У Гуй перевёл взгляд и лукаво подмигнул:
— Раб что-нибудь придумает!
Лян Чанфэн кивком выразил согласие, а затем снова пнул его:
— Проваливай с глаз долой, от одного вида тебя тошнит!
У Гуй, то ли кубарем, то ли на четвереньках, вылетел наружу. Вскоре от входа донеслись расспросы стражников и приглушённый окрик У Гуя:
— Изучать перемещения императора удумали? Да откуда у вас такая наглость! Жизнь надоела? Приказы Вэнь Чэня по силе равны императорскому указу? Испортите императору настроение — отделаетесь потерей голов, это ещё легко отделаетесь, а ну пошли вон!
Слушая, как тот за его спиной напускает на себя чужое величие и отчитывает людей, Лян Чанфэн на ходу второпях натянул сапоги.
Солнце уже клонилось к закату, когда из боковой калитки Западных Шести дворцов вынесли неприметный небольшой паланкин. У Гуй, переодевшись в одежду простолюдина, следовал рядом, прикрывая отход.
Паланкин опустили прямо у чёрного хода борделя Чухун. Хозяйка заведения знала лишь, что сегодня пожаловал высокий гость, но даже не догадывалась, что это сам нынешний Сын Неба.
Даже узнай она об этом, всё равно не поверила бы: столь абсурдная вещь, как визит императора в публичный дом, не приснилась бы и в самом безумном романе.
Княжеская резиденция Чаннин, дворец Аньлуань.
Чжан Цзянь в спешке вошёл вовнутрь, склонился к самому уху Лян Чаннина и бросил пару фраз. Лян Чаннин всё понял, повернулся к Минь Шу и произнёс:
— Готово.
— Император покинул дворец? — Минь Шу как раз допивал вечернюю порцию лекарства. Он морщился с каждым глотком. — Смотри не спугни его, пусть в борделе тянут до ночного закрытия дворцовых ворот, а потом пусть люди из дворца напрямую доложат Вдовствующей императрице. Скажи… мол, император пропал из виду, и стражников из Запретной стражи тоже не сыскать. Запомни: обязательно кричи громче, изображай неподдельный ужас, чем сильнее поднимется шум — тем лучше!
Чжан Цзянь бросил взгляд на Лян Чаннина и, получив его утвердительный кивок, удалился выполнять приказ.
Лян Чаннин вертел в пальцах сладкий шарик из бобовой пасты, и стоило Минь Шу опустить пиалу, как он тут же сунул угощение тому в рот.
Минь Шу поперхнулся, давился добрую половину минуты, пока наконец не проглотил.
Лян Чаннин вовсе не боялся, что Минь Шу покажется горько, просто у него банально чесались руки — ему безумно хотелось хоть чем-нибудь накормить Минь Шу.
Когда Минь Шу ел, он неизменно напоминал ему дикого котёнка, которого тот дразнил в детстве: тот мог пережёвывать еду целую вечность и далеко не факт, что в итоге удачно проглотит. Забавно невероятно.
Сгустились сумерки, алые тени от свечей заплясали по комнате. Лян Чаннин, скрестив ноги, сидел на кушетке и перелистывал книгу, а Минь Шу, привалившись к изголовью кровати, тоже углубился в чтение.
Минь Шу оторвался от страниц, украдкой бросил взгляд на Лян Чаннина и, сочтя, что тот вовсе не собирается уходить, не преминул заметить:
— Поздний час уж на дворе, а Князю завтра ведь ещё на утренний доклад идти?
Лян Чаннин охотно согласился:
— Верно. Пошли кого-нибудь принести воды, пора и отдохнуть.
Минь Шу не удержался:
— Разве Князь не вернётся в собственные покои?
Лян Чаннин обхватил его за талию, приподнял с постели, перебросил вглубь кровати, а сам устроился с краю:
— Лень мне. Переночую-ка я сегодня у тебя.
Минь Шу качнулся глубже к стене и пробормотал, прижимаясь к ней:
— Да тут всего пару шагов пройти, за угол заверните — и вы у себя!
Лян Чаннин пропустил это мимо ушей и громко велел подать воды. Минь Шу слегка опасался его, прикусил губу и умолк.
— Что, моя постель недостойна Ван Чаннина? — Лян Чаннин нашёл это забавным и с оттенком нескромного флирта прижал его за плечо, затянутое в повязку. — Я тебя целиком и полностью познал, неужто в обычную постель лечь не имею права? Будешь и дальше ворчать — отправлю спать на пол.
Минь Шу захлопнул рот и ещё сильнее вжался в угол.
Лян Чаннин люто ненавидел этот его очевидный жест избегания, поэтому тут же сгреб его длинной рукой и прижал к груди:
— Спи давай, и лучше не вздумай ерзать и выводить меня из себя…
Он нарочно протянул гласные, и Минь Шу, предсказуемо испугавшись, поспешно зажмурился, изображая смертельный сон.
Уголки губ Лян Чаннина изогнулись в лёгкой усмешке.
Лян Чаннин своё отгулял, но когда он вернулся, ворота дворца уже заперли. У Гуй прибегнул к немалым хитростям, чтобы всё-таки провести его внутрь. Едва они переступили порог главного зала, как заметили, что там царит странная, зловещая тишина. Прислуживавшая императору дворцовая служанка ползком бросилась к ним на коленях и, заливаясь горючими слезами, взмолилась о пощаде:
— Император, молю, спасите эту рабыню! Смилуйтесь, пощадите служанку!
Эту служанку он любил больше всех остальных — она ходила за ним ещё со времён, когда он был лишь принцем.
Лян Чанфэн невольно поднял голову, заглянул в просторные покои и в самом дальний их угол увидел восседающую на возвышении Вдовствующую императрицу с ледяным выражением на лице.
— Матушка? — Он быстрым шагом вошёл внутрь. — Какую оплошность она совершила, за что —
— Выволочь и забить до смерти, — холодно бросила Вдовствующая императрица. — Пусть все слуги во дворце глядят на неё в оба. Случись подобное ещё хоть раз, отделаться гибелью одного человека уже не выйдет.
Её взгляд скользнул по фигуре У Гуя, застывшего за спиной Лян Чанфэна. Поняв, что всё раскрылось, тот немедленно рухнул на колени:
— Умоляю Вдовствующую императрицу гневаться милосердно! Сегодняшнее… сегодняшнее происшествие больше никогда не повторится!
Взгляд Вдовствующей императрицы стал ещё мрачнее:
— Значит, и ты приложил к этому руку! Прекрасно, поистине прекрасно! Стража!
— Вдовствующая императрица, — тихонько предостерёг её стоявший позади евнух. — Наказывать двух приближающихся слуг подряд… Боюсь, по дворцу поползют дурные слухи…
Вдовствующая императрица на мгновение прикрыла глаза, сдерживая подкатывающий гнев. Переждав пару мгновений, она резко бросила:
— Куда тебя затащил этот император?
Коль скоро люди Князя Чаннина прикрывали спину Лян Чанфэна в тени, Вдовствующая императрица, разумеется, не могла узнать, где именно он пропадал.
Лян Чанфэн молчал. Вдовствующая императрица сощурилась и с нескрываемым недовольством процедила:
— Ты теперь император! И смеешь уходить из дворца без сопровождения? А если на тебя совершат покушение?
Лян Чанфэн горько усмехнулся:
— Верно. Все принцы в Столице перевелись, и если я умру, матушке останется уповать лишь на Лян Чаннина, а с ним сладить ох как непросто…
Слова ещё не затихли в воздухе, как его лицо от звонкой пощёчины отбросило в сторону.
Стоявшие на коленях слуги готовы были уткнуться лбами в самые плиты пола, лишь бы спрятаться от гнева, до ужаса боясь привлечь к себе хоть капли внимания. На мгновение воцарилась абсолютная тишина — казалось, люди боялись даже дышать в полную силу.
Лицо императора помрачнело, во взгляде читалась жгучая ненависть, а опущенные веки скрывали холодный, зловещий блеск.
На следующий день во время утреннего доклада Вдовствующая императрица безмолвно восседала за занавесью, а сановники выносили на суд государя лишь пустяковые мелочи, чтобы поддержать императорский престиж.
Церемония приближалась к концу, когда один из сановников Нэйгэ шагнул вперёд и отвесил земной поклон:
— У вашего слуги есть дело государственной важности!
Вдовствующая императрица распахнула глаза за занавесью и бросила взгляд на стоящего внизу Вэнь Чэня. Тот слегка нахмурился и скосил глаза назад.
http://bllate.org/book/33301/4089393
Готово:
