Раньше деревенские ругали его за сумасбродство, но прошло несколько дней, и грянуло страшное землетрясение. Горы буквально раскололо надвое — как раз на том месте, где прежде стояла деревня. К счастью, поскольку он заранее всех эвакуировал, никто из сельчан не пострадал.
Поэтому в знак благодарности люди воздвигли у входа в селение храм и установили его изваяние. Каждый, кто входил или выходил, отвешивал поклон, испрашивая мира и безопасности.
Чунь Ятоу тряхнула головой, так что две косички заплясали в воздухе. Заметив, что двое взрослых мужчин слушают её затаив дыхание, она звонко рассмеялась и произвела:
— Эту историю рассказывают уже много лет, взрослые только ей и пугают детей неужто вы и вправду поверили?
Янь Юйчи, однако, не обратил внимания на её насмешку, подпер подбородок рукой и спросил:
— А в предании не говорилось, мост у деревенских ворот тоже он построил?
Чунь Ятоу призадумалась:
— Было дело! Говорят, раньше наша деревня называлась деревней семьи Дуань, а переименовали её в Деревню Хуацяо как раз после того, как возвели тот мост.
— Вот как? Выходит, этот главный герой и впрямь легендарная личность, спасшая целый край, — заметил Янь Юйчи.
Пока они беседовали, появился Цзян Янь — весь какой-то взъерошенный. Он поправил воротник, который неизвестно кто умудрился смять, и произнес:
— Капитан Сяо говорит, что ему нужно поговорить с родственниками жертв по отдельности, на это уйдет еще какое-то время. Но обойти остальных жителей деревни тоже необходимо, так что, пожалуй, придется поручить это вам.
Яо Вэньсинь кивнул:
— Я как раз собирался взглянуть на вчерашний храм.
Невзначай сделав пару шагов в сторону, он заслонил собой Чунь Ятоу и вполголоса наказал:
— Сейчас день, убийца вряд ли осмелится действовать открыто, но бдительность терять нельзя. До сих пор неясно, кто подсыпал яд в вчерашнюю еду, так что по возможности ничего не берите у местных.
Цзян Янь утвердительно кивнул в ответ.
Тогда Яо Вэньсинь обернулся, выудил из дорожной сумки Янь Юйчи небольшой кинжал размером с ладонь и сунул ему:
— И талисман, что я дал тебе вчера, держи при себе. Идите.Сяо Чанли уже вытащил из дома несколько скамеек и расставил во дворе, готовясь начать допросы на месте. Яо Вэньсинь подхватил за шкирку Янь Юйчи, который в очередной раз пытался наладить дипломатический контакт с дворовой курицей, и они прямиком направились к деревенским воротam.
Глава 14. Суеверие
Поболтав немного с Чунь Ятоу в доме старосты, они вышли на улицу — день уже полностью вступил в свои права. Яо Вэньсинь и Янь Юйчи шли бок о бок по деревенской улице; то тут, то там сельчане с любопытством поглядывали на них, но стоило им встретиться взглядом с Янь Юйчи, как на лицах тут же появлялась дружелюбная и простодушная улыбка.
Добравшись до въезда в деревню, они заметили, что из-за раннего ли часа или по какой-то иной причине у храма толпилось куда больше народу, чем вчера, когда они только пришли. Издалека увидев это, Янь Юйчи подумал, что расхаживать там с открытым забралом — идея не из лучших, и наклеил талисман сокрытия на себя и Яо Вэньсиня.
Не спеша заходить внутрь, они остановились перед парными надписями на дверных столбах.
Янь Юйчи тихонько зачитал:
— В глуши лесной лишь чувств некромкий аромат, заглянешь вдаль — познаешь тайный рок.
И тут же с понимающей усмешкой добавил:
— Надо же, оказывается, это про того юношу.
— Лесной орхидеей здесь аллегорически назван человек. На каменных столбах висячего моста тоже вырезаны орхидеи — судя по всему, он их очень любил, — произнес Яо Вэньсинь. — Переносить дома, строить мосты... Если предания не врут, у этого юноши и впрямь имелся немалый дар.
Защищенные чарами невидимости, они бесшумно переступили порог храма.
Внутреннее убранство оказалось под стать внешнему — на редкость простое: лишь один жертвенный стол да единственное божественное изваяние. Янь Юйчи, решив проверить суеверия на прочность, даже обошел статую сзади, но обнаружил лишь голую стену.
Больше осматривать было нечего, и обоим оставалось лишь вплотную приблизиться к статуе и приняться за изучение.
Вчера они мельком взглянули на неё, но теперь, вглядевшись внимательнее, Яо Вэньсинь заметил, что каменное изваяние на постаменте выглядит на добрых шестнадцать-семнадцать лет: черты лица изящные, на макушке собрана и закреплена заколкой шпилька-гуань, широкие одежды и просторные рукава — истинный облик отстранившегося от мирской суеты бессмертного.
Вот только глаза были закрыты, а выражение лица — холодноватым. Склоняли ли перед ним головы седовласые старцы или юнцы, писаные красавцы или дурнушки — оно неизменно и отстраненно возвышалось над всеми, не ведая ни печали, ни радости, оставаясь глухим к мирским страстям.
Вдруг неподалеку послышался шум. Присмотревшись, они увидели двух мужчин, которые ввалились в храм, толкая друг друга и громко препираясь.
Один, одетый в короткую черную куртку, возмущенно кричал:
— Уговор был: шесть корзин овощей за три рулона ткани! Это ты пытаешься сжульничать и переиначиваешь всё на свой лад!
Второй, бородатый, огрызался:
— Да ровно пять корзин, откуда взяться шести?! Это ты вчера напился до беспамятства и всё перепутал!
Мужчина в черной куртке долго тыкал в него пальцем, приговаривая: „Ах так?!“ — а затем ухватил за одежду и потащил вглубь храма, вопя на ходу:
— Раз не можешь толком растолковать, пусть благодетель рассудит!
Бородатый, спотыкаясь под его напором, отчаянно отбивался:
— Да не вру я! Чего мне бояться?!
Переругиваясь и цепляясь друг за друга, они ввалились в святилище. Сельчане, которые до этого мирно воскуряли благовония и возносили молитвы, торопливо расступились, давая дорогу этой шумящей парочке.
Мужчина в черной куртке с глухим стуком рухнул на плетеный коврик для молитв, вытащил из кармана монету, сложил руки ладонями вместе и провозгласил:
— Упадет орлом кверху — правда моя, обратной стороной — твоя, прошу благодетеля рассудить нас по справедливости!
С этими словами он трижды поклонился, взнес руки над головой и разжал их. Монета со звонком закрутилась по полу, сделала несколько кругов и замерла лицевой стороной вверх.
Увидев это, бородатый в панике замахал руками и затараторил:
— Мы же чётко договаривались на пять корзин!
Однако окружающие даже слушать его не стали: кто-то принялся шептаться за спиной, а кто-то открыто обвинять. Мужчина в черной куртке поднялся на ноги и принялся бранить соперника:
— Сам благодетель подтвердил, что ты лжешь! Чего теперь изворачиваться? И не думай увиливать от долга — недостающую корзину овощей выложишь сегодня же!
Высказавшись, он больше не удостоил неудачливого оппонента взглядом, еще раз поклонился статуе и удалился с гордо поднятой головой. Бородатый же стоял бледный, лицо его непрерывно менялось всмысле искажалось от растерянности, пока он наконец не забормотал: „Неужели я и правда всё перепутал?“, после чего тоже поднялся с пола и поспешно скрылся.
Какая-то вращающаяся монета решала споры надежнее судейского молотка. Такое уже никак не назовешь обыкновенным суеверием.
— Любое предание со временем обрастает преувеличениями, да и людская память не вечна, — произнес Яо Вэньсинь. — Что же за тайна скрыта в этой статуе, раз вера в неё передается сквозь века столь неизменно?
— Быть может, всё дело в том, что здешние места чересчур глухие и отрезанные от мира, а любые перемены происходят черепашьим шагом? — предположил Янь Юйчи.
Яо Вэньсинь покачал головой:
— Взгляни на фасон заколки на макушке этого изваяния — стиль по меньшей мере многовековой давности. Пусть даже здесь всё меняется медленно, сменилось столько поколений! Даже если бы вера в того юношу не угасла совсем, она бы давно ослабла. Откуда же такая сила, способная с помощью одной лишь монетки вершить правый суд?
Янь Юйчи задумчиво окинул взглядом молящихся у подножия пьедестала крестьян, перевел взгляд на меч за спиной каменного изваяния, и тут его осенила догадка. Он спросил:
— С тех пор как мы встретились вновь, я ни разу не видел тебя с мечом. Где Ци Ао?
— Потерялся, — ответил Яо Вэньсинь.
Янь Юйчи приподнял брови:
— Потерялся?
— Я и раньше-то не особо жаловал мечи, а пятьсот лет назад и вовсе забыл, куда его задевал. Наверное, небесной молнией в пепел обратило.
Яо Вэньсинь с легким прыжком взлетел на постамент и наконец разглядел раскрытую левую ладонь статуи — она оказалась пуста!
Как такое возможно — пуста?
Нахмурившись, Яо Вэньсинь спрыгнул обратно на землю и отступил на пару шагов.
— Что-то обнаружил? — поинтересовался Янь Юйчи.
— Изначально в руке этой статуи что-то покоилось, — сказал Яо Вэньсинь. — А теперь его нет.
Повреждение культового изваяния — грех тяжкий, а для Деревни Хуацяо, где молятся этому юноше с таким фанатичным трепетом, это и вовсе нечто из ряда вон выходящее.
Они еще раз тщательно осмотрели статую со всех сторон, но ничего больше не найдя, решили уйти.
В этот момент в храм вошла молодая женщина. Хотя она прикрывала нос и рот воротом одежды, всё равно были видны её запавшие глазницы и черные круги под глазами. Каждый шаг от порога давался ей с таким трудом, будто она расходовала последние крупицы сил; она буквально рухнула на молитвенный коврик, привлекая всеобщие испуганные взгляды.
Женщина лежала на коленях, тяжело и надрывно дыша, а её худая грудь издавала хриплые звуки. Наконец, собравшись с духом, она с трудом приподнялась, опустилась на колени и задрожавшими руками вытащила из кармана целую пригоршню монет. Воздев их над головой, она принялась отбивать поклоны до стука лбом о камни, что-то бормоча себе под нос.
Говорила она еле слышно, словно жужжание мухи. Яо Вэньсинь попытался подойти ближе, чтобы разобрать слова, но не успел он и присесть на корточки, как рядом раздался женский вскрик:
— О небеса, да ведь это Шуаньянь!
Этот возглас взбудоражил всех присутствующих в храме. Люди, до того чинно стоявшие в очереди, вновь обступили её полукольцом.
— С ума сойти, во что она превратилась...
— Интересно, выживет ли вообще, жалко девку...
— Вот она, расплата за то, что посмела самовольно уйти из деревни!
Ропот нарастал. Дуань Шуаньянь испуганно озиралась по сторонам, отчаянно пытаясь натянуть воротник повыше, чтобы спрятать лицо, а затем опрометью бросилась к выходу, рассыпав по полу горсть монет.
Луч солнца, пробившийся сквозь крышу храма, отразился в зрачках Яо Вэньсиня, сошедшись в крошечную яркую точку.
В этом храме большинство сельчан просто били поклоны и жгли благовония. И лишь двое — тот мужик в короткой куртке и Дуань Шуаньянь — воспользовались монетами. Только у них была нужда к божеству.
Яо Вэньсинь качнул головой, бросил прощальный взгляд на статую и позвал Янь Юйчи на выход.
Они обошли деревню кругом, заглянув к соседям тех семей, у которых пропали дети, расспрашивая, не замечал ли кто подозрительного поведения или странных происшествий в день исчезновения ребятишек.
Сельчане по-прежнему держались приветливо и радушно, но все как один отвечали одинаково: ничего не видели, ничего не слыхали.
Провозившись до самого вечера и не добившись никаких результатов, они были вынуждены повернуть назад, видя, как солнце клонится к закату.
Когда они уже подходили к усадьбе деревенского старосты, из какого-то дома у дороги донесся резкий звук — звон разбитой посуды.
— Дуань Иньчунь! Я же велел тебе не лезть не в своё дело! — прогремел голос старосты.
— Но... — всхлипывала Чунь Ятоу.
Кто-то тяжело, с хрипом вздохнул, а затем заговорил чуть мягче, утешая:
— Ничего страшного не случится. Ли Яосянь хоть и сманил Шуаньянь, но самому ему сейчас несладко, да и она больше за ним не пойдет.
Однако вместо успокоения Чунь Ятоу вдруг взвизгнула:
— Но ведь он снова привел чужаков! Ты что, забыл, чем обернулся прошлый визит посторонних в деревню?!
Голос старосты мгновенно сорвался на фальцет:
— Я сказал тебе: они сами ничего не найдут и уберутся отсюда!
Чунь Ятоу крикнула в ответ:
— Он хочет погубить нас всех! Почему ты вечно такой трус, неужели не боишься, что благодетель отвернется от тебя?!
Не дожидаясь ответа старого старосты, деревянную дверь резко распахнули. Они как раз стояли за оградой и уйти не успевали. Янь Юйчи среагировал мгновенно, влепив на них обоих талисман сокрытия, благодаря чему выбежавшая стремглав Чунь Ятоу их не заметила.
А разговор в доме продолжался — теперь подал голос другой человек, помладше:
— Брат Мин...
http://bllate.org/book/33587/4128296
Готово:
