Она немного передвинулась в сторону в соответствии с положением собеседницы, а подняв голову, увидела на вершине стены светящийся зелёным светом лестничный проход.
Внутри горела белая лампа накаливания, граница между светом и тенью была очень чёткой.
Ань Чжиюй не смела кричать ей имя напрямую — в лестничном колодце легко возникало эхо.
Она ухватилась за косяк и подалась вперед на шаг, заметив в сиянии ярких огней, что Ань Мутан и Ю Цзинъюэ находились невероятно близко друг к другу, словно о чём-то беседуя. Не успело пройти и мгновения, как Ань Чжиюй только собралась потихоньку отступить назад, но увидела, как Ю Цзинъюэ подалась вперед и, слегка приподняв подбородок, попыталась коснуться губ Ань Мутан.
Вот только в этот самый момент Ань Мутан как раз слегка повернула голову, и поцелуй пришелся ей в уголок губ.
Поскольку она увидела стоявшую на границе света и тени Ань Чжиюй — одновременно выставленную напоказ и скрытую полумраком, — стоило той сделать хоть малейшее движение, как падающие на нее свет и тень тоже едва заметно сместились бы. Это ничем не отличалось от того, чтобы отвесить Ань Мутан пощёчину прилюдно.
Предельно вызывающе.
Они целовались под лестницей, но при этом одна из них подняла взгляд поверх чужого плеча, в упор фиксируя чужой прямой и подглядывающий взгляд.
В этом взгляде не было никаких эмоций, он был спокоен, как застоявшаяся вода в колодце — она просто, безо всяких ухищрений, пялилась на неё. Но Ань Чжиюй показалось, будто с нее живьём содрали кожу.
Ты хоть знаешь, какую проблему ты мне создала? — эта фраза, сказанная вчера вечером, оглушительно взорвалась у Ань Чжиюй в ушах.
В ситуации подобного сильнейшего напряжения Ань Чжиюй подсознательно примерила это слово на себя — ведь сейчас для Ань Мутан всё именно так и обстояло.
Этот взгляд испугал её настолько, что захотелось сбежать. Рыбка, затаившаяся на дне аквариума, вдруг бешено взмахнула хвостом, ударившись о непроницаемое стекло.
Ань Мутан снова опустила глаза и незаметно увеличила расстояние между собой и Ю Цзинъюэ.
Ань Чжиюй сглотнула слюну, не смея издать ни звука, прижала руку к груди, страшась, что оттуда вырвется хоть какой-то шум, и снова попятилась назад, за дверь.
Стоило ей развернуться, как она тут же быстрой походкой направилась в самый центр выставочного зала. Какой-то сотрудник услышал шаги, на секунду встретился с ней взглядом, а затем снова погрузился в свои дела.
Хотя подобные вещи не были чем-то из ряда вон выходящим, но столкнуться с этим лично и ещё быть пойманной с поличным — какое-то странное чувство поднялось из глубины души.
Почему, почему, почему?
Почему перед Ань Мутан она вечно совершает какие-то глупости?
Стоило вспомнить, что она ненароком прервала мгновение нежности между теми двумя, как Ань Чжиюй больше не смела даже мысленно возвращаться к взгляду Ань Мутан.
Беспомощность, гнев, недовольство...?
Ань Чжиюй толком не умела разбираться в людях, у нее было мало опыта общения. Она лишь знала, что гнев необязательно сопровождается холодным лицом, а улыбка — радостью.
Человеческие выражения лиц зачастую бывают противоположны истинным чувствам, а люди так любят говорить противоречащие сердцу вещи, которые ранят больнее всего.
В выставочном зале по-прежнему стоял изнуряющий зной. Она потерла пылающее лицо, приоткрыла круглые глаза через щель между пальцами и дважды моргнула.
Тот взгляд, должно быть, выражал презрение.
Ань Чжиюй смотрела под ноги, на собственные носки туфель. До ушей донеслись лёгкие шаги — то приближающиеся, то удаляющиеся.
Вскоре на ее плечо легла невесомая тяжесть. Поддавшись этому странному усилию, она повернула голову и встретилась взглядом с лучезарным, улыбчивым лицом Ю Цзинъюэ. Оно напоминало апрельское цветение — любой невольно проникся бы к ней симпатией.
Мы же виделись в прошлый раз у входа в аудиторию, помнишь меня?
Ань Чжиюй кивнула, но боковым зрение уловила половину фигуры Ань Мутан и инстинктивно перевела всё внимание на Ю Цзинъюэ, стараясь сделать так, чтобы человек за ее спиной не попадал в поле зрения.
Пара влажных миндалевидных глаз слегка округлилась, отражая лицо собеседницы, отчего взгляд казался еще более искренним.
Помню.
Не думала, что у нас такая хорошая судьба свела нас вновь. — С этими словами она легко провела пальцем по переносице Ань Чжиюй.
Слышала, у тебя через несколько дней день рождения. Есть что-нибудь, что тебе нравится?
Ань Чжиюй замерла. Вообще-то она не очень-то помнила дату своего рождения — бабушка всегда отмечала его по лунному календарю, но за границей на это не смотрели, так что даже повзрослев, она всё равно не помнила, какой именно день в году выпадает на эту дату.
Она знала лишь одно: когда бабушка начинала петь ей песню на день рождения ровно в полночь, тогда он и наступал.
Ничего такого, — виновато улыбнулась она.
Ю Цзинъюэ приобняла ее за плечи, и они вместе направились к выходу.
Тогда ладно, я подарю что-нибудь от себя.
Ань Чжиюй оцепенела от напряжения, кивнула и села в машину.
Ю Цзинъюэ согнулась в три погибели, прильнув к автомобильному окну.
Не забывай заглядывать ко мне в школе. Я позабочусь о твоей младшей сестре.
Первая половина фразы была адресована Ань Чжиюй, а вторая — откинувшейся на сиденье Ань Мутан.
Ань Мутан неторопливо выронила одно-единственное слово: Хорошо.
Закончив говорить, Ю Цзинъюэ помахала им рукой. Ань Чжиюй не знала, куда смотреть, поэтому ей оставалось лишь бросить еще один взгляд назад через стекло автомобиля и заметить, что Ю Цзинъюэ уже сунула руки в карманы и снова направилась в сторону художественного музея, пока ее фигура окончательно не растворилась вдали.
Наглазелась столько и так долго, всё еще не нагляделась? — голос Ань Мутан непринужденно донесся сбоку, отчего у Ань Чжиюй едва не перехватило дыхание.
Эта фраза мгновенно заставила ее выпрямиться. Непонятно было, сказано ли это невзначай или с издевкой.
Я и не собиралась смотреть. — Едва произнеся это, она почувствовала, как тело охватывает жар, словно ей нужно было срочно заняться хоть чем-нибудь, лишь бы не смотреть прямо на Ань Мутан.
Глядя на себя, закутавшуюся сегодня едва ли не в шар, она стянула одно пальто и положила его себе на колени.
Разве ты пришла сюда не затем, чтобы увидеть то, что хочешь? — Ань Мутан подперла подбородок рукой, ее веки лениво прикрылись, а темные ресницы отбрасывали тень. На стекле машины отражалось ее лицо, неизменно выражающее ко всему полнейшее равнодушие.
Ань Чжиюй на миг потеряла дар речи, не понимая, говорит ли Ань Мутан о выставке или о чем-то... другом. Впрочем, тот инцидент вряд ли стоил большого внимания, и ей определенно не стоило выказывать излишний интерес.
Да так, просто... Я уже осмотрела картины во всех трех залах.
Ань Мутан приподняла веки. На ее лице отражался свет уличных фонарей за окном; высоко поднятое теплое сияние походило на незакатное ночное солнце, и даже ее угольно-черные зрачки посветлели под этим светом, утратив часть своего холода.
Поэтому захотелось посмотреть на что-нибудь другое.
Ань Чжиюй накручивала на палец край лежащей на коленях одежды, обматывая его круг за кругом, пока из-за тугой петли не перестала циркулировать кровь и не накатила прохлада.
Я вовсе не собиралась на это смотреть.
Наконец до ее слуха донелся тихий шорох, за которым последовало ощущение проваливающегося под тяжестью тела соседнего кожаного сиденья — казалось, она падает вместе с ним, теряя всякое чувство безопасности.
Тебе понравилось? — Горячее дыхание Ань Мутан коснулось ее шеи, вызвав целую россыпь мелких мурашек.
Ань Чжиюй не понимала, было ли это от накатившего жара или от того самого непроизносимого вопроса.
Она изо всех сил выпрямила спину, а затем еще немного съежилась, едва ли не прижавшись к дверце автомобиля, и ее глаза забегали во все стороны.
Довольно красиво.
Ань Мутан издала короткий смешок — совсем тихий, почти похожий на насмешливое фырканье.
Правда?
Угу.
Маленькая лгунья.
Стоило этим словам прозвучать, как салон погрузился в жуткую тишину. Ань Чжиюй даже боялась дышать полной грудью; коснувшись своей шеи, она ощутила, как в затаившейся под кожей артерии отчаянно и тревожно бьется пульс.
Ань Чжиюй зажмурилась. Ровно мчащийся автомобиль казался едва покачивающимся, словно можно было почувствовать, какие камешки он переезжает, под каким углом поворачивает и как тело слегка подается вперед при проезде светофоров.
Стоило ей вернуться в комнату, как она тут же рухнула лицом в кровать, раскинув руки и ноги — силы за этот день были полностью исчерпаны.
Знай она заранее, ни за что не стала бы звать Ань Мутан на прогулку. Хотя погулять толком и не удалось, ту порцию моцареллы она и вовсе съела в одиночестве, да вдобавок под конец стала свидетелем чужой близости, а вся поездка походила на какое-то нелепое развлечение самой себя.
Психичка какая-то.
В голове Ань Чжиюй пронеслись эти три слова — оценка ее сегодняшнего поведения.
Маленькая лгунья.
Эти слова снова насильственно ворвались в сознание, и Ань Чжиюй отчетливо вообразила, с каким выражением лица собеседница произносила их, не было ли в нем того же самого пренебрежения.
Красиво ли?
Волна того тепла вновь поднялась из глубин шеи, и она уткнулась лицом еще глубже в подушку.
Красиво ли? Наверное, всё-таки красиво.
Первый шаг в искусстве — это умение созерцать: струящийся свет и тень, тесный коридор, подходящие друг другу люди, чередование жары и холода, страсть и равнодушие, сосредоточенность и рассеянность, да еще и этот лишний третий человек, оказавшийся в их уединении словно зажженная посреди дня лампочка.
Стоило Ань Чжиюй закрыть глаза, как перед ее мысленным взором вставал образ Ань Мутан в тот момент — явно находившаяся в подчиненном положении, но при этом держащаяся с неизменнымвысокомерием.
Каждый раз, стоило вспомнить эту картину, как охватившее тогда чувство неловкости, стыда и растерянности ударяло о прибрежные скалы подобно внезапному приливу, поднимая тысячи бушующих волн.
Но это контрастное ощущение заставляло Ань Чжиюй снова и снова задаваться вопросом: неужели сестра со всеми такая? Бывает ли она совершенно другой?
Возможно, однажды всё перевернется, и она окажется не наверху, а внизу, будет не холодно-отстраненной, а страстной, и весь этот мир перевернется вверх дном.
Она вдруг вспомнила абстрактную картину авторства Ю Ваньцзе, переосмысляющую реальность.
Тогда источником вдохновения для нее внезапно стала Ань Мутан, жаль только, что у нее еще не было возможности увидеть ее с другой стороны.
Впрочем, кисть была в ее собственных руках, и в своем собственном мире живописи Ань Чжиюй была творцом.
Стоило подумать об этом, как вся боль понемногу отступила, уступая место странному чувству радости и воодушевления.
Она соскочила с кровати, даже не успев обуться, босиком вбежала в студию, расстелила на мольберте совершенно чистый лист бумаги, отрегулировала угол наклона, схватила кисть и, смело и быстро набрав краски, принялась переносить на бумагу тот потрясающий воображение взгляд из лестничного пролета.
Вдохновение, рожденное волнением, непрерывным потоком лилось из головы, сердце бешено колотилось при виде рождающейся на холсте работы, а в крови бушевал коктейль из адреналина и дофамина.
Изображение постепенно детализировалось из нескольких размытых цветовых пятен, дополняемое светотеневыми контрастами — всё то, что роилось в голове, целиком переносилось на бумагу.
На самом деле с каждым новым штрихом стыд снова давал о себе знать, окрашивая щеки Ань Чжиюй в алый цвет, ведь пережитые в коридоре ощущения вновь и вновь обрушивались на нее волнами, и это, без сомнений, было сродни самоистязанию.
http://bllate.org/book/32864/4022298
Готово:
