Он кивнул и произнес:
— Тот Дедушка Чжан лишь попросил одного человека прийти к нему домой, а его жена сразу же принесла ему серебряные билеты. Без сомнений, отношения между ними были очень хорошими. И хотя он так говорил вслух, в мыслях у него не было подобных намерения. А Лу Фэйфэй ничего не сказала, но лишь подумала об этом, и её тут же стали преследовать и пытаться убить.
Он на мгновение замолчал и добавил:
— А вот это уже скверно.
Мао Цзюлан и Лу Фэйфэй притихли. Услышав его слова, Мао Цзюлан озадаченно спросил:
— С чего это вдруг скверно?
Но тут же сообразил, что именно тот имел в виду. Его голос сорвался на визг, и он принялся орать на Лу Фэйфэй:
— Ты что, реально хотел меня продать?!
Лу Фэйфэй смущенно протянул:
— Да даже если бы я и вправду тебя продал, ты же кот, неужели не смог бы сбежать?
— Т-ты еще и оправдываешься!
Цан Шу не стал обращать на них внимания и ответил на прежний вопрос Мао Цзюлан:
— Проклятие из разряда стоит лишь подумать, как тебя начнут преследовать, обычно накладывают на людей для того, чтобы держать их в страхе и подчинении.
Птица и кот умолкли, но на их лицах по-прежнему застыло выражение полной растерянности.
Гу Шаньцин добродушно пояснил:
— Если за человеком начинают охоту из-за сказанных им слов, возможно, кто-то услышал то, что ты произнес, и именно этот кто-то управляет данной штукой — тогда проблему можно решить, просто отыскав этого человека. Но если преследовать начинают лишь за саму мысль, это указывает на то, что предмет приводится в действие человеческим намерением. В твоем случае спусковым крючком послужило намерение продать Мао Цзюлана. Проклятие из разряда стоит лишь подумать, как тебя начнут преследовать, накладывают на людей изначально для того, чтобы удержать их от совершения какого-либо поступка, и в случае нарушения запрета человека пожирает магия заклятия. Здесь же его напрямую использовали для того, чтобы уничтожить того, у кого возникла эта мысль.
Мао Цзюлан внезапно прозрел:
— Стоит только подумать, и тебе конец.
— Верно. К тому же сила у этого проклятия немаленькая, судя по тому, как оно...
Гу Шаньцин многозначительно кивнул на грецкий орех, который безумно метался внутри сферы света.
— ...не успокоится, пока не добьется своего.
Лицо Лу Фэйфэй, только что было обрело чуть более живой оттенок, снова побледнело на целый тон:
— И что же делать?
Мао Цзюлан озадаченно переспросил:
— В смысле что делать? Запереть его — и дело с концом. К тому же, по сути, оно ведь совершило добрый дело, иначе тех двоих — жену и дочь — непременно продали бы.
Лу Фэйфэй снова разозлился:
— Запереть его? А как тогда найти того, кто наложил это заклятие? Ты перед тем как говорить, не пробовал случайно воспользоваться тем предметом, что у тебя на шее?
Лицо Цан Шу стало суровым:
— Верно, дело это серьезней некуда. Преследование по одному лишь намерению изначально является запрещенным заклятием, по сути своей ничем не отличающимся от самосуда. В поступках людей принято судить по делам, а не по помыслам, и если позволить кому-то творить всё, что вздумается, при помощи подобных средств и натравливать проклятия на других, разве тогда не каждый житель Поднебесной превратится в живую мишень?
Оба зверька мгновенно остолбенели.
Гу Шаньцин улыбнулся, разрядив обстановку:
— Впрочем, нагнетать панику тоже не стоит. У любого заклятия непременно есть предел действия, к тому же убийство тысячи врагов неизбежно оборачивается потерей восьми сотен собственных сил. Даже Царь Дапэн не вынесет ответного удара от проклятия, наложенного на сотню человек сразу.
— Но эта штука ведь тоже не унимается. Как же отыскать того, кто наложил проклятие? — опечаленно произнес Мао Цзюлан.
Гу Шаньцин снова мягко улыбнулся Лу Фэйфэй и сказал:
— У меня есть один способ, но для этого потребуется помощь брата Фэйфэя.
Его улыбка всегда делала его похожим на изящного благородного юношу — мягкая и доброжелательная, однако на сей раз Лу Фэйфэй отчетливо уловил в ней нотку лукавого озорства.
Глава 8. Кольцо Тысячи Нитей
И впрямь, не прошло и много времени, как Лу Фэйфэй, устроившись на ладони у Мао Цзюлан и глядя на его расплывшееся в счастливой ухмылке громадное лицо, отчетливо ощутил всю безысходность своего бытия.
Только что он в каком-то помутнении рассудка согласился испробовать способ, о котором говорил Гу Шаньцин, и стоило тому лишь легко поманить его пальцем, как его тело мгновенно полегчало и взмыло вверх.
Сначала он даже нашел это забавным — лететь без единого взмаха крыльев, но когда оглянулся, то от ужаса у него едва не разорвалось сердце: позади него отчетливо виднелся еще один он сам! Причем тот, другой, с широко раскрытыми глазами плашмя завалился назад!
Опомнившись и опустив глаза, он увидел, что его истинный облик — та самая птичья форма — превратился в полупрозрачный силуэт, источавший слабое золотистое сияние. Сидевший рядом Мао Цзюлан тоже остолбенел от зрелища, и лишь когда чужое тело едва не рухнуло макушкой оземь, сообразил в панике подхватить его.
Улыбка Гу Шаньцина стала еще шире, а во взгляде, устремленном на Лу Фэйфэй, читалось совершенно нескрываемое веселье:
— Отвечая на твой предыдущий вопрос — да, я действительно владею Техникой Изгнания Духов.
Лу Фэйфэй:
— ...
Этот человек определенно затаил на него обиду.
— Подождите немного, — снова произнес Гу Шаньцин.
Он достал из-за пазухи лист бумаги и замахал пальцами, в мгновение ока сложа бумажного журавлика с торчащим хвостом и острой головкой. Он поднес готового журавлика к самому лицу Лу Фэйфэй:
— Будет немного странно, потерпи.
Лу Фэйфэй невольно дернулся в сторону, но, заметив боковым званием, что Цан Шу не собирается вмешиваться, был вынужден смириться и позволить этому странному ощущению проникнуть сквозь его духовное тело. На него повеяло непреодолимой силой всасывания, в тот же миг он лишился возможности пошевелиться и оказался официально запечатан внутри бумажного журавлика.
Укрупненное лицо Гу Шаньцина по-прежнему лучилось улыбкой:
— Это Бумага для закрепления суши, изготовленная из тысячелетнего Древесного Успокоителя Душ. Она гарантированно укротит твою ауру и не позволит твоему духу рассеяться.
Закончив говорить, он передал журавлика Мао Цзюлану и перевел взгляд на запертое в световой сфере чудовище.
И в самом деле, вскоре монстр начал постепенно успокаиваться: словно потеряв цель, он еще пару раз бестолково ткнулся в разные стороны, а затем стал медленно вращаться и сжиматься, пока не уменьшился до размеров обычного грецкого ореха, после чего замер неподвижно внутри сферы.
Гу Шаньцин легко взмахнул рукой, и тончайшие нити золотого света отделились от сферы, разлетевшись во все стороны. Цан Шу настороженно следил за ними, опасаясь вне всплеска враждебности, но даже когда весь золотой свет растворился, а орех брякнулся оземь, больше никаких происшествий не случилось.
Цан Шу сделал несколько шагов вперед, поднял орех и поднес к самым глазам.
Лу Фэйфэй наконец приспособился к телу бумажного журавлика и, приложив невероятные усилия, с трудом повернулся на ладони у Мао Цзюлана, так что теперь они вдвоем уставились на орех четырьмя глазами.
Цан Шу нахмурился:
— Это...
На скорлупе ореха не было заметно ни малейшего следа повреждений, а если его потрясти, был даже слышен стук перекатывающегося внутри ядра.
Цан Шу протянул орех Гу Шаньцину, и брови его сошлись еще круче:
— Доводилось ли тебе встречать что-то подобное?
Гу Шаньцин покачал головой и серьезно произнес:
— Мне доводилось слышать о мастерах магии, чье искусство проклятий достигло совершенства, и тогда следов наложения не остается вовсе. Но чтобы проклятие Мыслей о Смерти накладывали на неодушевленный предмет — об этом я слыхом не слыхивал, не говоря уже о том, чтобы на нем не осталось вообще никаких следов!
Мао Цзюлан заглянул через плечо, и, убедившись, что Гу Шаньцин не собирается останавливать его, подцепил орех когтем, повертел его туда-сюда и решительно закинул себе в рот.
http://bllate.org/book/33469/4113144
Готово:
