Каждое слово было пропитано глубокими чувствами, отчего стоявшая рядом Тан Сяонин даже почувствовала, как у неё заныли зубы.
Чего это эта девица благодарит и благодарит, а взгляд у неё прямо вросла в Мин Хуа, намертво пригвоздившись к нему?
— Девица Лю слишком любезна.
Лицо Тан Сяонин мгновенно озарилось стандартной мягкой улыбкой благородной девицы, однако сама она незаметно шагнула вперед.
Этот шаг как раз вовремя отделил её от Лю Ии и Ли Минхуа, создавая мягкую преграду.
Слегка развернувшись боком, она наполовину заслонила Ли Минхуа от слишком уж жгучего взгляда Лю Ии. Тон ее был мягким, но в нем чувствовалась непреклонная дистанция:
— Это было лишь мимолетное вмешательство, пустячное дело. Всякий, кто увидел бы столь безжалостное притеснение слабого, не смог бы удержаться от помощи. Хватит стоять, садитесь и поговорим.
Она сделала приглашающий жест рукой.
Только тогда Лю Ии словно бы наконец заметила присутствие Тан Сяонин. Следуя ее жесту, она слегка поклонилась в ее сторону, и голос ее прозвучал мягко:
— Большое спасибо за гостеприимство, барышня Тан.
Впрочем, этот полный вежливости взгляд лишь скользнул мимо. Ее глаза тут же, словно притянутые магнитным железом опилки, намертво прилипшие к Ли Минхуа.
— Для Воительницы это пустяк, а для Ии — дарование новой жизни, благо, равное родительскому!
В ее голосе зазвучали еще более искренние и даже решительные нотки:
— На этот раз Ии пришла не просто поблагодарить, а… а чтобы сдержать данное в тот день обещание! Прошу Воительницу дозволить Ии следовать за вами повсюду, стать вашей служанкой и изо всех сил отблагодарить за милость!
Она вновь глубоко опустилась на колени, приняв предельно униженную позу.
Опять!
Маленький барабанчик в груди Тан Сяонин тут же застучал набат, бухая и ударяя по ее барабанным перепонкам.
Эта упрямая жилка была куда невыносимее, чем липкая рисовая сладость, прилипшая к подошве обуви!
Брови Ли Минхуа сошлись едва ли не в один узел, и выражение растерянности на ее лице было еще сильнее, чем при встрече с Чжоу Вэньюанем.
Голос ее оставался ровным, но в нем прозвучала не терпящая возражений твердость:
— Я уже говорила много раз, в этом нет необходимости. Позаботься о матери и живи спокойно — это будет лучше всего.
Она попыталась вернуть разговор в нужное русло.
— О матушке уже заботится добрая соседка, с бытом всё в порядке! — поспешно подняв голову, пояснила Лю Ии.
В ее глазах плескалась отчаянная мольба, словно она цеплялась за последнюю соломинку:
— Прошу Воительницу проявить милосердие и дать Ии шанс отплатить за добро! Стирать белье, подметать полы, подавать чай и воду, стелить постели… Ии готова выполнять любую тяжелую и грязную работу, я ни в коем случае не доставлю Воительнице ни малейших хлопот!
Сказав это, она словно что-то вспомнила и перевела взгляд на временно забытую Тан Сяонин. Ее глаза вмиг наполнились мольбой и трогательной жалостью:
— Барышня Тан, вы… вы близкий Воительнице человек, вы лучше всех понимаете справедливость. Прошу вас… умоляю, замолвите за Ии словечко перед Воительницей…
Она повернулась, возложив все свои надежды на Тан Сяонин.
Этот прямой удар застал Тан Сяонин врасплох, она на мгновение полностью растерялась.
Что ей сказать?
Заявить: «Конечно, давай приходи прислуживать моему личному телохранителю»?
Это звучало просто нелепо до предела!
Она неловко скривила уголки рта и бросила быстрый взгляд на стоявшую рядом Ли Минхуа, заметив на лице той точно такое же выражение беспомощности перед лицом сложной задачки.
— Ну… девица Лю, — Тан Сяонин глубоко вдохнула, силая придать голосу мягкий и разумный тон, а ее пальцы машинально теребили край рукава. — Воительница Ли любит тишину и издавна привыкла жить уединенно. К тому же… — она сделала паузу, выделив интонацией слова «в нашем поместье», — …людей у нас в поместье и так хватает, и вводить новых слуг сейчас действительно ни к чему…
— Ии может работать без жалованья! — не дожитая до конца, с жаром перебила ее Лю Ии, словно это был ее единственный козырь.
Ее глаза ярко сияли, излучая почти фанатичное, слепое и униженное рвение:
— Ии просит лишь о чашке простой похлебки и каком-нибудь… каком-нибудь уголке, где можно укрыться от ветра и дождя, чтобы обрести покой. И чтобы… чтобы можно было то и дело лицезреть милостивый лик благодетельницы-Воительницы! Тогда в моем сердце воцарится мир и покой, и больше мне ничего не нужно!
Ее слова были полны искреннего чувства, но в то же время поражали своим пугающим упрямством.
Ли Минхуа: «…»
Волна усталости, куда более сильная, чем после схватки с врагом, мгновенно подступила к горлу.
Она почувствовала, как у нее начинает пульсировать в висках — справиться с этим было куда труднее, чем одновременно с десятью сладкоречивыми Чжоу Вэньюанями.
Она привыкла идти на мягкое, но не на жесткое, и если с мечами и копьями можно было разобраться быстро и решительно, то перед лицом такого заплаканного, готового доверить саму жизнь и слепо преданного проявления благодарности ее прагматичные правила цзянху и логика, ставящая во главу угла эффективность, оказывались совершенно бесполезными. Оставалось лишь глубокое чувство бессилия.
Она даже машинально погладила пальцами холодную рукоять меча, словно это могло принести ей хоть капельку душевного спокойствия.
Хотя разум подсказывал, что сейчас обнажать меч совершенно бессмысленно.
Глядя на то, как Лю Ии застыла в позе «если вы не согласитесь, я буду стоять на коленях до конца, чтобы доказать чистоту своих помыслов», а затем переводя взгляд на смиренное и беспомощное лицо Ли Минхуа, которая так и рвалась вытащить меч да прогнать назойливую девицу, но не смела сделать этого из соображений совести, Тан Сяонин испытала целую гамму противоречивых чувств.
С одной стороны, упрямство этой девушки казалось ей немного забавным, но с другой — в глубине души росло и крепло какое-то непонятное… неприятное чувство.
И почему эта Лю Ии оказалась в сто раз прилипчивее проклятого Чжоу Вэньюаня!
— Девица Лю, — Ли Минхуа глубоко вздохнула, силой подавляя подступающие раздражение и беспомощность.
Она попыталась убедить собеседницу самыми простыми аргументами, ее голос звучал спокойно, но весомо:
— Ваше стремление отблагодарить похвально, но путь благодарности не сводится к тому, чтобы быть рабыней или служанкой. Если вы хотите отплатить за добро, живите в дальнейшем прилежно и праведно, обустройте свой быт, заботьтесь о матушке и будьте счастливы.
Она с чистым взглядом посмотрела на Лю Ии:
— Если вы сумеете передать это добро дальше, для меня это и будет лучшей благодарностью.
Она надеялась, что та поймет: истинная ценность заключается в самостоятельной и спокойной жизни.
— Но… — слезы Лю Ии полились из глаз, словно оборванные бусы.
Ее голос дрожал от отчаяния, пропитанный глубоким самоуничижением:
— Кроме этой жизни да тела, способного выполнять лишь тяжелую работу… у Ии… у Ии и впрямь ничего больше нет… Я не знаю… совсем не знаю, чем еще отплатить за великую милость Воительницы…
Ее хрупкие плечи едва заметно дрожали, сломленные тяжестью непреодолимого бессилия.
Воздух в парадном зале от этих отчаянных всхлипываний стал густым и тяжелым.
На мгновение воцарилось тупиковое молчание. Ли Минхуа машинально поглаживала ножны меча, а складка между ее бровей залегла так глубоко, что в ней застряла бы муха.
Тан Сяонин тем временем украдкой сжала край рукава, лихорадочно соображая, как бы спровадить эту слезливую бодхисаттву.
Как быть с проявлениями благосклонности?
— Так вот что, девица Лю… — Тан Сяонин вдруг хлопнула в ладоши, и ее миндалевидные глаза изогнулись лукавыми полумесяцами.
Она шагнула вперед, снова вклинившись между Лю Ии и Ли Минхуа, словно небрежно перекрывая эту тягучую нить взглядов:
— Вижу я, ты человек прямой и помнишь добро, а заставлять тебя прислуживать кому-то — только обижать.
Резко сменив тон, она с улыбкой подбросила наживку:
— На кухне в нашем поместье как раз не хватает расторопной помощницы. Если хочешь, пойдешь туда выполнять легкую работу — мыть овощи да посуду. Жалованье будет платиться исправно, так что сможешь обрести надежный кров, как тебе такое?
Она намеренно выделила голосом слово «кухня», а боковым зрение скользнула по Ли Минхуа.
Кухня находилась через два двора от ее собственных Западных покоев — с глаз долой, из сердца вон!
Лю Ии на мгновение замерла, капли слез застыли на ее ресницах, не смея сорваться.
Сначала она посмотрела на Ли Минхуа, но губы Воительницы были плотно сжаты, а от ее фигуры исходило леденящее душу морозное дыхание.
Затем она перевела взгляд на Тан Сяонин: та хоть и держалась с безупречной улыбкой знатной девицы, в глубине ее глаз ясно читалось: «на этом всё».
Впившись ногтями в ладони, Лю Ии наконец опустила голову и отвесила Тан Сяонин изящный поклон:
— Благодарю барышню Тан за приют.
Но поднимаясь, она всё же не удержалась и бросила прощальный взгляд на Ли Минхуа. Ее голос звучал так сладко, словно в него добавили меда:
— Воительница, Ии непременно будет усердно трудиться и ни за что не посрамит вашу доброту!
Ли Минхуа едва заметно выдохнула, и ее напряженные плечи расслабились:
— Мм.
Пока не нужно было выслушивать пугающие заявления о «стлании постелей», она была готова обеими руками поддержать отправку этой девицы на кухню квасить соленья.
Дядя Фу, чувствуя себя так, будто с него сняли смертный приговор, поспешно увел Лю Ии прочь.
Перед тем как переступить порог, Лю Ии на секунду замерла и бросила на Ли Минхуа долгий взгляд.
Этот взгляд вился вокруг, словно весенняя лиана, обвивающая дерево, и испуганная Ли Минхуа тут же отвела глаза, делая вид, что ее крайне заинтересовала резьба на балках.
Убедившись, что фигура гостьи скрылась в конце галереи, Тан Сяонин шумно выдохнула, уперла руки в боки и покачала головой, глядя на Ли Минхуа:
— Видала? Вот что значит — спасти человека легко, а отделаться от него трудно!
Она подняла указательный палец, подражая поучающему голосу домашнего учителя:
— Первая заповедь цзянху для Воительницы Ли: спас человека — беги! Беги как можно быстрее и ни в коем случае не оборачивайся!
Ли Минхуа согласно кивнула, однако ее взгляд упал на покрасневшие от волнения кончики ушей Тан Сяонин.
Этот румянец цвета яблоневого цветора был куда ярче и притягательнее, чем куст сиреневой бегонии на подставке.
Она вдруг спросила:
— Зачем ты… оставила ее в поместье?
Судя по избалованному характеру барышни Тан, которая терпеть не может хлопот, ей следовало просто кинуть мешочек с серебром и решительно выставить девицу за дверь.
— Э-э… — Тан Сяонин заикнулась, не ожидая такого вопроса. Ее пальцы машинально потерли кончик носа, а взгляд упорно уплыл к воробьям, возившимся за галереей.
— Ну… просто жалко ее, такая одинокая, — носочки ее туфель принялись елозить по швам между каменными плитами, а голос затихал: — К тому же… пусть лучше она будет у меня перед глазами, чем объявится в один прекрасный день из-за какого-нибудь угла с плакатом в руках: «предлагаю себя в жены»!
Ли Минхуа пристально посмотрела на то, как та лихорадочно сочиняет оправдания, и легкая улыбка наконец пробилась сквозь ледяную корку в ее глазах:
— Мм, пожалуй, ты права.
Кухонный тесак для разделки костей все же безопаснее, чем слезы на подушке.
— Вот именно! — Тан Сяонин выпрямилась, словно получив императорский указ, схватила прислоненную к стене бамбуковую метлу и с громким шорохом выписала в воздухе совершенно бестолковый удар мечом.
http://bllate.org/book/32817/4015742
Готово:
