Прошло всего несколько дней с тех пор, как они виделись в последний раз, и по идее к этому следовало уже привыкнуть, но, услышав это имя, Кэ Хунсюэ всё же на мгновение замер. Кончик его кисти замер на весу, застыв на долю секунды, прежде чем он продолжил писать, и он непринужденно спросил:
— Где?
— У наставника! — Ли Вэньхэ выглядел одновременно взволнованно и огорченно. — Только вот в академии и так поговаривали, что у тебя со старшим соучеником Му непростые отношения, а после такого сплетен, боюсь, станет еще больше. Ничего хорошего для него в этом нет.
Кэ Хунсюэ слегка нахмурился и произнес:
— Раз уж это пустые сплетни, зачем обращать на них внимание? Через два месяца пройдет небольшое испытание, и всё само собой уляжется.
Ли Вэньхэ слегка удивился, поняв, что он совершенно не способен разобраться в том, как именно этот человек относится к Му Цзинсюю.
Он отпустил пару шуток, непринужденно болтая о том о сём, пока Кэ Хунсюэ не дописал последнюю главу своего трактата и, достав личную печать, не поставил оттиск.
Ли Вэньхэ с завистью посмотрел на этот штемпель и восхищенно цыкнул языком:
— Личная печать из бараневого жира, поистине под стать Кэ Хунсюю.
Кэ Хунсюэ легко усмехнулся и небрежно бросил:
— Как-нибудь подарю тебе такую же.
Ли Вэньхэ, разумеется, с ухмылкой принял обещание, а повернувшись, увидел, что Кэ Хунсюэ уже убрал трактат в шкатулку и протягивает ее ему.
Ли Вэньхэ:
— ?
Кэ Хунсюэ:
— Утрудись, брат Ли, сбегай передать это наставнику.
Фраза «А сам чего не идешь» едва не сорвалась у Ли Вэньхэ с языка, но в этот миг на него снизошло озарение, и он вспомнил новость, которую только что услышал.
Ли Вэньхэ:
— ...
Он действительно ничего в этом не понимает.
Сам же выгнал человека со своего двора, а теперь повсюду за него заступается; вроде бы и видеть его не желает, но тут же вручает ему кусок бараньего жира в качестве платы за мелкое поручение.
Просто до абсурда, подумал Ли Вэньхэ.
Однако идти всё равно придется: хоть нефрит цвета бараньего жира сыскать не так уж трудно, цена его всё же такова, что сыну простого торговца его с ходу не купить.
Перед домом наставника рос сливовый сад с ярко-красными цветами. Сейчас был не сезон, иначе сюда каждый день приходили бы студенты ради того, чтобы срезать ветки и любоваться цветами.
У летней жары было одно преимущество: вокруг царила полная тишина, и выходить из дома желающих почти не находилось.
Ли Вэньхэ постучал в дверь, переступил порог с привычным для учеников почтением и робостью, но, окинув двор взглядом, наставника не обнаружил.
Во дворе рос камфорный лавр, его густая листва давала плотную тень, в которой стрекотали летние цикады.
Под деревом, за каменным столом, сидел какой-то человек. Прямая спина, безупречная осанка — он склонил голову, изучая лежащую перед ним древнюю книгу.
Ли Вэньхэ подошел поближе и, не разобрав ни единого иероглифа, почувствовал себя последним невеждой.
Человек поднял голову. Увидев гостя, он слегка моргнул, словно пытаясь сообразить, кто это, но тут же на его губах заиграла едва заметная улыбка, и он заговорил первым:
— Брат Вэньхэ.
Ли Вэньхэ:
— !
Это было поистине удивительно!
Когда Му Цзинсюй только поступил в академию, бесчисленное множество людей выстраивалось перед его двором в надежде хотя бы раз взглянуть на него. Тех, кому довелось увидеть его улыбку, можно было пересчитать по пальцам, не говоря уже о том, чтобы вот так ласково и тепло называть кого-то по имени!
Именно по имени, а не по фамилии!
Брат Вэньхэ, а не брат Ли!
В ту же секунду Ли Вэньхэ переполнил такой восторг, что не передать словами. Необыкновенное чувство гордости мгновенно ударило ему в голову, отчего он едва ли не взлетел на седьмое небо.
Взгляд Му Цзинсюя переместился на деревянную шкатулку в его руках, и он мягко спросил:
— Это для наставника?
Ли Вэньхэ кивнул:
— Это трактат, который написал Кэ Хунсюэ, меня попросили передать его наставнику.
— Вот как. — Му Цзинсюй кивнул, раскрыл ладонь и легко улыбнулся. — Наставник еще утром ушел с горы и, боюсь, вернется лишь к вечеру. Если брат Вэньхэ доверяет Му, я могу передать рукопись за тебя.
Когда холодный от природы человек озаряется улыбкой, это всегда действует особенно завораживающе. Ли Вэньхэ впервые заметил, что у Му Цзинсюя необыкновенно красивые персиковые глаза, которые при малейшей улыбке расцветали подобно весенним цветам.
И пока он приходил в себя, деревянная шкатулка уже оказалась в руках Му Цзинсюя.
Му Цзинсюй небрежно отложил ее в сторону и посмотрел на Ли Вэньхэ с таким мягким выражением лица, что на него едва ли можно было смотреть без смущения.
Спустя лишь мгновение Ли Вэньхэ почувствовал, как у него самого покраснели уши, и с легким смущением произнес:
— Тогда утруждай себя, старший соученик, а я больше не стану мешать.
Му Цзинсюй кивнул:
— Не стоит церемоний.
Ли Вэньхэ легкой походкой вышел со двора и, переступая через лунную арку, не удержался и украдкой оглянулся.
Человек под деревом по-прежнему сидел неподвижно, прямой, словно сосна или орхидея, и со всех сторон казался воплощением благородного мужа.
И тем не менее Ли Вэньхэ почему-то не покидало странное ощущение, будто только что его околдовал какой-то горный дух.
По горной тропе промелькнул серый кролик, и Ли Вэньхэ покачал головой, мысленно решив, что это была всего лишь иллюзия.
А следом, не в силах сдержаться, тихонько хихикнул.
Брат Вэньхэ!
Ха! Брат Вэньхэ!
Глава 10
Когда брат Вэньхэ скрылся за воротами двора, Му Цзинсюй отложил древнюю книгу и перевел взгляд на изящную деревянную шкатулку.
Благородному мужу положено не смотреть на то, что не подобает, но себя он к благородным мужам не причислял, а потому никаких ограничений не испытывал.
Он состоял в переписке с наставником: помимо обсуждения дел, при любой возможности неизменно спрашивал об А Сюэ.
Наставник говорил, что у А Сюэ поразительный ум и выдающийся талант, способный потрясти небеса и землю. Шэн Фуцзэ за всю свою жизнь от роду до своих восемьнадцати лет наслушался подобных похвал в таком количестве, что уже давно выработал к ним иммунитет. Но когда хвалили Кэ Хунсюэ, он почему-то испытывал гордость и удовлетворение, сродни желанию похвастаться тем, к чему сам имеет прямое отношение.
Его А Сюэ, разумеется, был самым блистательным человеком во всем белом свете.
Тогда, когда их разделяли тысячи ли, он ни разу не попросил у наставника прислать ему хоть одно сочинение — ему хотелось своими глазами увидеть, в какого выдающегося человека превратился А Сюэ за те годы, что прошли в разлуке. Теперь же деревянная шкатулка лежала прямо под рукой, и было бы глупо упускать возможность заглянуть в нее.
Бумага оказалась гладкой и плотной, почерк — изящным и летящим; ослепительный летний свет смягчался переплетением древесных теней, а в унисон им звучало непрерывное циканье цикад.
Это было сочинение о крестьянских налогах. И даже несмотря на то, что Му Цзинсюй кое-что предполагал заранее, когда он увидел всё своими глазами, то всё же не удержался и приподнял бровь.
Кэ Хунсюэ, сын купца и внук великого ученого мужа, неожиданно оказался столь глубоко сведущ в делах крестьянских полей.
Поначалу Му Цзинсюй хотел лишь взглянуть на почерк Кэ Хунсюэ и оценить его ученые познания, но стоило ему по-настоящему вникнуть в текст, как он на какое-то время потерял счет времени, невольно размышляя в уме над теми предложениями и улучшениями в политике, что выдвинул Кэ Ханьин.
http://bllate.org/book/33008/4045842
Готово:
