Шэнь Цзюэфэй усмехнулся:
— Забудьте. Он — приезжий, зарабатывать на жизнь нелегко, специально привез отца на лечение, а в итоге операция прошла, а отца не стало. Ему нужно было выплеснуть накопившееся, ударил так ударил, задержали так задержали, с меня хватит.
Чэн И внезапно подал голос:
— Хватит?
— Хватит, — Шэнь Цзюэфэй потер переносицу. — Дайте мне полдня отпуска, чтобы я мог нормально выспаться, и всё.
Человека он действительно не смог вытащить с того света, а сейчас эпоха всеобщих соцсетей: если и дальше цепляться за это, и кто-нибудь из злонамеренных людей раздует историю в интернете, ничего хорошего ни ему, ни больнице это не принесет. Если замять дело миром, а тот человек продолжит буянить, правда на стороне больницы окажется еще сильнее.
Главный врач с некоторым облегчением посмотрел на него:
— Ладно, я понял. Сегодня как следует отдохни, а если возникнут какие-то вопросы, обращайся в больничную канцелярию.
Шэнь Цзюэфэй кивнул. Он так устал, что сделать два шага казалось тяжелым испытанием, переоделся и побрел в общежитие. Шдший следом человек неотступно следовал за ним, но у Шэнь Цзюэфэя уже не было сил прогонять его, и он позволил тому войти.
Судя по всему, тот действительно выбился из сил: сняв одежду и даже не приняв душ, он просто рухнул на кровать.
Синяк на плече Шэнь Цзюэфэя выглядел еще более отчетливым, чем в предыдущие пару дней: сине-фиолетовый оттенок немного побледнел, а по краям уже начал проступать желтовато-зеленый — признак того, что кровоподтек рассасывается. Однако из-за этого травма казалась даже страшнее, чем сразу после получения.
Когда на плечо легло горячее полотенце, ресницы Шэнь Цзюэфэя даже не дрогнули — казалось, у него выпили последние силы, нужные хотя бы для восприятия внешних раздражителей.
Чэн И протянул руку и проверил лоб Шэнь Цзюэфэя: температуры не было, но удар палкой все-таки пришелся по голове. Чэн И переживал, что у того может быть сотрясение мозга, хотя тошноты или рвоты не наблюдалось. Учитывая же, насколько Шэнь Цзюэфэй умел терпеть, Чэн И легко похлопал его по щеке:
— Проснись сначала.
Шэнь Цзюэфэй лениво взмахнул рукой, пытаясь отмахнуться:
— Будешь дальше шуметь — вылетишь вон.
Убедившись, что цвет лица у того вполне нормальный, Чэн И больше не стал докучать. Спал Шэнь Цзюэфэй тяжело, погрузившись в беспамятство, даже позы не меняя. Чэн И лежал рядом с ним, и в полусне услышал, как зазвонил телефон Шэнь Цзюэфэя. На экране высветился входящий: госпожа Чжао.
Чэн И никогда не позволял себе отвечать на звонки Шэнь Цзюэфэя без спроса, тем более что сейчас у него не было на это никаких прав. Он поднес телефон к уху Шэнь Цзюэфэя:
— Звонит госпожа Чжао, отвечать будешь?
Шэнь Цзюэфэй наконец приоткрыл один глаз, взглянул на экран, смахнул пальцем вызов и прижал аппарат к уху:
— Алло.
Динамик телефона Шэнь Цзюэфэя работал громковато, и голос на том конце Чэн И услышал отчетливо.
— На Новый год вернешься? Если собираешься, скажи заранее, а нет — так мы и готовить меньше станем.
Уж не Новый ли год на носу?
Чэн И бросил взгляд на дату: действительно, послезавтра.
Шэнь Цзюэфэй ответил с закрытыми глазами:
— Не вернусь. Берегите здоровье с папой.
На том конце сразу повесили трубку. Шэнь Цзюэфэй отложил телефон в сторону и продолжил спать.
Тон, которым с ним разговаривала мать, звучал чересчур холодно. Если бы она действительно была приемной матерью, такой тон не казался бы странным, но Шэнь Цзюэфэй в прошлом перенес операцию на сердце, а его приемные родители были из небольшого уездного городка, и семья жила небогато. Если в те времена, когда медицина была не так развита, как сейчас, они смогли решиться на операцию для Шэнь Цзюэфэя, значит, приемные родители должны были очень сильно о нем заботиться, да и он сам вряд ли относился бы к ним подобным образом.
Супруги, решившиеся на усыновление, чаще всего идут на это из-за бесплодия. Чэн И вел немало дел, когда пары, годами не имевшие детей, усыновляли ребенка, а через пару лет жена неожиданно беременела сама. Усыновленный ребенок тогда превращался в неловкое напоминание, и хотя в итоге его не выгоняли, той прежней заботы и трепета он уже не получал.
Все это были лишь догадки Чэн И, и он надеялся, что они останутся лишь догадками. Если же это правда, то Шэнь Цзюэфэю пришлось невыносимо тяжело за все эти годы.
Шэнь Цзюэфэй подремал еще полчаса, а когда проснулся, Чэн И уже не было в комнате. На тумбочке стоял стакан теплой воды. Он пару секунд смотрел на него, затем взял и выпил.
Послезавтра наступала канун Нового года, и если бы не звонок матери, он бы точно позабыл об этом.
Стоит слишком долго пробыть в больнице, как дни начинают сливаться в сплошной калейдоскоп: даже чтобы узнать, какой сегодня день недели, приходится заглядывать в график дежурств, не говоря уже о лунном календаре. Тибетский Новый год тоже не совпадал с обычным. В эти дни в больнице всё шло своим чередом: кому положено дежурить — дежурят, кому оперировать — оперируют, никаких отличий от будней.
Допив воду, Шэнь Цзюэфэй заглянул в групповой чат, где появилось сообщение от канцелярии: послезавтра канун Нового года, вечером в столовой приготовят праздничный ужин. Находящиеся на дежурстве коллеги могут ходить по очереди, а те, кто свободен, приглашаются в полном составе.
Главный врач помнил про них, врачей, отправленных на помощь Тибету, поэтому и устроил новогодний ужин специально для них. Проявить неуважение к его инициативе было нельзя, и Шэнь Цзюэфэй тоже поставил отметку о прочтении.
В канун Нового года директор Чжан накрыл огромный стол: там были и блюда тибетской кухни, и несколько домашних кушаний, которые повар в столовой приготовил по особому заказу.
— Давайте-давайте, садитесь все, садитесь, — зазывал директор Чжан. — Сегодня канун Нового года, мы здесь все как одна семья, не стесняйтесь!
Явились все врачи, приехавшие по программе помощи: и Доктор Ли, и Сяо Чжоу, и анестезиолог доктор Чэнь, а также несколько медиков из других больниц, которых Шэнь Цзюэфэй не знал. Чэн И, будучи волонтером, тоже числился среди приглашенных, но в чате написал, что занят, и не пришел.
Сяо Чжоу бегала вокруг с телефоном, делая снимки:
— Выложу в соцсети! Это же новогодний ужин на высоте трех тысяч метров!
Доктор Ли посмеялся над ней:
— Выкладывай, выкладывай, пусть друзья на равнине лопаются от зависти.
Доктор Чэнь поднял бокал:
— Ну что, давайте сначала выпьем за директора Чжана, спасибо ему за этот стол.
Все дружно подняли бокалы и шумно чокнулись.
Шэнь Цзюэфэй тоже поднял свой бокал и сделал маленький глоток ячменного вина.
Блюда сменяли одно за другим, люди ели, переговаривались, и атмосфера царила самая оживленная.
Шэнь Цзюэфэй говорил немного, но временами все же улыбался шуткам, и когда его лицо разглаживалось, присущая ему холодность заметно таяла. Сяо Чжоу обычно не решалась заговаривать с ним просто так, но сейчас набралась смелости:
— Доктор Шэнь, вы не против, если я задам один вопрос?
Шэнь Цзюэфэй улыбнулся:
— Разве если я буду против, ты не станешь спрашивать?
Пьянство придает храбрости трусам, и Сяо Чжоу пропустила его слова мимо ушей:
— У вас есть вторая половинка?
Доктор Ли едва не выплюнул суп, закашлялся, принялся вытирать рот салфеткой, а остальные присутствующие рассмеялись и начали подначивать.
Сама Сяо Чжоу ничего такого к Шэнь Цзюэфэю не испытывала. Просто она видела, как близко Чэн И держался с Шэнь Цзюэфэем, да и от Доктора Ли слышала про истинное происхождение Чэн И. Она до одури шипперила эту парочку, считая их созданными друг для друга небесами, но задать вопрос напрямую не решалась — в конце концов, людей, способных нормально воспринимать подобные вещи, не так уж много, а спрашивать при стольких свидетелях: «Вы с Чэн И пара?» — было бы слишком неловко. Поэтому она придумала обходной маневр.
— Раньше была, — отпив ячменного вина, ответил Шэнь Цзюэфэй. — Теперь расстались.
Сяо Чжоу опешила:
— А?
Она приоткрыла рот, совершенно не соображая, как продолжить разговор, и умоляюще посмотрела на Доктора Ли. Тот лишь выразительно покосился на нее, мол, заварила кашу — сама и расхлебывай.
Директор Чжан вовремя поднял бокал:
— Давайте-давайте, выпьем лучше, в такой праздник нечего только языками трепать.
Тему замяли, за столом снова стало шумно, и Шэнь Цзюэфэй тоже вежливо приподнял бокал в знак поддержки.
С кануна Нового года и вплоть до десятого дня первого месяца Чэн И не появлялся. Сначала Шэнь Цзюэфэй не придавал этому особого значения, но когда прошли два, три, пять дней, а того всё не было видно, он при случае закинул удочку в разговоре с Жаси. Тот обмолвился, что у Чэн И вроде как возникли какие-то дела, и он уехал уже несколько дней назад.
И слава богу, что уехал. В конце концов, он сюда притащился преследовать его, а когда устал — вполне естественно вернулся обратно. С чего бы капитану уголовного розыска бросать прямые обязанности и изо дня в день торчать здесь волонтером? В управлении его ждало столько нераскрытых дел, откуда у него столько праздного времени, чтобы тратить его впустую?
Жизнь шла своим чередом, в больнице всегда хватало работы, а когда занят делом — не остается времени на всякие глупости. Вот только возвращаясь после смены в общежитие, он всякий раз машинально бросал взгляд на соседнюю дверь.
В следующий раз Шэнь Цзюэфэй увидел Чэн И с правой рукой, подвешенной на перевязи. Взгляд Шэнь Цзюэфэя тут же потемнел:
— Что с твоей рукой?
Исчезнуть больше чем на десять дней, а вернуться с ранением — какие еще могли быть причины, кроме расследования очередного дела?
Один интернет-блогер с более чем двумя миллионами подписчиков на платформе коротких видео привлекла внимание полиции Тибетского автономного района. Проверив ее главного доната, они обнаружили неладное: за полгода тот задонатил ей подарков на сумму более шести миллионов.
При проверке движения денежных средств выяснилось, что деньги добыты отнюдь не честным путем. На имя этого человека было зарегистрировано несколько пустых компаний с регистрацией на побережье, но фактически работавших в Тибетском автономном районе. Все они занимались сомнительной околокультурной деятельностью вроде сетевых технологий, а через их счета проходили сотни миллионов юаней при полном отсутствии реального бизнеса.
Отдел по борьбе с экономическими преступлениями Тибетского автономного района копался в этом деле три месяца, но нащупал лишь верхушку айсберга. Финансовые потоки оказались слишком запутанными, петляли через семь-восемь ступеней, да еще и были завязаны на криптовалюту и трансграничные платежи. Сотрудники никогда прежде не сталкивались с подобными схемами, и зацепки обрывались раз за разом.
Чэн И вместе с экономическими следователями по крупицам распутал эти финансовые цепочки. На самом деле метод не отличался сложностью: преступники просто использовали лазейки в правилах платформы, прогоняли «грязные» деньги через подставные фирмы, а затем тратили их на покупку подарков для щедрых донатов той самой блогерше. Блогерша выводила средства и делила их, после чего деньги оказывались полностью отмытыми. Чэн И помог составить схему движения средств, шаг за шагом преследуя нарушителей, но позавчера вечером, во время облавы, случилась небольшая накладка.
— Пустяковая рана, ничего страшного, — ответил Чэн И.
Шэнь Цзюэфэй закрыл глаза, пытаясь унять подступающее раздражение, а когда открыл их снова, во взгляде осталось лишь ледяное равнодушие:
— Капитан Чэн просто великолепт. Способен расследовать дела в любом месте и в любое время. Предан делу, ответственен, где появится — там и преступления раскрывает. Жители Тибетского автономного района просто обязаны преподнести вам шелковое знамя с благодарностью.
Язык у Шэнь Цзюэфэя всегда был острым, особенно во время ссор: каждое его слово било прямо в цель, сочичаясь едкой иронией.
Чэн И посмотрел на него, его лицо тоже помрачнело:
— Обязательно так разговаривать?
Шэнь Цзюэфэй усмехнулся, но звук этот застрял где-то в носу:
— Разве я неправ? Преследовать человека и заодно расследовать преступление, расследовать преступление и заодно преследовать человека. Вашему умению управлять временем мне стоит только поучиться.
Брови Чэн И сошлись еще круче:
— Я знаю, что ты злишься из-за моего исчезновения на десяток дней, но выслушай меня...
— Я злюсь? — перебил его Шэнь Цзюэфэй. Голос его оставался ровным. — С чего бы мне злиться? Кто ты мне такой? Пришел ты или ушел, расследуешь дела или получаешь ранения — какое всё это имеет ко мне отношение?
Чэн И шагнул вперед:
— Шэнь Цзюэфэй...
Шэнь Цзюэфэй взмолился:
— Не подходи.
Чэн И замер.
— Через мои руки прошли сердца бесчисленных людей: у одних они отказывали, у других были деформированы, бились слишком часто или слишком редко. Я знаю, где они болят, где они больны и где еще можно спасти. — Ресницы Шэнь Цзюэфэя задрожали, он протянул руку и обвел кругом область слева на груди Чэн И, горько усмехнувшись: — Но в твоем случае — кто я для тебя? Главная артерия или всего лишь ответвление, которое можно перевязать в любой момент?
http://bllate.org/book/32793/4012004
Готово:
