— Маленький Чжи, я же упоминал тебе об этом как-то раз: на стрельбище у дяди Чэня как раз появилась новая партия снаряжения, говорят, характеристики просто отличные. Ты только что вернулся из-за границы, к тому же военная подготовка — дело утомительное, не хочешь как-нибудь заглянуть туда и немного расслабиться? Дядя Чэнь передал, что будет рад в любое время.
Услышав это, Чжао Лэй, сражавшийся с куском тушёной свинины в кисло-сладком соусе с идеальным балансом жира и мяса, тут же поднял голову. Глаза его загорелись, и он закивал без остановки:
— Точно, Брат Чжи! Пойдем развлечемся! Сколько ты уже винтовки в руках не держал? Как раз... Хе-хе, — он подался ближе, понизил голос и заговорщицки добавил: — Да и мне самому жутко не хочется идти на эту строевую. Стоять под палящим солнцем — сущее издевательство над человеком! Пойдем вместе, считай, от жары спасемся!
Едва он закончил говорить, сидевший рядом Ци Юйфэй без малейших церемоний окатил его ледяным душем:
— Не выйдет, тебе отлынивать от военной подготовки нельзя.
— С чего это вдруг?! — Чжао Лэй тут же помрачнел, уперся лбом в сторону Ци Юйфэя и воинственно выкатил глаза. — Почему Брату Чжи можно идти, а мне нельзя? Ци Юйфэй, ты применяешь двойные стандарты!
Ци Юйфэй неторопливо подцепил палочками немного тушёной зелени и, даже не взглянув на него, произнес:
— Никаких двойных стандартов. Я пообещал дяде Чэню перед отъездом, что прослежу за тобой: военную подготовку ты должен пройти от и до, не пропустив ни единого дня. Если ты вздумаешь сбежать, а дядя Чэнь потом спросит с меня, я этого не вывезу.
— Ты... — Чжао Лэй так раздулся от злости, что щеки покраснели. Он швырнул палочки на поднос с громким, резким стуком. — Подлизываешься! Только и знаешь, что бегать к моему отцу с доносами!
Ци Юйфэй лишь тогда бросил на него мимолётный взгляд, уголки его губ тронула едва заметная улыбка, но отвечать он не стал. Выражение его лица ясно говорило: что бы ты ни болтал, разговор окончен.
Бай Цзинвэнь, привычно наблюдавший за этой сценкой оживлённой пикировки, не выказал ни малейшего удивления. Он опустил голову и продолжил неторопливо хлебать суп.
А Синь Чжи, оказавшийся в эпицентре обсуждения, по-прежнему молча ел свою еду, словно их перепалка вовсе его не касалась.
Лишь когда Чжао Лэй в раздражении снова взял палочки и принялся яростно тыкать ими в рис на подносе, Синь Чжи промокнул уголки рта салфеткой, поднял глаза и бросил равнодушный взгляд на Бай Цзинвэня.
— Посмотрим, — голос его оставался ровным, и было совершенно непонятно, заинтересовало его предложение или нет. — Во время военной подготовки это лишние хлопоты.
Это означало отказ от озвученного предложения — по крайней мере, в ближайшее время он ничего подобного не планировал. Бай Цзинвэнь с пониманием кивнул и больше не заводил об этом речь.
Хотя Чжао Лэй и расстроился, но, услышав слово Синь Чжи, спорить больше не смел. Ему оставалось лишь заесть обиду и горечь новой порцией еды, уткнувшись носом в тарелку.
Вокруг их маленького столика на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухим стуком приборов и звуками еды.
Синь Чжи съел совсем немного, отложив палочки практически минута в минуту — судя по всему, столовская еда не вызывала у него ни малейшего энтузиазма.
Чжао Лэй всё ещё дулся из-за запрета прогулять строевую подготовку и, усердно заедая досаду, вычистил свой поднос до блеска.
Ци Юйфэй и Бай Цзинвэнь держались куда спокойнее, изредка обмениваясь тихими репликами.
После полудня тянулась всё та же унылая военная подготовка.
Сентябрьское солнце палило безжалостно, над плацем висел удушливый запах раскалённой пластиковой беговой дорожки.
Синь Чжи стоял в шеренге, брови под козырьком фуражки были едва заметно сдвинуты. По чёткой линии челюсти скатывались капли пота, насквозь пропитав воротник камуфляжной куртки.
От него исходила такая волна мрачного раздражения, что даже проводивший занятие инструктор заметил это и теперь бросал на него осторожные взгляды.
Едва прозвучал свисток на перерыв, большинство учащихся с облегчением рухнули в тень деревьев, жалобно стоня и разминая затекшие руки и ноги.
Синь Чжи и Бай Цзинвэнь направились прямиком к тенистой полосе на краю плаца. Там к их приходу уже стояли раскладное кресло и бутылка ледяной минеральной воды.
Он опустился на сиденье, открутил крышку и сделал глоток, после чего лениво окинул взглядом шумный плац — в его глазах читалось полное отчуждение от происходящего вокруг.
Чжао Лэй с Ци Юйфэем тоже подтянулись и устроились неподалёку.
Обмахиваясь фуражкой, Чжао Лэй не оставлял надежды вернуть разговор к прежней теме:
— Брат Чжи, неужели впрямь не поедем на стрельбище? Какое удовольствие жариться на этой паршивой жаре...
— Даже если я пойду, тебя всё равно не отпустят.
— ...
Ци Юйфэй:
— Ха-ха-ха.
Чжао Лэй со злости швырнул в него фуражку:
— Чего ржешь, подлиза?
Синь Чжи оставил их возню без внимания. Его взгляд скользнул по морю мельтешащих голов и случайно зацепился за одинокую фигурку неподалёку.
Это был тот самый новенький, которого в обед возле библиотеки задирал Гао Минь. Он сидел в одиночестве на ступеньках чуть в стороне, опустив голову и крутя в руках фуражку, то и дело нервно теребя пальцами её козырек.
На его тхилом теле просторная камуфляжная форма висела мешком, делая фигуру ещё более хрупкой и тощей.
Прямые лучи солнца падали на него безо всякой тени, но он, казалось, даже не замечал жары — просто сидел вот так тихо, резко контрастируя со сбившимися в кучки и весело болтающими однокурсниками.
Синь Чжи задержал на нём взгляд едва ли на пару секунд.
Этот опущенный профиль с нечитаемым выражением лица на мгновение слился с тем сжавшимся от страха силуэтом из толпы.
Всё та же неуместность в окружающей обстановке, неловкость и... граничащее с оцепенением стоическое терпение.
— Тц, — едва слышно усмехнулся Синь Чжи и отвёл взгляд.
Хлопотно и скучно.
Подумалось ему.
Тот, кто настолько слаб, что даже не способен дать отпор, не стоил и капли его внимания.
Он чуть сильнее сжал в руке пластиковую бутылку, заставив её затрещать. Ледяной холод немного унял раздражение, вызванное духотой.
В этот момент инструктор протяжно свистнул, возвещая о построении.
Толпа недовольно зашевелилась, неохотно выстраиваясь в ряды.
Ли Шиань тоже быстро поднялся на ноги, натянул фуражку и бегом вернулся на своё место. Движения его были излишне резкими, шаги казались немного шаткими, а после того, как он замер в строю, грудь его всё ещё тяжело вздымалась.
В программу дневной тренировки входили строевая стойка и строевой шаг. Солнце пекло ещё яростнее, от раскаленной земли поднимался дрожащий маревом воздух.
Ли Шиань стоял в середине шеренги, изо всех сил стараясь следовать указаниям инструктора: расправить плечи, выпрямить спину и втянуть подбородок. Пот ручейками бежал со лба и висков, от соленой влаги невыносимо жгло глаза, но поднять руку и вытереть лицо он не смел.
Он чувствовал, как с косого тыла на него упирается недобрый взгляд — словно острые иглы в спину. Даже оборачиваться не требовалось: это был Гао Минь.
Этот насмешливый, злорадный взгляд ощущался невидимой петлей, затягивающейся на горле так, что становилось трудно дышать.
Оставалось лишь напрячься еще сильнее, выпрямиться стрункой и сосредоточиться на командах инструктора, пытаясь отвлечься от давящего присутствия неприятеля.
И всё же худшее оправдалось.
При отработке элементов строевого шага Гао Минь оказался аккурат по диагонали позади него.
Когда инструктор скомандовал «Раз!» и кадеты выбросили вперёд левую ногу, Ли Шиань отчётливо почувствовал удар в голень. Толчок был слабым, но его истощенному телу хватило и этого, чтобы мгновенно потерять равновесие.
— Бац! —
Не удержавшись, он подался вперед и рухнул на колени прямо на раскаленный асфальт.
В ту же секунду взгляды всего строя устремились на него. Кто-то тихо ахнул, но большинство зашепталось с ехидным любопытством.
Инструктор нахмурился и подошел ближе:
— В чем дело?
Лицо Ли Шианя мгновенно залилось краской. Опираясь руками о землю, он попытался подняться, но обожженные колени пронзила острая, жгучая боль.
— Докладываю! — раздался голос Гао Миня, пропитанный наигранной, ленивой невинностью. — Кажется, он не удержался на ногах и сам споткнулся.
Ли Шиань резко поднял голову и посмотрел на Гао Миня. Тот смотрел на него свысока, а уголки его губ кривились в едва заметной, понятной только им двоим насмешливой ухмылке.
— Я... — Ли Шиань открыл рот, собираясь возразить, но понял, что голос ему изменяет.
И кто бы ему поверил?
Есть ли у него доказательства?
Найдутся ли среди этих незнакомых однокурсников те, кто заступится за него и подтвердит его слова?
Огромная волна беспомощности захлестнула его с головой.
Инструктор окинул взглядом опустившего голову, молчаливого Ли Шианя, затем перевел взгляд на невозмутимого Гао Миня и в конце концов просто нетерпеливо махнул рукой:
— Встать! Вернуться в строй! Во время тренировки требуются предельная концентрация, а не поиск причин портить всем общие показатели!
— Есть... —
Глухо отозвался Ли Шиань. Превозмогая боль в разбитых коленях, он с трудом поднялся на ноги и вернулся на свое место в шеренге.
Он чувствовал спиной направленные на него взгляды: кто-то сочувствовал, кому-то было просто любопытно, но преобладало холодное равнодушие людей, которым нет дела до чужих проблем, а то и откровенное злорадство.
До боли закусив нижнюю губу, он невольно скосил глаза в сторону тени под деревьями.
Синь Чжи по-прежнему сидел в раскладном кресле и крутил в пальцах пустую бутылку из-под минералки — казалось, происходящее здесь маленькое ЧП не вызывало у него ни малейшего интереса. В пятнистой тени листвы его профиль казался размытым и безразличным.
Этот взгляд ранил Ли Шианя куда больнее, чем открытая злоба Гао Миня, отзываясь в груди ледяным холодом.
Он быстро отвёл глаза и снова выпрямил спину, но теперь его одинокая фигура выглядела еще более хрупкой и незащищенной.
В тени деревьев Чжао Лэй тоже заметил эту сценку. Он толкнул локтем сидевшего рядом Ци Юйфэя и понизил голос:
— Эй, видал? Этот щенок Гао Минь опять за старое взялся.
Ци Юйфэй сделал глоток воды, сохранив на лице полнейшее равновесие:
— Угу, методы всё такие же примитивные.
Бай Цзинвэнь добавил:
— Вот почему говорят: лучше обидеть благородного мужа, чем подлеца.
Чжао Лэй презрительно скривился и машинально посмотрел на Синь Чжи, заметив, что тот уже поднялся на кресла и метким броском отправил пустую бутылку в урну неподалёку.
— Уходим, — бросил Синь Чжи бесцветным голосом.
Он даже не взглянул в сторону плаца, сунул руки в карманы и зашагал прочь, в противоположную от спортивной площадки сторону — по аллее, ведущей к библиотеке и общежитиям.
— А? Брат Чжи, отбой же еще не объявили... — опешил Чжао Лэй.
Бай Цзинвэнь уже поднялся вслед за ним и хлопнул Чжао Лэя по плечу:
— Инструктор слова против ему не скажет. Пошли тоже, здесь слишком пекло.
Ци Юйфэй с безразличным видом последовал за ними.
Чжао Лэй оглянулся на по-прежнему вытянувшегося по струнке, но казавшегося до обидного одиноким парня на плаце, почесал затылок и всё же бегом припустил за Синь Чжи и остальными.
Для Синь Чжи трудности какого-то новичка значили куда меньше, чем необходимость хоть на минуту дольше оставаться на этом душном плацу.
http://bllate.org/book/33243/4081863
Готово:
