь отворилась. Вошел Хуан Яоши, держа в руках мишку пшенной каши. Увидев его, Хуан Лянь радостно позвал:
— Папа...
Хуан Яоши подошел ближе, протянул миску Хуан Ляню и уже собирался уходить.
Хуан Лянь одной рукой держал миску, а другой ухватил отца за рукав:
— Папа...
Хуан Яоши посмотрел на него. На самом деле Хуан Лянь схватил его чисто рефлекторно, даже не подумав, зачем он это сделал. Он моргнул, шевельнул пальцами ног и спросил:
— Будешь парить ноги?
По правде говоря, этот вопрос сорвался у него с языка автоматически, точно так же, как в его родных краях при любой встрече в первую очередь обязательно спрашивали: ты поел?
Хуан Яоши перевел взгляд с Хуан Ляня на таз для ног. Стопы у Хуан Ляня были не сказать чтобы крупные, пухлые, белые и нежные — на них не было мозолей, какие обычно бывают у воинов, скорее они напоминали ноги избалованного молодого господина, чуждого тяжелому труду.
Проследив за взглядом отца, Хуан Лянь посмотрел на собственные ноги. Его пальцы сжались, а лицо залилось краской: в этой воде он только что парился сам, а теперь предлагал Хуан Яоши опустить в нее ноги. Он торопливо вытащил ступни из воды и, даже не утерев их, сунул прямо в обувь:
— Папа, я пойду вылью воду.
С этими словами он поставил пшенную кашу на стол, подхватил таз и, шлепая стоптанными туфлями, выбежал за дверь.
Хуан Яоши ничего не сказал и вместо этого присел на кровать. Вдруг его взгляд упал на разбросанный кое-как багаж сына — у самого края подушки валялся маленький деревянный кораблик.
Протянув руку, Хуан Яоши взял его. Было заметно, что игрушка сделана уже давно, к тому же... это была первая и единственная вещь, которую он когда-либо вырезал собственными руками. Его палец скользнул по гладкой и нежной деревянной поверхности — судя по потертостям, ее часто вертели в руках.
Вернув кораблик на прежнее место у изголовья сына, Хуан Яоши задумчиво прищурился.
Хуан Лянь ничего об этом не знал. Вернувшись с пустым тазом, он поставил его у ног Хуан Яоши и, глядя на отца, с гордостью доложил:
— Я отлично вымыл таз.
— Я мыл его несколько раз, — подчеркнул Хуан Лянь.
Хуан Яоши угукнул в ответ, наклонился, скинул обувь с носками и опустил ноги в воду.
Вода оказалась чуть горячевата, но для распаривания ног подходила в самый раз. Хуан Яоши бросил взгляд на Хуан Ляня: тот притащил стул, уселся напротив и, обхватив миску обеими руками, уплетал пшенную кашу.
— Папа, каша совсем не сладкая, — пожаловался Хуан Лянь.
— Потому что без сахара, — ответил Хуан Яоши, подтягивая к себе маленький чайник и подливая в таз горячей воды.
— Папа, я хочу сладкую кашу, — выдвинул требование Хуан Лянь.
Тем не менее, ворча таким образом, он послушно доел всю миску каши:
— Папа, как думаешь, куда ушла старшая сестрица?
— В княжеский дворец, — глядя на сына, ответил Хуан Яоши, ополоснув ноги.
Хуан Лянь тоже посмотрел на отца, слегка растерявшись.
Хуан Яоши тронул пальцем нефритовую сяо:
— Ступай принеси мне обувь и носки.
— А? — Хуан Лянь на мгновение замер, переводя взгляд с обуви на полу на самого Хуан Яоши.
— По-твоему, все вокруг такие же беспечные, как ты? — Хуан Яоши снова посмотрел на ноги Хуан Ляня. Тот только что бегал сломя голову, сунув влажные ступни прямо в туфли, да еще и без носков, а ведь в этой обуви он проходил целый день...
— Я... не обратил внимания, — виновато, но с заносчивым видом протянул Хуан Лянь. Чуть задрав подбородок, он с покрасневшим лицом отправился в комнату отца за сменными носками и обувью.
Переобувшись, Хуан Яоши по-прежнему облаченный в синие одежды, излучал горделивую отрешенность непревзойденного мастера. Подхватив таз, он вынес его за порог, поставил у двери и произнес:
— Пошли.
Хуан Лянь посмотрел на медный таз в руках Хуан Яоши: как бы тот ни выбивался из величественного образа мастера, от этой картины веяло простым человеческим теплом.
— Куда мы?
— Туда, куда тебе хочется.
Хуан Яоши ополоснул руки и бросил на Хуан Ляня быстрый взгляд.
— Папа берет меня посмотреть на представление? — глаза Хуан Ляня мгновенно засияли. На ходу натягивая на себя белую лисью шубу, он на середине движения вдруг сообразил, что в темноте эта вещь слишком бросается в глаза, тут же сбросил ее обратно на кровать, вытащил темный халат и накинул его. Опасаясь, что Хуан Яоши передумает, он поспешно добавил: — Папа знает, где именно можно посмотреть на все самое интересное?
— В княжеский дворец, — не сбавляя шага, бросил Хуан Яоши.
— Почему во дворец? — Хуан Лянь вложил свою руку в ладонь Хуан Яоши и зашагал рядом.
Хуан Яоши покосился на него, но отталкивать не стал, лишь слегка недовольно процедил:
— Передо мной-то к чему притворяться глупцом.
Хуан Лянь опешил и поджал губы. По правде говоря, если бы Хуан Яоши сегодня не заговорил об этом напрямую, сам он в суете повседневности даже не задумывался о подобных вещах: зная развитие сюжета наперед, он порой проявлял излишнюю осторожность, опасаясь, что окружающие станут смотреть на него косо.
Плести подобные интриги шаг за шагом ради достижения собственных целей, может, и удалось бы провести Хуан Жун, но Хуан Яоши раскусил бы его в два счета.
Хуан Лянь не знал, как оправдаться. Он и вправду не замышлял ничего дурного, просто избыточные размышления порой незаметно становились привычкой.
Впрочем, он понимал, что подобное поведение наверняка не пришлось Хуан Яоши по душе.
— Папа... — Хуан Лянь украдкой заглянул отцу в лицо, но из-за маски было совершенно невозможно понять, рассердился тот или нет.
Хуан Яоши крепче сжал руку сына, направляясь к княжескому дворцу:
— Мой сын, Хуан Яоши, не должен жить с оглядкой на каждый шаг.
— Разве папа не подозревает, откуда я знал, где искать сестрицу, и почему мне вдруг захотелось во дворец? — с трепетом спросил Хуан Лянь. Едва слова сорвались с губ, он понял, как глупо это звучит: подобные реплики походили на зондирование почвы и для Хуан Яоши вполне могли сойти за оскорбление.
— Папа, я совсем не это имел в виду, я... — Хуан Лянь не знал, как объясниться, от волнения у него вспотели ладони.
На самом деле к собственным детям Хуан Яоши проявлял немалую снисходительность — если бы кто-то чужой посмел так допрашивать его, то, пожалуй, уже давно лишился бы головы или был изгнан взмахом рукава.
— Какое мне дело до того, откуда тебе все известно? Точно так же, как и тебе нет дела до того, откуда знаю я, — холодно бросил Хуан Яоши. — Ты слишком много думаешь.
Лицо Хуан Ляня приняло сложное выражение. Слишком много думает? Разве он мог не думать?! Если бы отец узнал его истинное происхождение, первым, кто прикончил бы его, наверняка стал бы сам Хуан Яоши.
— Повторяю это лишь единожды: мне достаточно знать, что ты — мой сын, а Жун-эр — моя дочь.
Хуан Яоши прекрасно видел многое насквозь, но предпочитал не придавать этому значения.
Подобно тому, как он прекрасно понимал мирские нравы, но презирал следование толпе и плыть по течению.
— Папа... — пробормотал Хуан Лянь.
— Все должно идти от сердца.
К этому моменту они уже почти добрались до стен княжеского дворца. Хуан Яоши обнял сына за талию и, применив легкие шаги, с легкостью перемахнул через ограду. Немного подумав, он повел Хуан Ляня в сторону дворцовой аптеки.
В конце концов, тому даосу наверняка требовались лекарства из запасов князя, а Го Цзин непременно явился бы за ними следом, а значит, и его собственная дочь обязательно должна была подтянуться сюда же.
Однако стоило им приблизиться к аптеке, как оттуда донеслись посторонние звуки. Хуан Лянь к этому моменту уже сообразил, в чем дело: услышав глухое шипение, он понял, что происходит, слегка сжал руку Хуан Яоши, и оба они бесшумно взлетели на крышу, припав к черепице.
Внизу Го Цзин отчаянно сражался с алой змеей толщиной с человеческую руку. Хуан Яоши отлично разбирался в подобных вещах и, едва завидев змею, не удержался от восторженной похвалы:
— Хорошая вещица.
Если приготовить пилюли, смешав кровь и желчь этой змеи с целебными травами, это принесло бы огромную пользу хрупкому здоровью Хуан Ляня. Мысль мелькнула в голове мгновенно, определив дальнейшую судьбу создания.
Зажав между пальцами крошечный осколок черепицы, Хуан Яоши щелчком запустил его прямо в уязвимую точку — седьмой дюйм — гигантской змеи, обвившейся вокруг Го Цзина. Змея оцепенела, потеряв преимущество, и Го Цзин тут же воспользовался моментом, чтобы вырваться из ее кольца. Раз уж нужные лекарства были у него на руках, затевать долгий бой он не стал — ударив змею по голове, парень бросился бежать.
Змея, едва не погубившая Го Цзина, в столкновении с Хуан Яоши не представляла никакой угрозы. Опасаясь потерять целебные свойства яда и крови, Хуан Яоши в два счета вырубил рептилию, запихнул ее в бамбуковый коробок и, перекинув его через плечо, вошел в аптеку, где быстро отобрал на полках и завернул в кусок ткани несколько ценных трав.
Хуан Лянь смотрел на отца со смесью растерянности в глазах. Хуан Яоши был его родителем, самым близким человеком в этом мире после Хуан Жун, и он вовсе не хотел и не желал с ним расставаться.
От изначального благоговейного трепета перед Хуан Яоши все переросло в глубокую, прочную привязанность.
Ему хотелось и дальше сопровождать Хуан Яоши, а точнее — чтобы Хуан Яоши был рядом с ним. Ведь оба они по сути своей были скитальцами без пристанища.
У Хуан Яоши прежде был дом, но Фэн Хэн умерла... А если Хуан Яоши вздумает завести новую семью... При этой мысли Хуан Ляня захлестнуло глухое раздражение: он понимал абсурдность подобных фантазий, но даже от одной мысли об этом становилось невыносимо тошно.
Неужели дело в нежелании делить семейный очаг с чужаками?
Хуан Лянь не понимал собственных чувств — впрочем, разбираться в них ему тоже не хотелось.
— Я на время вернусь на остров.
Хуан Яоши не спрашивал разрешения, он просто ставил Хуан Ляня в известность.
— Хорошо, — Хуан Лянь понял намерения отца. — Я присмотрю за сестрицей.
— Хм.
Поразмыслив немного, Хуан Яоши всё же отстегнул от пояса нефритовую сяо, протянул ее Хуан Ляню и напутствовал:
— Не сможешь одолеть противника — беги. На доброе имя и репутацию мне наплевать.
— Я же не дурак, — с радостью принимая нефритотовую сяо, отозвался Хуан Лянь. — Это мне?
Хуан Яоши кивнул, подхватил коробок с травами и уже собрался уходить, но у самого порога, словно вспомнив о чем-то, бросил через плечо:
— Не забудь закупить побольше туалетной бумаги.
Рука, сжимавшая нефритотовую сяо, застыла в воздухе, и Хуан Лянь ошарашенно уставился на отца.
— И нательного белья прикупи вдоволь, — подумав, добавил Хуан Яоши. — Есть такие вещи, которые ни в коем случае нельзя соприкасаться с чужими.
Выразился Хуан Яоши иносказательно, а Хуан Лянь остался стоять в полном недоумении.
Однако вдаваться в долгие объяснения Хуан Яоши не стал и, применив легкие шаги, тут же исчез.
Хуан Лянь тоже поспешил убраться от греха подальше: теперь, когда за спиной больше не было надежной опоры в лице Хуан Яоши, он больше не осмеливался глазеть на чужие драки с прежней безмятежностью. И все же... что это за вещи такие, которые нельзя подпускать к чужим?
http://bllate.org/book/32696/3997731
Готово:
