Что до той женщины, которая вломилась в комнату Цзи Юя в тот день, её точно так же наняли за большие деньги. Работодатель пообещал ей щедрое вознаграждение при условии, что она вступит с ним в связь, а затем поднимет шумиху, причём вся связь между ними поддерживалась исключительно через интернет. Семья Фу задействовала кое-какие связи, но женщина так и не изменила своих показаний — её слова идеально стыковались с рассказом официанта, и никаких серьёзных несостыковок не обнаружилось.
Позже Фу Чунъянь занялся проверкой тех двух аккаунтов, по IP-адресам вышел на след, но в итоге всё равно поймал лишь посредника. Заказчик явно действовал предельно осторожно: выставил множество заслонов и не оставлял ни единой лазейки. Судя по всему, чтобы собрать неопровержимые доказательства, потребуется ещё какое-то время.
Фу Чунъянь неизменно носил с собой безупречные костюмы и держался с изысканным достоинством, однако всего за несколько дней разлуки его вид заметно помрачнел, а глаза покраснели от лопнувших сосудов. Цзи Юй посмотрел на него и, немного поколебавшись, произвел:
— Прости, что доставил тебе столько хлопот.
Фу Чунъянь подпёр рукой лоб и лениво отозвался:
— Раз ЧП произошло в моём отеле, я, Фу Чунъянь, просто обязан дать генеральному директору Цзи внятное объяснение. Хотя железных доказательств у нас пока нет, с твоей проницательностью ты, должно быть, уже догадался, кто пытается тебе навредить?
Брак по расчёту между семьями Цзи и Линь был менее всего выгоден тем, чьи интересы в результате неизбежно ущемлялись, и эти люди явно не горели желанием допустить подобное. Цзи Юй нажил немало врагов, но воспользоваться столь грязными методами и отчаяннее всех стремиться сорвать помолвку мог разве что один человек — его старый знакомый Ду Вэй.
В своё время Ду Вэй учился в одном университете с Цзи Яньдуном. Выходец из бедной семьи, он отличался высокими амбициями и весьма изощрёнными методами. Когда-то они с Цзи Яньдуном были близкими друзьями, и после выпуска Ду Вэй устроился на работу в семью Цзи, поднявшись до должности топ-менеджера. Позднее его аппетиты возросли ещё сильнее, и он открыто попытался отобрать власть у Цзи Яньдуна. К тому моменту Цзи Юй только-только пришёл в компанию, и ему тоже досталось немало холодности.
Цзи Юй, разумеется, не был мягкотелой грушей, которую можно мять по своему усмотрению. Между ними то и дело вспыхивали ожесточённые стычки, и в конце концов верх взял Ду Вэй: его со скандалом выгнали из компании, но перед уходом он переманил из семьи Цзи целую группу людей и основал собственный бренд одежды, способный составить им конкуренцию.
Последние годы на рынке наблюдался спад, и дела у всех шли из рук вон плохо. Если бы кланы Цзи и Линь объединили усилия, семья Цзи смогла бы хоть немного прийти в себя, тогда как сотрудничество, о котором Ду Вэй вёл переговоры с семьей Линь, скорее всего, пошло бы прахом. Перебрав все варианты, он решил, что единственный выход — во что бы то ни стало разрушить этот брак.
Самый прямой и в то же время гнусный способ заключался в том, чтобы подсыпать Цзи Юю наркотик, а затем привести людей из семьи Линь ловить его с поличным. Если бы план удался, Цзи Юй не только покрыл бы себя позором, но и нанёс бы сокрушительный удар по репутации Цзи Яньдуна. А уж если бы между двумя семьями пробежала черная кошка, вышло бы и вовсе идеально. Даже если бы позже выяснилось, что всё это подстроено, дело уже было бы сделано, а мисс Линь всегда отличалась гордым и заносчивым нравом, так что пути назад для неё не существовало бы.
— Я верю в твои способности, со всем остальным разбирайся сам, — Фу Чунъянь покачивал в руке бокал с вином и, казалось, между делом бросил: — Ты действительно собираешься на ней жениться?
—... — Цзи Юй бросил на него взгляд и холодно произнес: — Моя личная жизнь едва ли касается директора Фу.
Фу Чунъянь заметил:
— Ты ведь прекрасно понимаешь, что твой отец всего лишь использует тебя. Как только сделка с семьей Линь состоится, Цзи Бинцзянь приберёт к рукам семью Цзи, а тебя вышвырнут из компании. В тот момент ты станешь новым Ду Вэем. Нет, пожалуй, даже хуже, чем Ду Вэй.
На это Цзи Юй лишь бросил:
— Молодой господин Фу проявляет излишнее дружелюбие для человека, с которым мы едва знакомы.
Фу Чунъянь пожал плечами и умолк.
Тогда Цзи Юй спросил:
— Что сейчас с той женщиной, которая была в моей комнате в ту ночь? Если она говорит правду, то всего лишь выполняла чужой приказ за деньги — не стоит перегибать палку.
— А ты, оказывается, добр, — с любопытством посмотрел на него Фу Чунъянь. — Твой молодой человек не станет ревновать? С каких это пор ты, Цзи Юй, у нас из тех, кто любит совать нос в чужие дела? Она ведь всего лишь...
Он вовремя сообразил, что сболтнул лишнее, и осёкся на полуслове. На его высокомерном лице промелькнуло редкое выражение искреннего раскаяния.
— Всего лишь шлюха, да? — спокойно подхватил Цзи Юй, ничуть не задев его слов. — Моя мать в конце концов тоже была не более чем проституткой. Наверное, именно поэтому ты и все остальные так со мной обращались в прошлом?
Цзи Юй попал в семью Цзи только в четырнадцатилетнем возрасте. К тому моменту он как раз потерял мать, был щуплым, с резким характером и, заметив, что новоявленный биологический отец вовсе к нему не привязан, замкнулся в себе еще сильнее, прикрываясь холодной неприступностью, чтобы спрятать страх и тревогу перед незнакомой обстановкой.
Знатные отпрыски никогда прежде не сталкивались с подобным нравом. Сначала они просто из любопытства прощупывали почву, но, видя, что он не сопротивляется и не огрызается, постепенно потеряли всякий страх и перешли к жестоким розыгрышам. Пока рядом находился Цзи Бинцзянь, эта банда негодяев ещё хоть как-то сдерживалась, но стоило госпоже Цзи увезти Цзи Бинцзяня за границу на учебу, как он оказался в полном и беззащитном одиночестве.
Вечно разорванные тетради, жуки, которых регулярно подбрасывали в школьный портфель, умышленные толчки в коридорах и нарочно опрокинутые в столовой подносы с едой — если всё это ещё можно было стерпеть, то ночь, проведённая взаперти в мужском туалете под грязнейшие оскорбления в адрес его матери и происхождения, а также купание в ледяной воде посреди зимы — те испытания, которые он не забудет никогда.
Тогда пронизывающая насквозь вода метр за метром скрывала его с головой. Он не умел плавать, а в ушах по-прежнему стоял веселый смех подростков, словно его предсмертная агония была не более чем забавным зрелищем. Он отчаянно рвался наверх, но холод и нехватка воздуха неумолимо тянули его на дно, и в тот момент время казалось до жути бесконечным.
Жизнь Цзи Юя была далека от сказки, но умереть он никогда не хотел.
Сквозь рябь на воде он встретился взглядом с теми, кто стоял на берегу. Прекрасные лица мальчишек исказились, превратившись в кошмар, о котором он не желал вспоминать.
Фу Чунъянь. Благородное происхождение, смазливая внешность, отличные оценки — немудрено, что он обладал столь заносчивым нравом. Его жизнь баловня судьбы текла гладко и безмятежно, и всё же невесть почему он находил особую радость в том, чтобы унижать Цзи Юй.
Возможно, он презирал его, наслушавшись грязных сплетен о матери Цзи Юя; возможно, так он самоутверждался в роли лидера среди той золотой молодежи; а может, ему и вовсе не требовалось никаких причин. Детская злоба зачастую бессмысленна, наивна и жестока: в процессе забав и игр она легко способна уничтожить человека, при этом оставаясь абсолютно безнаказанной.
— Тогда мы были слишком юными и глупыми, — Фу Чунъянь тоже вспомнил о том, что творил в прошлом, и сцепил руки в замок. — Я до сих пор не понимаю, почему был настолько жесток, поэтому и хочу искупить вину.
Цзи Юй посмотрел на него прямо:
— В этом нет необходимости.
— Почему нет?! — сорвался на крик Фу Чунъянь. — Ты говоришь, что я твой кошмар, но мне ведь тоже снятся кошмары! Мне снится, что ты умираешь, а я стою и хладнокровно смотрю на тебя после того, как сам столкнул в воду! Взгляд, которым ты посмотрел на меня перед тем, как пойти ко дну, я не забуду до конца своих дней... Я просто хочу всё исправить, умоляю тебя, Цзи Юй, дай мне шанс искупить вину, пожалуйста!
Цзи Юй покачал головой:
— Я по-прежнему не понимаю, чего именно ты добиваешься.
— Я хочу обрести душевный покой, я хочу, чтобы ты меня простил! — прокричал сквозь слёзы Фу Чунъянь.
—... — тихо произнес Цзи Юй: — Я прощаю тебя.
— Нет, всё не так... — Фу Чунъянь в отчаянии закрыл лицо руками и забормотал: — Нельзя так легко бросаться этими словами... Я не знаю, что делать, прости меня, Цзи Юй, правда прости...
Цзи Юй больше не видел смысла продолжать этот разговор. Он ещё немного молча поглядел на сломленного Фу Чунъяня, а затем развернулся и ушёл.
Он не лгал — он действительно мог его простить, потому что Фу Чунъянь уже давно не имел никакой власти над его чувствами. Боль, беспомощность и ненависть в прошлом были настоящими, но когда время проехалось катком по тому слабому мальчишке, он закалил характер и обрел внутреннюю стойкость, и теперь его больше не затянет в старое болото.
Он всё ещё помнил те ночные кошмары, однако к самому Фу Чунъяню или любому другому мучителю не испытывал ни малейших особых чувств — они ничем не отличались от незнакомцев, мимо которых он проходил на улице.
Раз ему было всё равно, он мог не держать зла, мог с лёгкостью произнести слово прощение, но в то же время не желал больше сближаться с ним или иметь хоть какие-то дела.
Он готов был принять помощь от Фу Чунъяня, но если тот приходил с намерениями искупить грехи или загладить вину, это выглядело особенно иронично и нелепо.
На самом деле он вовсе не понимал то чувство раскаяния, о котором говорил Фу Чунъянь. Неужели люди и вправду меняются, взрослея? Превратиться из свирепого чудовища в праведника оказалось так просто — достаточно бросить фразу про юношескую глупость, чтобы полностью стереть прошлые грехи, попутно списав со счетов все выпавшие на его долю страдания.
За свои двадцать семь лет он дорожил лишь горсткой людей. Мать, которую он, как ему казалось, ненавидел, навсегда ушла из жизни прежде, чем он успел её защитить; а Лу Сюньсин, которого он любил, по воле судьбы никогда не сможет ответить ему взаимностью.
Цзи Бинцзянь был прекрасен, но и сам Цзи Юй не считал себя в чём-либо хуже. Однако, когда кто-то влюбляется в другого, это происходит вовсе не из-за достоинств: здесь важны и момент, и предначертанность, и даже чувство меры, где нельзя упустить ни единой детали — а у него не было ничего, и он ошибался во всём.
Именно поэтому кое-какие слова он не произнесёт вслух никогда. Получить в ответ на откровение лишь сочувствие, жалость или подачки в виде фальшивой нежности — лучше уж он останется ни с чем.
Пусть он и впрямь любит Лу Сюньсина, пусть эта любовь искажённая, грязная и порочная, но она никогда не будет убогой. Точно дикая трава в бескрайней степи: даже если жестокая буря пригнет её к самой земле, корни всё равно мёртво вцепятся в почву, не ломаясь и не склоняя головы ни перед кем.
Глава 16. Я не знаю
Лу Сюньсин сидел на обочине и, словно назло самому себе, сделал огромный жадный глoтoк молочного чая с двойной порцией сахара. Напиток казался приторно-сладким, но это ни капли не помогало заглушить тоску в груди, и он снова и снова мысленно возвращался к Цзи Юю.
Стоило ему вспомнить, как Цзи Юй обманывал и играл с ним, внутри поднималась ярость; стоило перед глазами встать лицу Цзи Юя с болезненно сморщенными бровями, как в сердце закрадывалось жалостливое щемящее чувство. Их противостояния и взаимные уколы перемежались с моментами нежности и тепла.
Лу Сюньсин понятия не имел, как справляться со столь противоречивыми и запутанными чувствами. Они вились клубком в его душе, не оставляя шанса разобраться в себе, точно так же, как он до сих пор не знал, как вести себя с самим Цзи Юем.
Это не могло быть любовью, ведь любовь должна приносить радость — подобно тому трепету, который он испытывал к Цзи Бинцзяню, яркому, не тускнеющему в памяти и неизменно согревающему душу. Но подобная привязанность затягивала и вызывала зависимость: он, кажется, уже успел привыкнуть к тому, что в его жизни есть человек, с которым вечно одни проблемы, и потому даже после расторжения контракта втайне надеялся, что Цзи Юй останется рядом в каком-нибудь ином качестве.
Впрочем, сам Цзи Юй явно не собирался продолжать эту игру. Как же это несправедливо: ведь инициатором в своё время выступил он, и точно так же в одностороннем порядке объявил о финале.
У Лу Сюньсина пульсировало в висках. С тяжёлым вздохом он потёр уставшие, налитые свинцом глаза, однако боковым зрением вдруг заметил на углу знакомый силуэт.
Это был самый оживленный и процветающий торговый район города, где людской поток никогда не иссякал. Лу Сюньсин, будучи звездой киберспорта, пользовался кое-какой известностью, но сейчас, с черными кругами под глазами и растрёпанными волосами, в надвинутом до самого носа капюшоне толстовки, скрывавшем половину лица, он пока оставался неузнанным. Впрочем, не исключено, что дело было в его абсолютно жалком виде, в каком он сидел на бордюре тротуара.
http://bllate.org/book/33508/4118261
Готово:
