Наступила темнота, постепенно поднялся ветер. Хоть и стояло лето, в порывах чувствовалась прохлада — судя по всему, вскоре должен был начаться дождь. Из-за празднования юбилея Императора во дворце повсюду ярко горели огни.
Банкет в честь дня рождения проходил на площади перед главным дворцом. На площади установили помост, вокруг которого расставили ряды фонарей, освещавших сцену так ярко, что она казалась залитой дневным светом. Напротив были расставлены праздничные столы, императорский трон стоял на самом возвышении, рядом находились места для наложниц, а ниже, в строгом порядке, располагались места для князей, принцев, сановников и членов их семей. Все министры и их домочадцы уже заняли свои места, и вскоре прибыл Император в сопровождении наложниц.
Гости уселись, и на высоком помосте началось представление.
Первыми выступали придворные артисты из императорской труппы песни и танца: группа ослепительных красавиц под аккомпанемент придворных музыкантов закружилась в изящном танце.
Гу Минсюань и Молодой господин Яо Цинь ожидали своего выхода во временной палатке, разбитой за помостом. Им выделили отдельную палатку — разумеется, по особой просьбе старого цензора. Распорядитель из евнухов сообщил, что их совместное выступление с цитрой и сяо запланировано во второй половине программы, так что придется немного подождать.
Едва они подумали об этом, как полог палатки откинулся, и внутрь вошел Шэнь Хаоюй, за которым семенил Мо Сяовэнь.
Увидев Мо Сяовэня, Гу Минсюань тут же нахмурился. Не успел он и слова сказать, как Шэнь Хаоюй опередил его:
— Минсюань, на этот раз я не виноват! Этот сорванец увязался за мной, изводил меня столько времени, что у меня голова разболелась. Я не брал его с собой, но он тайком спрятался среди слуг и притащился следом.
Мо Сяовэнь обиженно протянул:
— Молодой господин, я так долго ждал этого дня! Как только я пришел сюда вслед за маленьким маркизом, сразу увидел столько всего вкусного на столах.
Гу Минсюань беспомощно покачал головой:
— Ладно, раз пришел — так тому и быть.
Он задумался на мгновение, попросил у Молодого господина Яо Циня изящную маленькую деревянную шкатулку, подозвал Мо Сяовэня поближе, а затем равномерно нанес содержимое шкатулки ему на лицо. Мо Сяовэнь попытался увернуться, но тот прикрикнул на него, и мальчику пришлось послушно замереть.
Спустя какое-то время Гу Минсюань вернул шкатулку Молодому господину Яо Циню, а его собственные пальцы оказались испачканы черной мазью. Молодой господин Яо Цинь неожиданно прыснул со смеху, а стоявший рядом Шэнь Хаоюй громко расхохотался. Гу Минсюань же выглядел совершенно потерянным. Мо Сяовэнь ничего не понял и только было протянул руку, чтобы потрогать лицо, как Гу Минсюань снова приказал ему остановиться и протянул крошечное матовое бронзовое зеркальце. В зеркале отражался Мо Сяовэнь, но Мо Сяовэнь с наглухо перемазанным сажей лицом.
Попялившись на страшную физиономию в зеркале пару мгновений, Мо Сяовэнь издал пронзительный визг и с несчастным видом заныл:
— Молодой господин, вы издеваетесь надо мной...
Молодой господин Яо Цинь прикрыл рот рукой и весело рассмеялся:
— Брови у этого господина нарисованы лучшей тушью! Знаешь ли ты, сколько серебра стоит эта коробочка? Ты в мгновение ока извел почти половину моей коробочки, так что хватит тебе строить из себя жертву после того, как тебе досталось даром!
Мо Сяовэнь расстроился еще больше:
— Молодой господин, неужели вы сердитесь, что я ослушался и тайком пробрался во дворец, поэтому теперь ненавидите Сяо Вэня и больше не хотите видеть мое лицо?..
Гу Минсюань, ополаскивая руки, произнес:
— Я целый день томился во дворце, так что просто решил немного развлечься с тобой. Эту тушь с лица сегодня не сметь смывать ни капли, я лично буду проверять. Чего ты нос повесил? Даже с измазанным лицом ты сможешь есть без помех.
В этот момент снаружи кто-то окликнул их: Маркиз Чжэньюань ищет наследника и велел ему немедленно идти к Императору преподносить вино.
Услышав, что нужно уходить, Мо Сяовэнь словно увидел манящие его изысканные яства, и тут же выскопрыгнул из палатки. Шэнь Хаоюй уже собирался последовать за ним, как услышал голос Гу Минсюаня:
— Хаоюй, пожалуйста, присмотри за Сяо Вэнем. Не позволяй ему шастать где попало и стирать сажу с лица. Этот мальчишка хоть и смышленый, но порой совершенно не знает меры, а случись что — и головы не сносить. Если кто-то спросит, отвечай, что он обычный домашний слуга.
Шэнь Хаоюй отличался великим умом, поэтому сразу все понял. Кивнув, он направился к выходу.
В глазах Гу Минсюаня все еще читалась тревога. Мо Сяовэнь был хрупким и миловидным, и когда находился при нем, многие юноши из благородных семей заглядывались на него, желая сделать своим мальчиком для утех. Пока авторитет Резиденции первого министра был у всех на виду, никто не смел переходить дорогу открыто, но стоило выйти за пределы поместья, как похитить человека становилось куда проще. Мо Сяовэню за эти годы немало докучали приставаниями, но от природы он обладал огромной силой и нечаянно жестоко избивал тех, кто лез к нему с дурными намерениями, не зная правды. Однако разве эти люди могли легко отступиться? Мо Сяоу, возвращаясь каждый раз, неизменно расправлялся с парочкой бесстыдников втихаря.
Только что Гу Минсюань думал оставить Мо Сяовэня в палатке и запретить ему выходить, но с характером Мо Сяовэня стоило бы самому уйти, как тот наверняка тайком пустился бы бродяжничать. Именно поэтому и родился план измазать ему все лицо сажей.
Спустя полчаса евнухи пришли поторопить их и проводили обоих к месту за кулисами. Несколько слуг следовали позади: один катил инвалидное кресло, а двое других несли цитру Молодого господина Яо Циня.
Перед уходом Гу Минсюань бросил Молодому господину Яо Циню лишь одну фразу:
— Младший брат помнит то, о чем я говорил тебе сегодня?
Молодой господин Яо Цинь, впервые в жизни лишенный привычного яркого макияжа и представший с абсолютно чистым лицом, кивнул.
Много лет спустя люди, вспоминая пятидесятилетний юбилей Сяньцзуна, неизменно упоминали о том, какое ошеломляющее впечатление произвело неожиданное появление Четвертого молодого господина Резиденции первого министра на сцене.
У края помоста специально установили покатый деревянный настил, чтобы облегчить передвижение Гу Минсюаня. Слуги ввезли его на сцену и тихо отступили. Молодой господин Яо Цинь следовал за ним по пятам, но сделал шаг назад, скрываясь в тени за спиной Гу Минсюаня. Прислуживавший евнух на мгновение растерялся, но послушно водрузил цитру на столик перед Яо Цинем.
По правде говоря, большинство собравшихся сегодня сановников и аристократов явились сюда лишь из-за громкой славы Молодого господина Яо Циня. Никто и не помышлял, что тот добровольно отойдет на второй план и откажется показывать лицо, поэтому толпе пришлось перевести взгляды на сидевшего впереди Гу Минсюаня.
Гу Минсюань безмятежно восседал в инвалидном кресле, держа в одной руке нефритовую флейту. Облаченный в длинные одежды цвета лунного света, на фоне яркого освещения он казался выточенным из чистейшего белого нефрита. Изысканная белая флейта скользила по его изящным пальцам, и в следующее мгновение он поднес ее к слегка приоткрытым губам, отчего они казались неестественно яркими.
Молодой господин подобен нефриту.
Приятные звуки цитры слились с глубокими, переливчатыми нотами флейты, разлетаясь под порывами ночного ветра над толпой.
Песнь дракона и феникса — их совместное звучание цитры и флейты поистине напоминало рев дракона и пение феникса, вмиг поразив всех присутствовавших.
Император на мгновение замер, зачарованно и преданно глядя на человека на сцене. В юности он не слишком усердствовал в науках, но сейчас в его голове сам собой всплыл эпитет, способный описать этого юношу: несравненный талант невероятной красоты.
Было бы величайшим счастьем в человеческой жизни запереть такого человека подле себя.
Его глаза слегка сузились, излучая жадный блеск.
Этот взгляд, разумеется, не укрылся от Наньгун Хаотяня, который неотрывно следил за Императором государства Дачэн.
Наньгун Хаотянь невольно перевел взгляд на Гу Минсюаня на сцене и вынужден был признать: этой ночью Гу Минсюань действительно приковывал к себе все взоры. Он и без того отличался яркой внешностью, а сегодняшний наряд и мастерство затмевали абсолютно всех, словно он намеренно создавал вокруг себя шумиху. Наньгун Хаотянь никак не мог взять в толк, с какой стати Гу Минсюань, всегда тщательно хранивший образ скромности и сдержанности, сегодня решился на подобное.
Боится он, что после сегодняшней ночи покоя ему уже не видать.
Канцлер Гу, Девятый Князь и Гу Хуайцзинь сидели неподалеку от Императора. Подняв головы и заметив выражение лица правителя, они разом помрачнели. Канцлер Гу тяжело вздохнул про себя, а прекрасное лицо Гу Хуайцзиня едва не перекосилось от глубокой складки между бровей.
Минсюань, о Минсюань...
Что же до Шэнь Хаоюя, то он откровенно остолбенел.
Глядя на то, как этот человек под всеобщим прицелом глаз держится непринужденно и уверенно, не торопясь и опустив ресницы, играет на флейте, пока ветер раздувает полы его одежд и темные пряди волос, Шэнь Хаоюй чувствовал: перед ним не просто смертный, а истинный небожитель.
Шэнь Хаоюй ощутил во рту сухость. Он признавал: он не хотел бы делиться таким Гу Минсюанем ни с кем из посторонних. Такого человека следовало запереть в собственных покоях, чтобы только он один мог видеть его, касаться и владеть им.
Впервые в жизни Шэнь Хаоюй познал, что такое собственнический инстинкт.
Ночное выступление прервал налетевший ливень — событие, которого никто не мог предвидеть.
Вернувшись в поместье, Мо Сяовэнь всю дорогу не выпускал с лица несчастного выражения. Ночью разразился проливной дождь, а он, поддавшись слабости к лакомствам, задержался поесть, и тушь на его лице размыло потоками воды. Когда несколько служанок, ответственных за уборку, подошли ближе и увидели его, они испуганно взвизгнули, бросились врассыпную и принялись вовсю орать: Привидение!
Когда они возвращались в Резиденцию первого министра, мальчишка едва не до смерти напугал привратника, открывавшего ворота.
После празднования дня рождения императора все вернулось на круги своя. Сам же император все глубже погружался в пучину плотских утех, забросив государственные дела. Послы из разных стран преподнесли на банкете красавиц и даже юношей-возлюбленных, которые пришлись по сердцу Сыну Неба.
Канцлер Гу с раннего утра уходил на утренние аудиенции, оставаясь во дворец разгребать государственные дела вместо правителя, а возвращался лишь поздней ночью — казалось, все тяготы огромной страны легли на плечи этого перешагнувшего пятидесятилетний рубеж старика.
Но наибольшую выгоду из юбилея извлек «Цуйхуаинь». Пусть на императорском банкете Молодой господин Яо Цинь и не поразил всех наповал своей красотой, его высочайшее мастерство игры на цитре не было пустым звуком, благодаря чему заведение привлекло толпы влиятельных аристократов и вмиг прославилось на всю округу. Его учитель, находившийся далеко в секте, узнав об этом, едва не лишился чувств от гнева — но это уже совсем другая история.
Позор для секты, поистине позор!
Однако Молодой господин Яо Цинь никогда и никому не рассказывал, откуда он родом.
Вскоре наступила осень, и воздух заметно посвежел.
Девятый Князь с супругой и наследником перебрались в Резиденцию первого министра. Во-первых, они долгие годы жили на юге в Наньчжоу и, выдалась редкая возможность вернуться, хотели уделить больше внимания обоим старикам; во-вторых, Гу Сыюй приближалась к родам, и Гу Хуайцзинь опасался, что госпожа Гу не справится в одиночку, а ей хотелось находиться рядом и оказывать поддержку — сестринская любовь крепка.
Живот Гу Сыюй становился все больше, но, видя, как измотался за эти дни ее супруг, она больше не дерзнула устраивать капризы, сдерживая жалость в сердце.
Осенняя пора — идеальное время для армейских учений. Шэнь Хаоюй, как ни томился по Гу Минсюань, был вынужден честно отправиться вслед за отцом на северные границы в военный лагерь — тренировать войска.
И лишь ежедневные письма служили ему утешением, передавая тоску по возлюбленному.
Перечитывая кривые, косые строчки в посланиях, Гу Минсюань невольно улыбался.
Месяц спустя, в перевернувшей всё вверх дном Резиденции первого министра, Гу Сыюй под бурные проклятия в адрес «негодяя Сюэ Линьфэна» успешно разрешилась мальчиком, после чего провалилась в беспамятство на сутки напролет. Сюэ Линьфэн, разумеется, не отходил от нее ни на шаг, ухаживая лично. За новорожденным же малышом принялись присматривать Госпожа Гу и Гу Хуайцзинь.
Приближался праздник Середины осени, когда с востока наконец пришло известие: старший молодой господин семьи Гу, Гу Минсюань, возвращается.
И одновременно с этим с севера примчалось срочное донесение о нападении варваров.
http://bllate.org/book/33364/4099219
Готово:
