Если у дружбы есть синоним в школьные годы, то это — сосед по парте.
В первое же утро после того, как Шэнь Тинмянь и Ли Муцзэ сели вместе, Ли Муцзэ то и дело задевал его локтем. Сначала Шэнь Тинмянь немного отодвигался, но вскоре понял, что Ли Муцзэ делает это намеренно: тот вечно притворялся, что чешет ухо, а сам придвигал локоть поближе, чтобы невзначай коснуться соседа.
Позже Шэнь Тинмянь перестал уворачиваться и просто клал правую руку на парту. Ли Муцзэ, прикрыв рот рукой, довольно усмехался и придвигал свой левый локоть, чтобы легонько подтолкнуть его.
Бо́льшая часть счастья, которое Шэнь Тинмянь испытал за свою жизнь, пришлась именно на тот период.
Чаще всего, если он не мог решить задачу, то сначала спрашивал Ли Муцзэ. Ли Муцзэ тут же склонялся к его голове, намеренно сокращая дистанцию, всем телом подаваясь в сторону, и делал вид, что изучает условие: Ну, какая задача?
На самом деле учебой это было не назвать. Позже Шэнь Тинмянь стал обращаться к Сунь Синпэну: тот объяснял ход решения предельно ясно, без лишних слов, четко и по делу.
Но Ли Муцзэ это не нравилось. Он дулся в сторонке, не желал ни с кем разговаривать, а когда Шэнь Тинмянь заканчивал спрашивать, Ли Муцзэ буравил его недовольным взглядом.
— Что такое? — улыбался Шэнь Тинмянь.
— А сам как думаешь? — Ли Муцзэ тихо огрызнулся, указывая на рабочую тетрадь. — У меня спрашивай!
Он сам понимал, что ведет себя по-детски, и, стоило закончить фразу, как тут же расплылся в улыбке. Шэнь Тинмянь покачал головой, выражая молчаливое неодобрение. Однако с тех пор он почти не задавал вопросов другим на глазах у Ли Муцзэ.
Ли Муцзэ знал об этом, и позже, на перемене, услужливо заговорил: — Сосед, ты потрудился на славу. Давай-ка я разомну тебе плечи.
Шэнь Тинмянь повернулся боком, спиной к нему, и зубами открыл пакетик с молоком. У Ли Муцзэ руки оказались в самый раз. Разминая плечи, он спросил: — Приятно?
Шэнь Тинмянь неразборчиво буркнул: — Неплохо.
Старина Лю подал голос: — Черт, вы двое, до чего же противные!
Быть соседями по парте означало полностью стереть границы. Иногда Шэнь Тинмянь чувствовал себя неловко, особенно если их с Мэн Юаньюань вызывали к доске одновременно — одноклассники начинали подшучивать. Несколько раз учитель даже вздыхал: — Ну что вы творите?
Лицо Ли Муцзэ при этом становилось чернее тучи.
Поначалу Шэнь Тинмянь несколько раз пытался его успокоить, но потом решил просто поговорить начистоту: — Не злись, пожалуйста. Я правда считаю её просто подругой.
Он подумал и добавил: — Даже не подругой, просто одноклассницей.
Ли Муцзэ что-то недовольно проворчал, не желая отступать: — Тогда не смей с ней разговаривать.
Шэнь Тинмянь нахмурился: — Не будь таким деспотичным.
Ли Муцзэ вошел в раж. Он приподнял бровь и с вызывающей улыбкой ответил: — А я такой и есть.
Шэнь Тинмянь понял, что спорить с ним бесполезно, и, оставив его без внимания, углубился в учебу. Спустя некоторое время, на уроке самостоятельной работы, Ли Муцзэ снова начал его тыкать. Шэнь Тинмянь не любил перешептываться на уроках и не стал отвечать, тогда Ли Муцзэ притих.
Он бросил ему записку. Шэнь Тинмянь взглянул: Ли Муцзэ нарисовал уродливого человечка, похожего на персонажа из недавнего мема, и подписал: Пощади, господин!
Шэнь Тинмянь усмехнулся и повернул голову к Ли Муцзэ. Тот выглядел очень смущенным и делал вид, что серьезно занят домашним заданием, но, почувствовав долгий взгляд, снова не выдержал. Он подпер кулаком рот и, широко распахнув глаза, осторожно наблюдал за ним.
В тот миг Шэнь Тинмянь понял: он никогда не сможет по-настоящему злиться на Ли Муцзэ.
Позже, на одной из перемен, Чжан Тянь с задних рядов начала собирать тетради, постукивая по спинам соседей: — Домашка, домашка, несите скорее!
Ли Муцзэ схватил тетрадь Шэнь Тинмяня и принялся лихорадочно переписывать. Шэнь Тинмянь сделал глоток воды, посмотрел на него и сказал Чжан Тянь: — Сначала возьми у других, я почти закончил.
В этот миг Ли Муцзэ ощутил прилив нежности. У него на душе стало так сладко, что он пропел: — Сосед, ты такой хороший!
Старина Лю, который до этого спал, внезапно проснулся от приступа отвращения, вздрогнул и, с ужасом глядя на Ли Муцзэ, выдал: — Твою мать.
У Ли Муцзэ было хорошее настроение, он был готов продолжать балаган, повернулся назад, чтобы похлопать учебником по плечу приятеля, но тут Шэнь Тинмянь напомнил ему: — Скоро урок.
Ну ладно, сначала допишем. Ли Муцзэ с улыбкой бросил взгляд на Шэнь Тинмяня, беззвучно прошептав губами: Сосед.
Шэнь Тинмянь приводил в порядок рабочее место и лишь ответил на это легкой улыбкой. В последнее время он принимал лекарства строго по расписанию; из-за долгого перерыва в приеме препараты вызывали у него неприятные ощущения.
Первым уроком был английский. Учительница, как всегда, плыла по классу в развевающемся длинном платье и, едва войдя, посмотрела на Ли Муцзэ: — Ох, неугомонный снова на передней парте.
Ли Муцзэ сегодня был особенно очарователен, в его голосе сквозила миловидность: — Разве я неугомонный? Я такой послушный!
Солнечный свет струился из окна слева. Шэнь Тинмянь смотрел, как Ли Муцзэ купается в утренних лучах, и не мог сдержать улыбки. Ему очень нравилось украдкой, нежно наблюдать за ним, пока тот не видит.
— Умеешь ты подлизаться, — учительница английского была в отличном расположении духа. Она достала флешку и сказала: — Фильм, который я обещала вам показать, посмотрим сегодня. Мы поменялись уроками с вашим учителем китайского.
Едва она закончила, класс взорвался аплодисментами. Парни кричали: — Отлично!
— Только не радуйтесь раньше времени, если не успеем досмотреть за два урока, придется остановиться. Но можно продолжить на переменах, кому нужно в туалет — идите спокойно.
Ли Муцзэ раскачивался на стуле и с сияющей улыбкой смотрел на Шэнь Тинмяня: — Будем смотреть кино!
Шэнь Тинмяню нравилось его детское поведение, он кивнул. Ли Муцзэ припал к парте и, подняв глаза, восторженно прошептал: — Хорошо, что сидим здесь, прямо у экрана.
— Угу, хорошо, — ответил Шэнь Тинмянь, хотя про себя подумал: хорошо, потому что я рядом с тобой.
Сунь Синпэн задернул шторы. Сегодня показывали Хатико.
Шумный класс постепенно притих. Кто-то начал дремать, а ребята с задних рядов притащили стулья в проход поближе к экрану. В темноте класса Ли Муцзэ тайком потянулся к мизинцу Шэнь Тинмяня. Тот взглянул на него и не стал отстраняться. Ли Муцзэ беззвучно улыбался, немного погладил его пальцы и только потом отпустил.
Спустя десять минут просмотра Ли Муцзэ стало жарко, он снял куртку школьной формы. Он глянул на Шэнь Тинмяня — тот по-прежнему сидел в куртке, хотя на лбу уже проступили капли пота. Шэнь Тинмянь словно о чем-то задумался, он выпал из реальности.
Ли Муцзэ не знал, что в этот момент Шэнь Тинмянь был покрыт холодным потом, его тело мелко и неестественно дрожало, а внутри он отчаянно молил:
Сейчас?
Это происходит сейчас?
Почему именно сейчас?
К середине фильма Ли Муцзэ начал зевать. Ему фильм показался затянутым и скучным, без особого смысла, с вялым сюжетом. Он больше любил боевики. Скрестив руки на груди, он от скуки оглянулся назад и с удивлением обнаружил, что повсюду блестят слезы.
Мать честная, все плачут!
Несколько девчонок превратились в живое воплощение горя, на столе у Мэн Юаньюань уже выросла гора бумажных салфеток. Ли Муцзэ с изумлением отвернулся, желая поделиться этим открытием с Шэнь Тинмянем.
Но стоило ему повернуться, как он замер: Шэнь Тинмянь сидел, окаменев, с силой прижав руку ко рту. На тыльной стороне ладони вздулись вены, глаза были затуманены слезами, брови судорожно дергались — казалось, он отчаянно пытается сдержать рыдания.
Ли Муцзэ опешил и протянул ему несколько салфеток. Шэнь Тинмянь не взял их, лишь медленно перевел взгляд.
Ли Муцзэ очень любил глаза Шэнь Тинмяня — в них он видел себя, плавающим среди звезд. Но сейчас в этих любимых глазах была лишь боль, слезы переполняли веки.
Ли Муцзэ растерялся и тихо сказал: — Ну не до такой же степени, это всего лишь кино, не принимай близко к сердцу.
Шэнь Тинмянь с трудом кивнул. Он все еще дрожал, салфетки не взял. В этот момент прозвенел звонок. Ли Муцзэ хотел что-то сказать, но Шэнь Тинмянь резко вскочил, протиснулся мимо него и в мгновение ока исчез из виду.
Шэнь Тинмянь сидел в туалетной кабинке и беззвучно рыдал. Он не мог себя контролировать — печаль, гнев, отчаяние, хотелось крушить все вокруг.
Почему это снова случилось? Почему именно в такой момент?
Он вцепился в волосы, открыл рот, беззвучно крича в зловонном туалете. Окружающий шум не давал чувства безопасности, он чувствовал себя нагим, израненным и брошенным на снегу.
Так невыносимо, так больно, хочется умереть.
Он дергал себя за волосы и в этот момент осознал с пугающей ясностью: неважно, кто его сейчас любит и кого любит он сам — ничто не принесет этому телу даже крупицы облегчения. Депрессия была огромной, а любовь перед ней — жалкой и крошечной.
Он царапал лицо, грыз зубы, плакал до рвотных позывов, перед глазами все плыло и темнело.
Он раз за разом шептал про себя имя Ли Муцзэ, вызывал в памяти его образ, представлял, как тот сидит рядом, вспоминал его слова: Держись, прошу тебя, держись.
Нельзя так просто умереть, нельзя уйти, оставив любовь недосказанной. Ли Муцзэ был самой мягкой колючкой в его сердце, и он хотел встретить старость, обнимая эту колючку.
А если не получится? Он задыхался, из горла вырывался надрывный хрип. Как только дыхание слабело, он не мог сопротивляться желанию сдаться. Так больно, ну правда, сил больше нет.
Депрессия лишила его способности мыслить, оставив лишь барахтаться в пропасти между словами Боль и Страдание. Раньше он думал, что все это — от нехватки любви, от того, что его никогда не любили, поэтому он так беспомощен. Но теперь было еще больнее осознавать: любовь точно так же не могла помочь ему в часы страданий. Он не смел себе представить, что любовь — самая эфемерная сила в этом мире.
Ли Муцзэ в классе не находил себе места от раздражения. Он не мог понять, что не так, но чувствовал: что-то идет не по плану. Он не хотел постоянно висеть на плечах у Шэнь Тинмяня, чтобы тот не начал его тяготиться, но видел, как Шэнь Тинмяню тяжело, и это сводило его с ума.
К счастью, перед началом урока Шэнь Тинмянь все-таки вернулся. Он выглядел так, будто несколько раз умывался — на форме остались пятна воды, волосы были влажными.
Глаза все еще были красными. Ли Муцзэ наблюдал за ним и немного отодвинулся, давая Шэнь Тинмяню пройти на место.
Сунь Синпэн, который все это время делал задания, поднял голову и удивленно спросил: — Ты что, голову ходил мыть?
Ли Муцзэ коснулся руки Шэнь Тинмяня и обеспокоенно спросил: — Все нормально?
Он был косноязычен, слов не находил. Шэнь Тинмянь покачал головой, слегка нахмурился, сел и уткнулся лицом в сгиб локтей, застыв, словно мертвый.
Ли Муцзэ было не до фильма, он не сводил глаз с затылка Шэнь Тинмяня. Все его подозрения и догадки складывались вокруг Шэнь Тинмяня в странный, пугающий пазл.
Следующая перемена наступила в мгновение ока. Сунь Синпэн открыл шторы, и Шэнь Тинмянь, словно что-то почувствовав, пошевелился. Ли Муцзэ взглянул на часы, ткнул его в плечо и сказал: — Скоро урок, поднимись, приди в себя.
Эти слова подействовали на Шэнь Тинмяня. Он медленно приподнялся, на лице остались следы слез — казалось, он плакал очень долго. Ли Муцзэ достал влажную салфетку и, хмурясь, вытер ему лицо. Шэнь Тинмянь смотрел в пустоту, ничего не говоря.
— Что такое? Ты раньше держал собаку? — Ли Муцзэ спросил это, сдерживая дыхание. Видеть Шэнь Тинмяня таким было невыносимо больно.
— Угу, — слабо ответил Шэнь Тинмянь, — все в порядке.
— Какое там в порядке, — вспылил Ли Муцзэ, — больше никогда не смотри этот фильм.
Шэнь Тинмянь потер глаза, все еще пребывая в какой-то прострации, и невнятно выдал: — Угу.
Это совсем не было похоже на обычные слезы. Ли Муцзэ долго размышлял об этом. Ему казалось, что у Шэнь Тинмяня в жизни много тяжелых историй, и самое горькое — он, похоже, не хотел ими делиться.
Весь остаток дня Шэнь Тинмянь почти не говорил. Вечером же внезапно предложил: — Пойдем ко мне, сделаем домашку.
Ли Муцзэ, не скрывая удовольствия, ответил: — Пойдем, только не кисни больше.
— Я не кисну, — тихо ответил Шэнь Тинмянь.
Они вместе вышли из учебного корпуса и в потоке учеников направились к воротам. Шэнь Тинмянь смотрел на темное, тяжелое небо и внезапно почувствовал, что надвигается беда. Если бы сейчас на него упал луч света, он бы, пожалуй, испугался.
Ли Муцзэ был занят чем-то другим: — В этом году летом у нас в классе будут кондиционеры.
Одноклассники обсуждали это уже давно, но Шэнь Тинмянь, казалось, не обращал внимания. Шэнь Тинмянь рассеянно взглянул на этажи выше: там на фасаде уже установили внешние блоки кондиционеров, но работа была проделана лишь наполовину, выглядело это нелепо.
Ли Муцзэ решил его приободрить и в темноте с гордым видом заговорил: — Родители учеников написали коллективное письмо в школу, мол, отсутствие кондиционеров влияет на качество обучения. Угадай, кто все организовал?
Шэнь Тинмянь был не в себе: — Кто?
— Я маме сказал, — по-детски рассмеялся Ли Муцзэ, — мы несколько дней звонили другим родителям, собирали подписи. Круто, да?
Шэнь Тинмянь кивнул: — Круто.
Тогда он посчитал это сущим пустяком.
Позже они вместе сидели перед настольной лампой и делали уроки. На перерыве Ли Муцзэ ушел в туалет. Вернувшись, он увидел Шэнь Тинмяня: тот сидел, подтянув колени к груди, в расслабленной, но уставшей позе. Его голова была наклонена, взгляд — пуст, он смотрел мультфильм про Крепыша Сина.
На сердце у Ли Муцзэ стало тяжело: то ли от непривычной тишины, то ли оттого, что Шэнь Тинмянь совсем не выглядел счастливым. Эта печаль не была капризом переходного возраста — если присмотреться, она казалась до ужаса настоящей.
Ли Муцзэ подошел к Шэнь Тинмяню, его тень словно заключила того в объятия.
— Почему звук такой тихий?
Шэнь Тинмянь поднял глаза, словно с трудом разлепив их, и прошептал: — Взрослые услышат.
Он потер глаза и покорно добавил: — Мама не разрешает смотреть, я привык звук выключать.
— Какой же ты послушный, — Ли Муцзэ почувствовал жалость, сел рядом и коснулся его руки. — Не хочешь делать — не делай.
Он попытался отвлечь его и заговорил о мультфильме: — Так нравится Крепыш Син?
— Угу, нравится.
— Но он же немного пошляк, — смеясь, Ли Муцзэ лег на стол, глядя на него снизу вверх, — и вечно своей попой сверкает.
— Если посмотришь побольше серий, так не скажешь, — тихо ответил Шэнь Тинмянь. — Он очень милый, искренний, добрый, у него широкая душа, и он свободен. Его все любят. Он ничего не боится, всегда приносит другим радость. В нем все прекрасно.
— Ого… ты что, все серии посмотрел?
— Угу, уже несколько раз, — ответил Шэнь Тинмянь. — Есть серии, которые я смотрю и пересматриваю.
Шэнь Тинмянь выключил мультфильм. Его лицо застыло в тишине. Он протянул руку к Ли Муцзэ: — Обними.
Ли Муцзэ притянул его к себе, прижался к его щеке и начал тихонько покачивать: — Все еще грустно?
Шэнь Тинмянь не дышал. Его глаза, влажные и днем, и ночью, смотрели в пустоту. Он лежал на плече Ли Муцзэ, а внутри у него была огромная черная дыра — этой крупицы любви было совершенно недостаточно.
Ночь скрыла его слезы. Он спросил Ли Муцзэ: — Если мне грустно, тебе меня жалко?
— Конечно, — не задумываясь, ответил Ли Муцзэ, чувствуя смутную тоску. — Ну что же такое, почему тебе всегда грустно?
Шэнь Тинмянь смотрел на их переплетенные тени и медленно закрыл глаза: — Я не знаю.
Он правда не знал. Шэнь Тинмянь поцеловал Ли Муцзэ — слишком по-детски, неуклюже. Ли Муцзэ не знал почему, но не почувствовал от этого радости. Он потерся носом о кончик носа Шэнь Тинмяня и сурово спросил: — Это потому что ты сегодня так сильно плакал и тебе стало стыдно?
Шэнь Тинмянь приоткрыл рот: — Да.
— Я так и знал, — улыбнулся Ли Муцзэ, взъерошив его волосы. — Дурачок, никто почти не видел, не бери в голову.
Рука Ли Муцзэ была словно ножницы, отсекающие крошечную опухоль в его сердце. В тот миг Шэнь Тинмянь вдруг понял, что ему крайне сложно увидеть четкие очертания своего будущего.
Он глупо пробормотал Угу и внезапно поднял глаза, испуганно спросив: — Мы и дальше будем так же, как сейчас?
Ли Муцзэ замер и машинально ответил: — Будем, конечно, будем.
Он только хотел его утешить, но испуганный свет в глазах Шэнь Тинмяня погас. Тот сказал: — Потом ты поймешь, что я ужасный, и со мной нелегко.
Ли Муцзэ неуклюже ответил: — Ну… тогда я стану лучше, буду заботиться о тебе, разве этого не хватит?
Он очень нервничал, запинаясь, спросил: — Ты жалеешь? Ты…
Шэнь Тинмянь поцеловал его в губы, по-детски холодной, скользкой от слюны верхушкой языка. Шэнь Тинмянь не слышал стука собственного сердца. Хотя он был абсолютно уверен, что целует любимого человека, он все равно не мог почувствовать восторга.
Он был потерян, а Ли Муцзэ обнимал его. Ли Муцзэ был лекарством с невероятно сильным, но коротким действием. Шэнь Тинмянь слышал, как его лекарство шепчет на ухо: — Не думай слишком много.
— Будем хорошо учиться, поступим в один университет, — Ли Муцзэ целовал его ухо, покусывая, словно хотел съесть, и прижимался всем телом, выражая свою любовь. — Не бойся, будущее еще не настало.
А если не увижу? Если будущего нет, если я его не вижу?
Шэнь Тинмянь плакал. Широко открытыми глазами он смотрел в потолок и беззвучно рыдал. Это тоже было хорошо — с Ли Муцзэ должно быть чуточку радостнее.
Только эта радость становилась все тоньше. Он знал, что должен уважать финал этой истории. Ему очень хотелось сказать Ли Муцзэ, что тот переоценил его: каждый раз, когда черный пес проникал в его тело, он понимал, что любовь — самый бесполезный дар в этом мире.
— Если я однажды сдамся, ты не будешь меня винить?
Ли Муцзэ молчал, выглядя очень подавленным.
— Почему? — с силой спросил Ли Муцзэ. Он не мог понять, хмуря брови. — Оценки — это дело наживное. В крайнем случае, куда ты — туда и я, договорились?
— Это очень сложно, Муцзэ, — слабо сказал Шэнь Тинмянь. — Правда сложно. Может, я не такой сильный, как ты думаешь.
— Можно хотя бы в одном городе, — Ли Муцзэ отступил. Он не слышал, что говорил Шэнь Тинмянь, и продолжал уступать. — А если нет — я готов и к отношениям на расстоянии. Главное, чтобы я был в твоем сердце, остальное неважно.
Шэнь Тинмянь смотрел на свою удлиняющуюся душу в его голосе: — Расстояние побольше, но ты в сердце — так тоже можно, да?
Ли Муцзэ глухо ответил: — Угу.
Шэнь Тинмянь внезапно расслабился. Там, где Ли Муцзэ не видел, он даже слегка улыбнулся.
— Ты навсегда в моем сердце.
Впервые Ли Муцзэ услышал от него признание. Он вздрогнул, крепче обнял его и принялся целовать. В отличие от прежней грубости и незрелости, в этот раз он постепенно учился действовать шаг за шагом, нежно направляя Шэнь Тинмяня.
Шэнь Тинмянь подумал: с кем бы Ли Муцзэ ни встречался в будущем, он будет помнить, на ком именно оттачивал свое мастерство целоваться. Но тут же, подумав, он пожелал Ли Муцзэ забыть его. Не нужно ему места в его сердце — там должно быть место для кого-то более достойного, здорового, позитивного и сильного. Для того, кого не терзает депрессия. Чей мир будет состоять из одного Ли Муцзэ — только так будет справедливо.
Ли Муцзэ не знал, о чем он думает. Он счастливо рвал черновик, мастеря кривое колечко из бумаги для Шэнь Тинмяня. Он надел его ему на палец, раздул щеки, смущенно улыбнулся. Он не мог подобрать нужных слов, но этот его серьезный вид был таким милым.
Все эти прерывистые радости и печали в один миг выплеснулись наружу. Шэнь Тинмяню хотелось выскочить из собственного тела и, обняв душу Ли Муцзэ, сбежать из этого мира.
Позже Ли Муцзэ уснул, уткнувшись лицом в парту, тихо и мирно дыша. Шэнь Тинмянь снял бумажное кольцо и циркулем начал обводить его контур там, где оно было надето. Боль от укола и выступившая кровь помогли ему обрести хоть какое-то чувство безопасности.
Он беззвучно плакал, убеждая себя: ничего страшного.
Возможно, он не сможет поступить в один университет с Ли Муцзэ, не будет с ним долго вместе, и свадьбы у них не будет. Но ничего страшного. Он знал, что у Ли Муцзэ впереди еще будет много любимых людей, будет много сладости и радости, будут новые истории. Он желал Ли Муцзэ прожить с тем человеком всю жизнь — счастливо и беззаботно.
Затем он еще раз взглянул на Ли Муцзэ.
Он взглядом рисовал его облик: тот был так близко, прижавшись к нему, уголки губ слегка изогнуты. Совсем недавно они обнимались, целовались — он владел этим мальчиком дольше, чем одну секунду.
Шэнь Тинмянь кусал тыльную сторону ладони, глаза налились кровью, он дрожал, стараясь не издать громкого звука.
Как же — ничего страшного?
Он хотел, чтобы Ли Муцзэ любил его всю жизнь.
Он хотел быть с Ли Муцзэ всегда-всегда.
Он хотел, чтобы Ли Муцзэ любил только его, только его одного, он хотел, чтобы Ли Муцзэ принадлежала только их общая история.
Он правда не знал, что делать. Как же быть? Что сделать, чтобы это прекратилось? Спасите его, кто-нибудь, спасите его. Он правда не хочет умирать, он не хочет умирать.
http://bllate.org/book/33190/4074314
Готово:
