Чжун Линься во все глаза смотрел на сидевшего рядом Чжун Е и, заикаясь, произнес:
— Ты… ты…
— Хватит болтать, — Чжун Е натянул одеяло так, чтобы укрыть их обоих, и его голос звучал так, будто он устал до предельного предела. — Сначала спи.
Только тогда Чжун Линься нехотя прилег.
Одеяло уже давно было согрето его телом, но в этот миг становилось все жарче и невыносимее. Чжун Линься посмотрел на профиль Чжун Е: возможно, тот слишком сильно устал, но едва прилег, как сразу закрыл глаза и умолк.
Его плечо прижималось к плечу Чжун Е. Руки соприкасались, ноги соприкасались, а места соприкосновения кожи стали невероятно чувствительными, и Чжун Линься не смел даже шевельнуться.
— Чжун Е? — испытующе позвал он.
Никакого ответа.
Тогда он спросил снова:
— То, что ты сказал сегодня вечером, завтра утром все еще будет иметь силу? Завтра ты… все еще будешь разговаривать со мной вот так?
Глава 14: Я просто боялся, что ты умрешь
Почувствовав, что рассвет начинает сереть, сердце Чжун Линься, что висело вверху всю ночь, вдруг яростно забилось. Он еще не успел открыть глаза, как рука сама собой потянулась в сторону.
Однако не успели пальцы вытянуться и на полсантиметра, как они уткнулись в крепкие мышцы лежащего рядом человека. От одного этого соприкосновения висевшее в неопределенности сердце Чжун Линься мгновенно вернулось на место, и он испустил долгий вздох облегчения.
Но он не успел до конца выдохнуть этот вздох, как услышал донесшийся рядом призрачный голос:
— Я думал, ты собираешься пощупать мой пульс, чтобы проверить, не помер ли я.
Внезапно раздался неизменно ледяной голос Чжун Е, подобно громовому раскату в дождливую ночь, с громким стуком взорвавшись в тишине больничной палаты. Он так оглушил Чжун Линься, что у того заложило уши, а по всему телу от ужаса поднялись дыбом волоски.
Он со страхом и трепетом посмотрел на Чжун Е, но тот по-прежнему держал веки сомкнутыми и не удостоил его даже мимолетным взглядом.
А его собственный взгляд замер на месте, наблюдая, как бледно-голубой утренний свет расползается из-за спины Чжун Е, очерчивая его высокие брови, прямую переносицу и волевую линию подбородка, которые впечатывались на самое дно глаз Чжун Линься.
— Брат, — Чжун Линься знал: если не сказать кое-какие слова сейчас, то, когда совсем рассветет, возможности вымолвить их может уже не представиться. — Ты вчера сказал, что боишься, будто я умру у тебя дома. Могу ли я расценивать это так, будто ты все еще переживаешь за меня?
В летнем утреннем рассвете цикады еще даже не успели затянуть свою песню, и внутри палаты, и снаружи царили мир и тишина. Прижавшись к самому уху Чжун Е, он договорил эти слова так тихо, что, кроме Чжун Е, их не услышал бы ни один живой человек. Ощущение было такое, будто во всем мире остались только они вдвоем с Чжун Е, и они, прижавшись друг к другу и уповая лишь друг на друга, обсуждают, как пережить надвигающуюся стужу.
Однако Чжун Е лишь бросил на него предельно равнодушный взгляд, и Чжун Линься, даже не дождавшись ответа, рухнул сердцем в бездну, где осталась лишь крошечная капелька уцелевшей надежды, благоговейно ожидавшая того, что Чжун Е скажет дальше.
— Чжун Линься, — голос Чжун Е был очень хриплым, должно быть, из-за тех суток напролет, что он провел без сна, совершенно истощив свои голосовые связки. — Ты прав, я боюсь, что ты умрешь.
Чжун Линься остолбенел.
Он никак не ожидал, что Чжун Е и впрямь это признает.
Признает, что боится его смерти, признает, что беспокоится о нем, признает свою заботу и тоску — и скажет об этом вот так прямо, открыто, ни капли не скрывая. В этот момент ему трудно было не задуматься: что же должно произойти, чтобы человек, затаивший обиду целых шесть лет, все равно продолжал помнить о ком-то и заботиться?
Он даже не смел и мечтать о том, чтобы Чжун Е снова соизволил взглянуть на него как на человека.
За эти шесть лет он бесчисленное количество раз представлял себе финал их новой встречи. В ходе бесконечных вычислений и логических построений самым лучшим исходом, который он мог вообразить, было то, что Чжун Е станет относиться к нему как к абсолютному чужаку, и даже опустись он до самого дна нищеты, тот не станет злорадствовать или пинать лежачего.
Но он ни разу, ни единого раза не думал о возможности такого исхода, при котором Чжун Е так ничего и не отпустил, продолжал заботиться о нем, помнить, не спал из-за него ночами и собственными устами признался, что боится его гибели.
Сердце Чжун Линься снова заколотилось с бешеной силой, волна неудержимого восторга захлестнула мозг, превратив мысли в абсолютную пустоту, и он испуганно и радостно уставился на Чжун Е.
За полупрозрачной тюлевой занавеской неверный утренний свет уже сменился рассветом, и сердце Чжун Линься раскололось вместе с дневным светом, став таким же чистым и светлым.
Чжун Е тоже наконец лениво открыл глаза и повернул голову к человеку рядом.
В тот миг он наконец понял, что такое переплетение любви и ненависти, которое невозможно толком объяснить. Широко раскрытые глаза Чжун Линься смотрели на него с пылким сиянием, и взгляд этот можно было назвать благоговейным — словно пришедший на поклонение верующий, чья душа была полна ожидания и надежды. Слова уже вертелись на кончике языка, но, увидев сверкающий от предвкушения взгляд Чжун Линься, он вдруг не смог их произнести.
Он думал, что эти шесть лет пропастей и оливов давным-давно выжгли его сердце дотла и уже ничто на свете не сможет заполнить эту пустоту.
Но в этот момент сердце вдруг стало не таким уж пустым.
— Ты помнишь, как в детстве, в тот самый день, когда наша семья только переехала в тот маленький домик в Переулке Иньма, папа вернулся очень поздно и сильно напился? — голос Чжун Е звучал очень ровно, но от него веяло таким спокойствием, словно он рассказывал сказку на ночь.
Чжун Линься не знал, почему тот вдруг заговорил о тех временах, но интуитивно чувствовал: пока Чжун Е готов ворошить те воспоминания, у него еще остается шанс все исправить.
Поэтому он послушно кивнул и услужливо произнес:
— Помню. Папа, кажется, снова проиграл деньги и выглядел очень злым.
— Угу, — Чжун Е небрежно закинул руку поверх головы Чжун Линься, издали это выглядело так, будто он обнял его. — В тот день я занял первое место на соревновании, и ты побежал показывать папе мою почетную грамоту. Но папа вдруг пришел в бешенство, выхватил ее и попытался порвать.
— Я ее отнял! — Чжун Линься, словно в ожидании похвалы, поднял голову на Чжун Е, и в его голосе звучало нескрываемое волнение.
Однако Чжун Е лишь слабо усмехнулся и продолжил:
— Верно, ты ее отнял. Ты вырвал грамоту обратно и запихнул себе за пазуху, прямо к телу. Папа не смел ударить тебя, поэтому замахнулся на меня. Ты был таким маленьким, даже не доставал мне до плеча, руки и ноги — как стебли сои, но все равно заслонил меня собой, и все удары и пощечины сыпались на тебя.
Чжун Линься был так тронут, что у него чуть на глаза не наворотились слезы, во взгляде заблестела влага, а в голосе послышались сдавленные нотки:
— Ты помнишь…
— Угу, — Чжун Е кивнул, но без всякого воодушевления. — Все, что ты сделал, я помню. Именно поэтому я и боюсь, что ты умрешь. Я не хочу, чтобы человек, который некогда искренне относился ко мне хорошо, скатился до такой участи — это мой моральный предел по отношению к тем крохам чувств, что были между нами в прошлом.
— А…э? — Чжун Линься вдруг почувствовал, что что-то здесь не так, и с тревожным предчувствием приподнял голову.
Чжун Е посмотрел на него, выкладывая всё до конца, чтобы не оставалось недомолвок:
— Но это не беспокойство, не заблуждайся. Сегодня на моем месте любой, кто разделял со мной хоть какие-то прошлые чувства, не был бы брошен в беде, а уж ты тем более — мне просто жаль тебя. Но тебе не нужно питать ко мне каких-то иллюзий, у меня нет на твой счет иных мыслей, да в этом и нет никакой необходимости. Как только рассветет и все проснутся, мы продолжим жить как жили, не надо из-за какого-то пустяка думать, будто что-то изменилось.
Жить как жили.
Не надо из-за какого-то пустяка думать, будто что-то изменилось.
Эти две фразы покрутились в голове Чжун Линься несколько раз, ускользая от понимания и переваривания, но с каждым новым оборотом его сердце опускалось все ниже и ниже. Пока оно не рухнуло в такую бездонную пропасть, откуда не было возврата, он дрожащим голосом не спросил Чжун Е:
— Что значит — жить как жили?
— Это значит, что раз уж эти шесть лет мы как-то жили, то и дальше будем жить точно так же, — совершенно отрезал Чжун Е.
— Но… — Чжун Линься хотел сказать что-то еще, но в этот самый момент потолочный светильник в больничной палате с громким щелчком залил все ярким светом. Снаружи поднялся шум человеческих голосов — врачи и медсестры начали утренний обход.
Наступило семь часов.
Рассвело окончательно.
Наполнившееся слезами глаза Чжун Линься покосились в сторону, но Чжун Е ловко уклонился от его взгляда.
Почти одновременно с этим Чжун Е откинул одеяло и встал с кровати, оставив вокруг зиять огромную пустоту.
— Брат… — Чжун Линься машинально попытался схватить Чжун Е за руку, но, вполне предсказуемо, зачерпнул лишь воздух.
У Чжун Е нашлось для него лишь одно предложение:
— Обход начинается.
Медсестры и врачи уже шли сюда, и они больше не могли лежать на одной кровати. Как ни крути, поступок Чжун Е был совершенно правильным, но от этого ему вдруг стало невыносимо больно.
В точности как он и опасался вчерашним вечером, Чжун Е больше не желал обращать на него внимания и расспрашивать о последних шести годах. Все эти вчерашние слова, те мгновения, когда они делили одно ложе и спали, прижавшись друг к другу, и впрямь оказались похожи на сон: стоило взойти солнцу, как чары рассеялись.
На их этаже былин десятки палат, и та, где они лежали, находилась во втором отходе от поста, так что врачи с медсестрами добрались до них очень быстро.
Чжун Линься неотрывно, с мольбой во взоре глядел на Чжун Е, его глаза застилала пелена слез, и он даже толком не мог разобрать выражений чужого лица.
Но сейчас было даже к лучшему, что он ничего толком не видел: он знал, что прямо сейчас на лице Чжун Е застыло все то же отрешенное и слегка презрительное выражение, в котором не осталось и намека на едва уловимую нежность.
— Двенадцатая палата, как самочувствие сегодня? — врач с проплешиной во всю макушку в сопровождении нескольких практикантов подошел к койке Чжун Линься и выстроился в ряд у изножья.
Чжун Линься чуть приподнял подбородок, сдерживая слезы, и, глубоко вздохнув, ответил:
— Очень хорошо.
— Ну и отлично, — сказал врач. — Чуть позже попроси брата отвести тебя на проверку слуха, а потом сделайте снимок. — С этими словами он перевел взгляд на Чжун Е: — Помнишь то, о чем я говорил тебе вчера?
Чжун Е кивнул:
— Я отведу его прямо сейчас.
Врач снова полистал медицинскую карту у себя в руках:
— Угу, ступайте. — После чего он снова посмотрел на Чжун Линься и с шутливой интонацией добавил: — Смотри слушайся старшего брата, вчера доктор сказал, что твой шум в ушах может быть вызван переломом основания черепа, так твой брат чуть с ума от страха не сошел.
Чжун Линься замер на месте, его дыхание задержалось на полбиения, и он с совершенно невозможным выражением уставился на говорившего врача. То, что доктор произнес следом, он уже совершенно не слышал.
В его голове крутилась лишь одна-единственная фраза врача: чуть с ума от страха не сошел. Если он не ошибался, то под братом доктор подразумевал именно Чжун Е.
Значит, тем, кто чуть не сошел от страха, был Чжун Е.
Но он никак, абсолютно никак не мог вообразить себе испуганного до смерти Чжун Е.
Особенно того Чжун Е, что только что заявил ему об отсутствии каких-либо чувств и мыслей, и при этом — испуганного до смерти.
Ему показалось, что у него снова сбилось дыхание, а в голове зазвенело. В растерянности он посмотрел на Чжун Е, но тот поспешно отвел глаза.
Чжун Линься не знал, как описать то, что творилось у него на душе в этот миг. Механически ответив врачу пару дежурных фраз и проводив взглядом удаляющуюся толпу медиков, он тут же перевел взгляд на Чжун Е.
Чжун Е прикрыл рот кулаком, кашлянул и, избегая жгучего взгляда Чжун Линься, подхватил с тумбочки историю болезни:
— Мало ли что эти шарлатаны мелят, веришь во всякую чушь. Пошли, проверять твой слух.
http://bllate.org/book/33454/4111145
Готово:
