— Полагаю, эта рыбовидная бирочка мне знакома, — проговорил он. С этими словами он протянул руку и взял с подноса серебряную рыбу, но, едва он коснулся её, предмет рассыпался по линиям узора на две части. Одна половина осталась у него в руках, а другая упала обратно на поднос.
Лю Чэншань, сохраняя невозмутимый вид, поднес поднос к Ли Ди и произнес:
— Маленький господин, прошу.
Святой Повелитель усмехнулся:
— Нелегко тебе пришлось все эти годы в Бичжоу. Раз уж вернулся домой, займись-ка делом, всё-таки ты старший сын в семье. — Он слегка кивнул в сторону, и из толпы вышел человек в красном халате. Тот подошел к подножию трона и опустился на колени.
— Отныне всеми делами в Бичжоу пусть занимается Чан Цзинь, — распорядился Святой Повелитель, потирая лоб. — А делами в Великом судебном приказе до сих пор не удалось толком распорядиться... Лиань, займись этим вместе с сыном семьи Ли. Я человек беспристрастный, поэтому каждому из вас вручаю по половине рыбовидной бирки. Господин Чэнь, у вас большой опыт, вам и карты в руки — помогите ему как следует войти в курс дела.
Стоило этим словам прозвучать, как среди присутствующих поднялся ропот.
Это был первый подобный случай в Северной Ци за последние сто лет. Ли Ди — человек военный, разве может он разбираться в делах гражданских чиновников? К тому же, Великий судебный приказ был жирным куском, на который давно положил глаз Первый министр в черных одеждах. Чэнь Сяо вряд ли будет доволен, что у него отщипнули такой лакомый кусочек.
Всем было известно, что Первый министр в черных одеждах и Ли Цзы занимали равные должности при дворе. Первый министр отличался коварством и жесткостью, он не ладил почти ни с кем в правительстве. А Ли Ди был сыном Ли Цзы. Страшно представить, сколько крови прольется, когда эти двое начнут работать вместе.
Да и Чан Цзинь... Хоть её и считали героиней среди женщин, но разве слыхано такое, чтобы женщина отправлялась на войну защищать границы? Чиновники двора Лиань придерживались старых порядков и с самого начала смотрели на её назначение генералом с пренебрежением, полагая, что она добилась всего лишь благодаря покровительству Первого министра в черных одеждах.
Стоявший рядом Се Яо был возмущен. Он негодовал за Ли Ди всей душой, и, когда горячая кровь ударила в голову, он готов был выйти вперед, чтобы возразить. Однако Се Лан, стоявший сбоку, крепко вцепился ему в рукав, глядя на него со злостью, призывая не совершать глупостей.
Се Яо понизил голос и сердито прошептал второму господину Се:
— Что это за Чан Цзинь такая? С чего это она занимает место А-Ди? Неужели женщина способна вершить дела? — Сказано это было в сердцах, от ярости.
Се Лан, не сводя глаз с коленопреклоненной Чан Цзинь, холодно ответил:
— Она — единственная женщина-чиновник со времен основания династии Бэнь Ци. Четыре года назад Первый министр в черных одеждах лично рекомендовал её ко двору. Сейчас она командует Ухоу четырех хранилищ и охраняет императорскую столицу. Подумай сам — разве можно недооценивать такой вес?
Под шепот и вздохи толпы Чан Цзинь поклонилась до земли перед Императором. Подняв голову, она сохраняла полное спокойствие, на её лице не дрогнул ни единый мускул.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
***
В заведении раздавались томные мелодии, которые, казалось, висели в воздухе, не умолкая. Второй этаж у окон был занят в основном изысканными господами, но в восточной части, среди ароматов пудры и румян, за столиком сидели двое юношей в узких рукавах в хуском стиле. Один из них сидел, поджав ноги, и с раздражением перелистывал книгу преданий, другой же опирался на нефритовую подушку, погруженный в глубокие мысли.
Ли Ди смотрел на половину рыбовидной бирки и хранил молчание. Се Яо, видя его подавленное состояние, стал переставлять посуду и спросил:
— Ты вот так просто согласился? Не чувствуешь себя уязвленным?
— Могу ли я не слушаться слов Святого Повелителя? — Хотя слова эти были пропитаны горечью, на лице молодого человека не было и тени обиды.
Се Яо, глядя на бирку, снова начал злиться:
— Эта штуковина — сплошное проклятие. Слышал я, что когда-то она принадлежала прошлому Ван Гуну из Великого судебного приказа. После его смерти бирку забрал Святой Повелитель. Это символ власти главы Великого судебного приказа, служит только для проверки личности при входе во дворец, никакой практической пользы — не чета тигровой верительной бирке. Император разделил её и вручил тебе половину, чует мое сердце — к худу это.
Ли Ди спрятал бирку за пазуху, налил себе вина и перевел тему:
— Почему решил пригласить меня выпить? Твой старший брат не ругал тебя? Поговаривают, что старший господин клана Се суров и принципиален.
Се Яо молча осушил чашу. Увидев, что кувшин пуст, он поманил слугу, и тот поспешил принести ещё вина.
Се Яо тяжело вздохнул:
— Мой старший брат такой же, как отец, ничуть не лучше. Вечно ходит с нахмуренным лицом, муштрует собственного сына, никакой жалости. А ведь племяннику всего три года — ребенок едва говорить научился, а брат уже гонит его учиться, словно одержимый какой-то.
Вино принесли, и Се Яо продолжил жаловаться:
— Второй брат ещё куда ни шло, но после смерти деда он постоянно держит всё в себе, мне даже смотреть на него утомительно.
Ли Ди призадумался и ответил:
— Старшего господина Се называют вундеркиндом, естественно, он будет строг к своим детям. — Помолчав, он сменил тон: — Неужели позволить ему расти как попало, чтобы он стал таким же грубияном, как мы с тобой?
Се Яо вытаращил глаза:
— Эй! Когда говоришь о грубиянах, себя называй, меня не впутывай! Я человек образованный.
Ли Ди замахнулся чашей, будто собираясь плеснуть ему в лицо, Се Яо со смехом увернулся, и в этой пикировке неприятные мысли сами собой отступили.
В Лиани немало питейных заведений, но сегодня они выбрали самое популярное — Саньшэнфан. Это было вовсе не злачное место, и слава его держалась на том, что внутри не было деления на знатных и простых — здесь умели и петь, и играть на инструментах. Изысканные эстеты, возможно, смотрели на него свысока, но для большинства это был вполне достойный выбор.
Се Яо выбрал столик у окна, где было потише. Когда пришел слуга и стал перечислять цены, Ли Ди вдруг увидел за жемчужной занавесью знакомое лицо. Он подумал, что обознался, но, вглядевшись, понял, что глаза его не обманули.
Се Яо заметил, что Ли Ди замер, и, вытянув шею, поддразнил его:
— Что, обычно ты к такому равнодушен, неужели сегодня изменил своим правилам?
Ли Ди указал на запад. Се Яо проследил за его пальцем и воскликнул:
— Ого! Ничего себе! Вот это да!
Они вернулись на свои места, но Се Яо всё никак не мог взять в толк:
— Что Чан Цзинь забыла в таком месте? Неужели она и вправду считает себя мужчиной?
Ли Ди промолчал. Он перевел взгляд на женщину, которая сидела за столиком, внимательно слушая представление, и сам не знал, что у неё на уме. Ли Ди отметил, что держится она прямо, а в мужском одеянии её было и впрямь трудно отличить от юноши. Особенно его заинтересовал меч, висевший у неё на поясе.
Се Яо заметил, что Ли Ди пристально наблюдает за ней, и скривил губы:
— По правде говоря, она теперь твой конкурент, а ты так спокойно на неё смотришь.
Ли Ди медленно повернул голову. Стол был накрыт блюдами, и, к его удивлению, большая часть из них была его любимой. Он улыбнулся:
— А у тебя, оказывается, есть такая внимательность?
Се Яо недоуменно переспросил:
— Что?
Ли Ди указал на блюда. Се Яо растерялся:
— Не нравится? Что-то не по вкусу? Я не стал выбирать, просто велел слуге принести всё лучшее, что у них есть. Если не по душе, в следующий раз не пойдем сюда.
Ли Ди был озадачен, но промолчал и лишь кивнул. Они молча ели какое-то время, и тут Ли Ди неожиданно произнес:
— Чан Цзинь, скорее всего, и есть Бу Люсин.
Се Яо едва не поперхнулся куском еды. Он вытаращил глаза на Ли Ди и заикаясь переспросил:
— Бу... Бу Люсин — это она?!!
Ли Ди кивнул, его взгляд не был похож на шутку.
В битве при Ланчжоу прославился генерал в золотых доспехах, а также некто по прозвищу Бу Люсин. Сделал десять шагов — убил одного, прошел тысячу ли — не оставил следов: так говорили об этом безымянном герое. Тогда воры из Нань Юэ вторглись в Ланчжоу с юго-запада, и некий мечник в деревянной маске вышел навстречу врагам. В одиночку он сумел защитить жизни сотен людей в пригороде.
Се Яо лишь слышал об этом герое, но никогда не видел его. В то время он был в Бичжоу, зачищая остатки наньюэских банд, и опоздал на три месяца, так что легендарного воина пропустил. Если считать, прошло уже три или четыре года.
Бу Люсин был легендой цзянху. Его искусство владения мечом было невероятно быстрым: один удар — и враг повержен, а воин уже за тысячу ли. Ли Ди, заметив меч Чан Цзинь, обратил внимание на сильный износ ножен: слева было много глубоких царапин. Вспомнив, что Бу Люсин сражается левой рукой, а клинок заточен лишь с одной стороны, он пришел к такому выводу.
Се Яо бросил взгляд на Чан Цзинь, которая продолжала слушать представление, и всё ещё не мог поверить, что женщина с таким обычным лицом может быть Бу Люсином. Вспомнив, как вчера при дворе смеялся над тем, что женщина не способна на великие дела, он почувствовал, как уши начинают гореть. Он закрыл рот и, опустив голову, принялся жевать еду.
В середине трапезы Се Яо вдруг что-то вспомнил и невнятно сказал Ли Ди:
— Кстати, я тут подслушал разговор моего старшего брата. Смутно, но всё же кое-что уловил. Похоже, дело, которым вам с тем Первым министром в черных одеждах предстоит заняться, не из простых. Какие дела могут быть в Великом судебном приказе, если ими заинтересовался сам Первый министр? Полагаю, ничего хорошего. Ты хоть знаешь, что именно вам поручили?
Ли Ди и сам был в замешательстве:
— Подробностей не знаю. Кажется, это старое дело о коррупции, которое внезапно решили пересмотреть спустя полгода после того, как его положили под сукно. Главный судья Великого судебного приказа Ван Гун неожиданно скончался, и тогда это дело взял на себя он.
Се Яо усмехнулся:
— На мой взгляд, Ван Гуна, скорее всего, прикончил именно он. Такие люди не пошевелят пальцем ради общего блага, какая уж тут забота о справедливости?
Ли Ди невозмутимо ел, а Се Яо, проглотив остатки еды, небрежно вытер рот.
Се Яо был очень хорош собой, черты лица его были правильными, разве что кожа чуть темнее от загара. Если смотреть на внешность, он напоминал Се Лана, но для чужих глаз отличить их было очень просто. Клан Се уже четыре поколения состоял из гражданских чиновников, там всегда ценили этикет и строго воспитывали детей — достаточно взглянуть на старшего и второго господ Се, чтобы понять результат. Ли Ди знал, что Се Яо ведет себя вольно, и мог представить, сколько упреков тот выслушивает дома от Се Динчэна.
Набив живот, Се Яо стал оглядываться по сторонам. Ли Ди сразу понял, что у него есть свои планы, и, продолжая есть, не поднимая головы, бросил:
— Не забудь заплатить за обед.
Се Яо нахмурился, но тут же хихикнул:
— А-Ди, не то чтобы я был недобропорядочным, просто сегодня как раз тот день, когда она исполняет обет. Я с таким трудом смог её найти, так что не обижайся, я пойду.
Та самая «она», о которой грезил Се Яо почти год, заставила Ли Ди лишь тяжело вздохнуть. Се Яо был прямым человеком, и стоило ему влюбиться, как он терял голову.
http://bllate.org/book/33577/4127409
Готово:
