Спустя полдня он наконец отвел руку и слегка опустил ее на край кровати. Его кончики пальцев коснулись окровавленного халата Цзи Пинланя, и он кивнул.
Он не был немым.
Цзи Пинлань молчал, полуприкрыв веки. От запястья по кровеносным сосудам разливалась острая боль, заставляя его лишь прерывисто и мелко втягивать прохладный воздух. Он действительно совершенно не умел терпеть боль.
Странствуя по миру, он полагался лишь на собственный меч, чтобы защитить себя. Ранения случались редко, можно даже сказать, их не было вовсе.
Лишь в этот раз.
Быть может, год выдался неудачным: сначала его бросили в Судебный приказ Дали, затем по дороге встретились разбойники, а напоследок его обманул Шэнь Юй, с которым он собирался прожить бок о бок все дни напролет.
Обманул…
Цзи Пинлань закрыл глаза, в его мыслях царил полный хаос, и он снова и снова мысленно перебирал это слово.
В самом начале их знакомства с Шэнь Юем он счел это обычной милостыней. Разница заключалась лишь в том, что просившим подаяние нищим оказался немой, который сам стал приходить к нему.
Он полагал, что это была случайная помощь: он просто устроил его на работу в Цуйсзяньлоу, считая это добрым делом, чтобы у немого была спокойная и сытая жизнь.
Но искренность Шэнь Юя оказалась столь горячей, что он и сам не уберегся, обжегшись ею с ног до головы.
Цзи Пинлань ничего не говорил, и Шэнь Юй тоже не смел издать ни звука. Сжав пальцы в кулак, он зажал в ладони тот небольшой кусочек ткани.
Все те приемы обольщения и управления людьми, что он подслушал в Веселом квартале Минлэ, Шэнь Юй не смог применить ни на одном, зато разбил сердце Цзи Пинланю.
Скрип!
Дверная створка отворилась, нарушив тишину. Из-за порога выглянула голова Цзян Юэ. Не заметив скрытого напряжения между ними двумя, он позвал Шэнь Юя помочь.
Эй, Рыбка, ты еще можешь двигаться? Сможешь выйти и помочь герою Цзяну?
Шэнь Юю хотелось остаться рядом с Цзи Пинланем, но тот словно снова провалился в забыбытье: глаза закрыты, дыхание поверхностное, губы бледные до призрачности, и не осталось в нем ни следа прежнего обаяния и лихой беспечности. Если бы не вздымающаяся грудь, казалось бы, что он вовсе не жив.
Шэнь Юй поджал губы, собираясь что-то сказать, но так и не произнес ни слова. В конце концов он лишь кивнул, поднялся и вышел за дверь.
Дедушка Ню разрешил остаться здесь и залечить раны, но кроватей на всех не хватит, так что придется притащить пару досок и соорудить спальные места как попало, — Цзян Юэ подпер бок одной рукой. Он тяжело дышал, явно устав. На земле лежали две доски, которые на ощупь казались сыроватыми.
Это Цзян Юэ притащил их всю дорогу сам.
Шэнь Юй, разумеется, не был переборчив: для него, пока есть крыша над головой, сгодится любое место. А сейчас главное — быть рядом с Цзи Пинланем.
Доски оказались тяжелыми. Дедушка Ню поначалу хотел помочь, но Цзян Юэ отказался под тем предлогом, что им и так одолжили крышу над головой, а наглеть дальше было бы уже бессовестно.
С тех пор герой Цзян взял всю эту работу на себя. Доски мало того что были тяжелыми, так еще и отсырели, тащить их оказалось непросто. Ему пришлось делать два захода, лицо раскраснелось до предела, и румянец не спадал даже от ледяного ветра.
Если бы они и правда не весили так много, он ни за что не стал бы звать на помощь раненого Шэнь Юя.
Кто же знал, что Шэнь Юй молча согнется в три погибели, сложит обе доски вместе и в одиночку поднимет их прямым, уверенным движением.
От увиденного у Цзян Юэ едва челюсть не отпала.
Опомнившись, он поспешил вперед, чтобы открыть дверь и указать дорогу. Главная комната, где предстояло спать, оказалась небольшой: доски уложили в ряд, и вместе с кроватью Цзи Пинланя они как раз оставляли крошечный проход.
А у тебя… и впрямь силища! С раной-то всё в порядке? — взгляд Цзян Юэ невольно опустился на руки Шэнь Юя. При такой тощей и хрупкой внешности — и вдруг столько мощи.
Шэнь Юй покачал головой, хотя внутри всё еще тупо ныло и распирало. Не зная, как это описать, он просто приподнял край одежды. От удара ногой того бандита не осталось следа легкости: сейчас на коже красовался огромный синяк, пронизанный густой сетью мелких лопнувших капилляров, отчего у Цзян Юэ едва глаза на лоб не полезли.
Испуганный Цзян Юэ торопливо запахнул его одежду, пряча и ушиб, и обнаженную белизну кожи.
Уши Цзян Юэ покраснели, он кашлянул, прочищая горло:
Меня зовут Цзян Юэ, можешь звать меня героем Цзяном.
Ему все же больше нравилось называть себя великим героем, который благородно странствует по миру с мечом наперевес. Ему было всего семнадцать: обращение молодой герой звучало слишком по-детски, а вот герой — совсем другое дело, от этого звания так и веяло солидностью.
Шэнь Юй кивнул:
Цзян… Большая Креветка.
…Герой!
Шэнь Юй нахмурился в недоумении и с сомнением повторил:
Большая Креветка.
Цзян Юэ, в котором бушевала юношеская гордость, разве мог стерпеть такое?
Цзян.
Да.
Нянь! — он обучал его вот так, по слогам, будучи уверенным, что в этот раз ошибки не будет.
Шэнь Юй знал, что Цзян Юэ спас их, и в душе не испытывал ни капли раздражения, вот только на лице его отражалось все более глубокое непонимание.
Большая Креветка, — ничего не поделав, Шэнь Юй снова угодил Цзян Юэ.
В следующее мгновение пламя свечи качнулось и погасло, главная комната погрузилась в абсолютную темноту. Раздался шуршащий шорох — это Цзян Юэ забрался под одеяло и лег. Среди всеобщей тишины прозвучало лишь одно скорбное и пустое слово:
Спи.
Чего у убранства не отнять, так это тепла: хоть постель была грубой, грела она отлично, а из-за того, что температура тела Цзян Юэ была чуть выше обычной, от соприкосновения двух пристроившихся рядом юношей на лбу у Шэнь Юя даже выступили капельки пота.
Они еще не проснулись. Шэнь Юй на цыпочках поднялся, присел на корточки у кровати и какое-то время смотрел на Цзи Пинланя. Его взгляд казался почти прилипшим к нему, а пальцы зацепили согнутый мизинец Цзи Пинланя, переплетаясь с ним. Их тепло переплеталось и скручивалось воедино. Шэнь Юй просидел так долго, пока снаружи не послышалось пение деревенского петуха, и только тогда он повернулся и вышел.
Он как раз разминулся с открывшим глаза Цзи Пинланем.
Дедушка Ню во дворе как раз собирал сельскохозяйственный инвентарь, собираясь на поле. В зимнюю пору положено вставать затемно: собрать овощи, взрыхлить землю, а потом отвезти на базар и продать — всё шло своим чередом, как и из года в год.
Ого, чего это ты так рано поднялся? — дедушка Ню, взвалив мотыгу на плечо, удивленно посмотрел на растрепанного Шэнь Юя.
Шэнь Юй сначала глянул на тяжелую железную мотыгу на плече старика, потом на остальной инвентарь, подошел и, подражая дедушке Ню, взвалил на плечо другую мотыгу.
Помогать, — слово было кратким и емким.
На самом деле у Шэнь Юя на душе скребли кошки, спать спокойно он не мог. К тому же дедушка Ню оказался так добр, что приютил их, и ему во что бы то ни стало следовало отработать кров.
Дедушка Ню весело рассмеялся, похлопав Шэнь Юя по плечу, но сдержал силу в руке, зная о его ранах. Не став отвергать добрые намерения парня, он просто пошел вместе с ним в сторону полей.
Деревня Ню, иначе называемая Деревней Бычья Голова, имела внизу по течению еще и Деревню Бычий Хвост. Эти две общины поддерживали друг друга и жили земледелием, их дни текли относительно мирно и безмятежно, пока не объявилась та банда разбойников.
Деревенские жители пахали землю и выращивали урожай ради куска хлеба, но сверху на них давили имперские налоги и сбор зерна, а снизу угрожали разбойники, требуя откупа, иначе они грозили ворваться в деревню, сжигая всё вокруг, убивая и грабя.
Пойти пожаловаться властям? Стражники лишь отмахивались для вида: деревня Ню стояла в глуши, и никому не улыбалось тащиться за тридевять земель ради подобных хлопот. Сбежавших в страхе деревенских жителей просто прогоняли обратно, а по дороге домой те снова сталкивались с шайкой разбойников и с тех пор уже никогда не возвращались в родные края.
Цзян Юэ двигался вниз по течению. Когда он шел сюда, никого не встретил, но перед уходом дедушка Ню специально предупредил его: по возможности объезжать опасные места сторожом, ведь разбойники жестоки и безжалостны, не ровен час случится беда.
Стоило Цзян Юэ услышать слово разбойники, как он на словах охотно согласился, пообещав, что всё понял и уяснил. На деле же он схватил меч и направился прямиком в чащу. Жаль только, горные тропы петляли, и даже средь бела дня он долго бродил кругами, но никого не встретил.
Пока не услышал крики Шэнь Юя о помощи.
Если перебить тех разбойников, в этом году удастся встретить хороший Новый год, — с чувством произнес дедушка Ню, и на его лице отразилось небывалое облегчение.
Шэнь Юй лишь молча слушал, впитывая каждое слово, и вдруг отчетливо понял, почему деревенские так легко согласились их приютить.
На заре брезжил слабый свет, а на межах между грядами уже собралось множество людей. Дедушка Ню пришел едва ли не последним.
Шэнь Юй не умел ни собирать овощи, ни орудовать мотыгой, поэтому он просто ходил следом за дедушкой Ню или другими крестьянами, перенимая науку. Он схватывал на лету, и стоило ему освоить дело, как он оборвал все спелые овощи на участке дедушки Ню и на соседних грядках до самого последнего стебля.
В работе забот оставалось немного: требовалось лишь отбирать хорошие овощи от плохих, а не выдерживать холодное молчание Цзи Пинланя.
Шэнь Юй шестнадцать лет прожил немаком, и молчание окружающих давно стало для него привычным делом. Если кто-то чего-то не понимал или не желал слушать, ему стоило лишь предъявить свой статус немого, и все вопросы отпадали сами собой.
Остальные, видя перед собой немого и не получая ответа, переставали лезть с разговорами и оставляли его в покое, что Шэнь Юю было только на руку.
Но теперь он впервые оказался в роли того, с кем говорят молчанием. На сердце у него словно повисла невыжатая одежда — она мокро капала водой, тяжелая и ледяная, точно заледеневшие в прошлые зимы руки во время нищенства.
Теплые слова Цзи Пинланя, сказанные прежде, просачивались сквозь распухшие от холода щели между пальцами, удержать их было невозможно. А стоило снова раскрыть ладонь — там оставалось лишь бесконечное молчание закрытых глаз.
Тот не желал даже взглянуть на него.
Если бы Шэнь Юй и впрямь был немым, не способным издать ни звука, то как бы Цзи Пинлань понял его, если бы даже смотреть на него не хотел?
Шэнь Юй посмотрел на испачканные грязью пальцы и принял решение.
Он больше не намерен оставаться немым.
В земле копошился дождевой червь, извиваясь и прокладывая путь вглубь почвы. Шэнь Юй заметил его, принял за какого-то вредителя и попытался вытащить наружу.
Эй! Его ловить не нужно, — подбежал дедушка Ню. — Отпусти его обратно.
Шэнь Юй опустил голову, глядя на извивающегося на ладони червя, и послушно выпустил его.
Дождевые черви — полезные создания, их нужно отпускать, пусть себе роют землю.
Шэнь Юй всё понял, кивнул, поднялся на ноги, и на душе у него сразу стало намного легче. Работа пошла еще спорее, так что дедушка Ню впервые закончил трудиться так рано.
После сбора овощей их требовалось погрузить на деревянную телегу и отвезти на базар на продажу. Шэнь Юй поначалу собирался пойти вместе со всеми, но дедушка Ню завернул его обратно, сказав: лучше ступай проведай своего раненого брата.
Проведать, конечно, стоило, вот только Шэнь Юй еще не придумал, как именно заговорить.
Подбирать слова и выстраивать фразы казалось для него слишком сложной наукой.
Дедушка Ню спровадил его домой, и Шэнь Юю пришлось в одиночку тащить на плечах две мотыги. Ладони всё еще были испачканы в не смытой до конца земле.
Цзи Пинлань любил чистоту и наверняка не стал бы смотреть на него в таком виде.
Тогда Шэнь Юй направился к ручью и в ледяной, бегущей воде тщательно отмыл все десять пальцев и ладони, заодно ополоснув лицо. Смыв пыль, он обнажил юное, чистое личико.
Пальцы, которые только что согрелись от работы, под струями ручья мгновенно покраснели от холода, но он был очень рад, потому что вымылся на совесть.
Обратный путь дался легко и быстро. Свежий ветерок бил в лицо, сдувая прядки волос с чуть изогнутых длинных ресниц.
Вернувшись в жилище, Шэнь Юй не забыл аккуратно сложить инвентарь, стряхнул с одежды прилипшую пыль, подражая Цзи Пинланю, поправил воротник, а затем набрал полный черпак воды, чтобы прополоскать горло. Обратившись к пустой площадке перед домом, он несколько раз отчетливо произнес имя Цзи Пинланя, добиваясь того, чтобы каждый звук прозвучал чисто и звонко.
http://bllate.org/book/32863/4022219
Готово:
