Когда обе они пришли в себя, трудно было сказать, сколько времени продолжался этот поцелуй. Му Сыци прижала Юй Лэ к дорожному знаку автобусной остановки, и мелкий моросящий дождь слегка смочил её спину.
Она знала, что Юй Лэ не отличается терпением, но тот букет роз та бережно прижимала к груди, охраняя от каждого неверного движения. Думая об этом, она лишь сильнее углубила поцелуй, выражая всю страсть, что клокотала на дне её сердца.
Шум дождя смешивался со сладкими стонами, затяжная сырая погода растревожила затаённый в глубине души трепет. Юй Лэ мертвецкой хваткой вцепилась в затылок Му Сыци, с новой силой отвечая на этот пылкий поцелуй.
— Сегодня вечером… в отель? — отстранившись на небольшое расстояние, прерывисто задышала Юй Лэ.
— Угу, — без тени колебаний ответила Му Сыци.
— Не забывай о наших отношениях.
Му Сыци взглянула на неё и снова жадно впилась в её губы:
— В столь особенный момент я полностью в твоем распоряжении.
Юй Лэ собиралась отвезти её в гостиницу, но в последний момент всё же сдержалась. Вместо этого она привезла её на самую окраину города, в заброшенную давным-давно художественную студию.
Внутри царил полумрак, за окном мерно постукивал дождь. Запах дерева и звук дождевых капель, барабанящих по плавающим на воде листьям, наполняли эту деревянную хижину, придавая ей особенную, чувственную и уединённую атмосферу.
Му Сыци окинула взглядом помещение, но ещё толком ничего не успела разглядеть, как Юй Лэ снова прижала её к деревянной стене и принялась самозабвенно целовать.
Жаркие губы блуждали повсюду, разжигая пламя, и Му Сыци, тяжело дыша, оказалась повалена на кресло в глубине студии.
Сиденье было слишком узким, лежать на нём было неудобно, но Юй Лэ не собиралась её отпускать, так что Му Сыци оставалось лишь запрокинуть голову, уперевшись затылком в спинку кресла.
— Юй Лэ…
Блуждающие руки шарили повсюду и случайно опрокинули банку с бледно-желтой краской.
Му Сыци впервые назвала Юй Лэ по имени и фамилии.
Юй Лэ подняла голову и посмотрела на неё. Глаза Му Сыци покраснели, на ресницах едва не дрожали слезы — она выглядела до жалости беззащитной, так и прося, чтобы её задели и обидели.
— Что такое? — её ответный вопрос прозвучал с нежностью, проникающей прямо в сердце.
— Я опрокинула твою краску.
Юй Лэ опустила взгляд на живописный беспорядок на полу, а затем молча посмотрела на неё.
— Комнату… испачкала.
— […] В помещении было темно, но глаза Му Сыци сияли необыкновенным блеском. Юй Лэ тихо смотрела на неё, не зная, что Му Сыци не видит охватившего её собственное сердце безумия.
Она и не догадывалась, что в глазах Юй Лэ она была похожа на ласкового, послушного котенка: стоило ей хоть чуть-чуть вильнуть хвостом, как это переворачивало душу Юй Лэ вверх дном, заставляя желать лишь одного — проглотить её целиком.
— Как раз вовремя.
Юй Лэ приподняла её за подбородок, обдавая дыханием её ухо:
— Как раз вовремя, чтобы нарисовать на полу пучок бледно-желтых роз.
Атмосфера этим вечером была великолепной, за всё это время не раздалось ни единого звонка — разумеется, Юй Лэ выключила телефон, избавив себя от бомбардировки со стороны Юй Чжунфэна.
В конце концов, до самого конца она так и не дошла. Если раньше от подобных женщин её воротило и ей претило идти до конца, то перед Му Сыци в ней родилось совершенно новое чувство — страх.
Она не смела зайти дальше.
Юй Лэ зажгла керосиновую лампу, окутав мастерскую мягким желтоватым светом.
В студии были расставлены картины маслом и наброски самых разных размеров, в которых отражались чужие судьбы и пейзажи.
Все эти завершенные и незавершенные работы стояли под открытым небом, и лишь одно полотно в самом дальнем углу было аккуратно установлено на мольберте и наглухо укрыто плотным пологом.
Му Сыци бросила взгляд на картину, которую хозяйка так тщательно прятала, а затем перевела глаза на роскошный рельефный барельеф, украшавший заднюю стену.
Там была высечена монохромная пейзажная картина, воспевающая горы и реки: в этой непритязательной простоте скрывалось колоссальное техническое мастерство. Му Сыци широко раскрыла глаза и с неверием уставилась на Юй Лэ.
— Это твоя студия?
— Угу. — Юй Лэ была всецело поглощена уборкой краски с пола и даже не подняла головы.
— И всё это нарисовала ты? Включая тот барельеф?
— А что такого? — Юй Лэ рассмешила её реакция. — Неужели так невероятно? — Она легко взмахнула кистью, и растекшаяся по полу лужа краски вдруг превратилась в пышные букеты роз.
— Когда-то я мечтала стать художницей. Художники так романтичны: им стоит что-то полюбить, как они могут запечатлеть это на холсте, оставив частичку этого рядом с собой навсегда. — На ней был белый фартук, забрызганный разноцветными красками, превратившийся в настоящее полотно в стиле абстракционизма.
— Смотри… — Юй Лэ подняла голову, побуждая Му Сыци взглянуть на картины. — Всё это — то, что я любила в разные периоды своей жизни. Я всё это запечатлела.
Му Сыци знала: в этих проявлениях любви преобладали пейзажи, всевозможная поэзия и манящие дали.
— Очень красиво!
Юй Лэ подумала немного, приняла её похвалу как должное и вернулась к своим розам на полу.
— А… а та картина?
Рука Юй Лэ, державшая кисть, замерла.
— Я могу…
— Нет!
Юй Лэ резко вскочила, обрывая на полуслове то, что собиралась сказать Му Сыци. Му Сыци ошеломленно замерла, явно испугавшись её реакции.
Она приоткрыла рот и лишь спустя пару мгновений осторожно спросила:
— Я ведь даже не договорила, что именно хочу сделать.
— Э-э… — Юй Лэ неловко рассмеялась. — Нет, я не то имела в виду, просто та картина…
— Ничего страшного.
— А?
Му Сыци с улыбкой перебила её:
— Наверное, это твой секрет. У каждого есть секреты, раз это неудобно, значит, смотреть не будем, верно?
Юй Лэ опустила голову, тихонько произнеся что-то вроде «угу», и снова принялась за розы на полу.
На самом деле Му Сыци уже смутно догадывалась: та картина наверняка была чьим-то портретом. Раз Юй Лэ так отчаянно прячет её от посторонних глаз, значит, на ней изображен кто-то очень ей дорогой.
Неужели Тан Сяохань?
Му Сыци вдруг вспомнила, как сегодня случайно увидела экран телефона Юй Лэ — чат с Тан Сяохань был закреплен на самом верху.
Прошло немало времени, прежде чем Му Сыци нарушила тишину, оглядывая помещение:
— Кажется, ты нечасто бываешь в этой студии.
— Угу. — Юй Лэ, склонив голову, была полностью поглощена нанесением последнего штриха на лепесток розы. — Здесь довольно далеко от центра, прихожу сюда, только когда накатывает настроение.
— И что же тебя сегодня сюда занесло?
Юй Лэ подняла на неё взгляд:
— Потому что сегодняшний день выдался не таким шумным.
Му Сыци сидела на деревянном столе, и ее белая юбка вместе с тонкими щиколотками игриво покачивалась в такт движениям.
— Почему же он не шумный?
Юй Лэ снова посмотрела на неё, явно не желая отвечать на столь праздный вопрос.
Видя, что та молчит, Му Сыци ловко соскользнула со стола и подбегла поближе, чтобы оценить законченный рисунок.
— Ого! Почему так красиво?
Юй Лэ хотела посмотреть на нее, но едва повернула голову, как нос к носу столкнулась с подбежавшей Му Сыци.
Лицо девушки было свежим и румяным, ресницы походили на два крошечных веера. Юй Лэ беззастенчиво разглядывала ее, жадно упиваясь ее красотой.
— Погоди-ка. — Юй Лэ смотрела на нее, уже сама не понимая, что несет.
— Что такое?
— Я хотела сказать… — Она отвела взгляд. — Давай подождем, пока краска высохнет. Нужно немного подождать.
Му Сыци протянула «ага» и отвернулась, чтобы поглазеть на другие пейзажи.
Юй Лэ неотрывно смотрела ей в спину, находя, что это белое платье удивительно ей идет. В памяти всплыл образ Му Сыци, пришедшей к ней с букетом цветов — эта юная, романтичная свежесть оказалась лучшим пейзажем, который ей довелось встретить в этот праздничный день.
Ей вдруг страшно захотелось запечатлеть ее на холсте.
Обе решили перекантоваться в студии до утра. Юй Лэ выключила телефон, в ее голове зрело настойчивое желание продлить это свидание.
Воздух на окраине был необыкновенно чистым, из-за окон доносились веселые голоса местных жителей, беседующих друг с другом. По сравнению с суетой мегаполиса, в таких местах было куда больше простого человеческого тепла: щебетание птиц, стрекочащие цикады и обрывки разговоров проходящих мимо людей сливались в удивительно уютную симфонию.
— Завтра… у тебя есть пары? — спустя долгое время негромко произнесла Юй Лэ.
Му Сыци обернулась, польщенная столь «активной инициативой» с ее стороны.
— Утром есть. — И тут же поспешно добавила: — Как закончатся, больше никаких занятий не будет.
— Во сколько у тебя первая пара?
— В восемь.
— В восемь? — Юй Лэ резко приподнялась на локте. — Так рано?
Му Сыци не удержалась от смеха:
— А ты как думала?
— И как нам быть завтра? До твоего университета отсюда добрых полтора десятка километров!
— И что с того? — Му Сыци неторопливо увлекла ее обратно на ложе. — Завтра утром вызовем такси и уедем.
Поскольку Му Сыци сама потянула ее на себя, получилось так, что Юй Лэ оказалась прижата к ее груди; Юй Лэ чувствовала, как подбородок Му Сыци трется о ее лоб.
— Зачем ты спрашиваешь? — губы Му Сыци коснулись ее уха, а в голосе проскользнула легкая игривая нотка.
— Да ни к чему, просто хочется побродить с тобой где-нибудь, — прямо ответила Юй Лэ.
— Ох.
Му Сыци ничего не ответила, но Юй Лэ услышала, как та довольно усмехнулась.
Проснувшись утром, Юй Лэ обнаружила, что Му Сыци уже нет рядом. Она сонно поднялась с постели и увидела на столе завтрак: соевое молоко, жареные палочки из теста ютяо и несколько паровых булочек с бульоном — самый обычный традиционный китайский завтрак.
Его купили где-то неподалеку; сквозь стекло доносились зазывающие крики торговок, звон посуды и стук ложек — вокруг царило оживленное движение.
Она кое-как умылась, подкрасила губы помадой, которую всегда носила в сумочке. Взглянув на часы, она поняла, что Му Сыци, должно быть, уже заканчивает занятия.
На улице бурлил транспорт, на перекрестках по-прежнему спешили по своим делам самые разные люди.
Сегодняшний ветерок был мягким и теплым, продлевая романтику прошедшего праздника.
http://bllate.org/book/32985/4042054
Готово:
