Глава 14
Вернувшись домой тем вечером, Сюй Танчэн обнаружил, что бабушка почему-то всё ещё не спит. Дверь в спальню была приоткрыта, из щели пробивался узкий луч света.
Толкнув дверь, он вошел и увидел силуэт в профиль в очках для рукоделия. Бабушка то и дело взмахивала рукой, направляя нить. На большом пальце, покрытом морщинами и мозолями, был надет напёрсток, отражавший звёздочки света.
Заметив внука, бабушка подняла голову, окинула его взглядом поверх стёкол очков и сразу же улыбнулась:
— Вернулся.
— Угу.
Сюй Танчэн присел на корточки и посмотрел, как она цветными нитками пришивает круглый кусочек ткани к небольшому лоскутку, на котором уже было вышито множество узоров. Форма ткани казалась странной, создавалось впечатление, что она имеет определенную толщину. Он повернул голову вбок, склонил голову набок и принялся внимательно разглядывать узор на этом лоскутке.
Казалось, это был какой-то небольшой зверёк, у которого еще не было глаз.
— Что это ты делаешь? — мягко спросил он.
— Тигриные туфельки, — неторопливо ответила бабушка и, медленно развернув то, что было у нее в руках, показала внуку. — Красиво?
Сюй Танчэн кивнул.
Видя, что он смотрит с интересом и словно одобряет работу, бабушка достала из лежавшего рядом полиэтиленового пакета уже полностью оформленную тигриную мордочку для будущей обуви и протянула ему.
Сюй Танчэн впервые видел подобную вещь.
Тигриная мордочка в его руках была донельзя изящной: огромные глаза, два торчащих кверху ушка и даже те самые пучки разноцветных тигриных усов — всё выглядело чрезмерно мило. Он протянул руку, осторожно погладил пучок разноцветных нитей и бормоча повторил:
— Тигриные туфельки?
Опустив голову, бабушка вдевала серебряную иглу в тканевую основу и попутно приговаривала прибаутку:
— Наденешь тигриные туфельки — шагаешь, как тигр: путь твой будет тверд, бег — быстр, а нечисть испугается твоей грозной мощи.
Голос старухи звучал размеренно и глухо, словно далекая фоновая музыка из фильма, перед глазами же возникал образ малыша, неуверенно и шатко делающего свои первые шаги.
— Дети носят тигриные туфельки, чтобы отгонять злых духов и ограждать себя от напастей, жить в мире и безопасности. К тому же в такой обуви ноги не преют и не скользят, в них малышу удобнее всего учиться ходить.
— Правда? — Сюй Танчэн еще раз повертел в руках заготовку тигриных туфелек, после чего поднял лицо и с улыбкой произвел: — Очень красиво. Для какого это ребёнка делается?
Не прекращая работать, бабушка бросила на него еще один взгляд и выдала ответ, от которого Сюй Танчэн остолбенел.
— Для твоего ребенка.
Сжав крошечную тигриную мордочку, Сюй Танчэн слегка качнул подбородком и недоверчиво переспросил:
— Для моего?
— Ну да.
Бабушка рассмеялась на его реакцию, отчего морщины на ее лбу разгладились:
— Каждому положено по две пары туфелек да по двое ватных штанов. Это твои, а как закончу с твоими — возьмусь за туфли Танси.
— Разве ж нашему ребенку делать это так рано? — отойдя от изумления, Сюй Танчэн поднял руку повыше, заслонив лицо заготовкой туфельки, и рассмеялся. — Об этом и в помине еще нет.
Закончив вышивать тигриный глаз, бабушка отрезала нить. Держа заготовку на вытянутой руке, она прищурилась и осмотрела ее с обеих сторон, оценивая качество вышивки. Убедившись, что всё хорошо, она осталась довольна и произвела:
— Не рано, боюсь, потом у меня уже сил не хватит.
— С чего бы это?
— А с того самого, — бабушка сняла очки в оправе для рукоделия и потерла глаза.
Сюй Танчэн заметил, что уголки ее глаз, истоптанные морщинками, уже покраснели, а белки были изрезаны сеткой лопнувших капилляров.
Следы старости всегда проникают повсюду.
— Мои глаза год от года всё хуже видят. Старость не радость, всё тело начинает подводить. Кто знает, может, в один прекрасный день я ослепну по-настоящему, и как тогда шить?
Улыбаясь, бабушка снова взяла черный кружок материи и протянула Сюй Танчэну иглу с ниткой. Танчэн молча взял их, поднес к свету, быстро вдел нитку и вернул обратно.
— К тому же, не знаю еще, удастся ли мне дождаться твоего малыша.
Сюй Танчэн нахмурился, положил свободную руку на колено бабушки, легко похлопал ее и укорил мягким тоном:
— Не говори глупостей.
— Разве это глупости? Такое дело… — бабушка тяжело вздохнула и сделала первый стежок. — Тут не угадаешь.
Сюй Танчэн тут же принял серьезный вид, изобразив на лице озарение. Вытянув шею вперед, он снизу вверх заглянул бабушке в глаза:
— Это же мама подослала вас ко мне в переговорщики? Ей самой мало меня донимать, так она еще и вас подключила?
Услышав это, бабушка заливисто рассмеялась.
— Да не стану я тебя донимать, неужто мой драгоценный внук сам себе жену не найдет? Такой пригожий, никто и не сомневается.
С этими словами бабушка изрекла «ой» и подалась ближе к Сюй Танчэну:
— Ты ведь постригся.
— Угу, — Сюй Танчэн повернул голову в одну, потом в другую сторону и расплылся в улыбке: — Красиво?
— Красиво.
Кожа на руках бабушки от старости высохла, а мозолей было так много, что, когда она касалась ушной раковины Сюй Танчэна, это были далеко не мягкие, а грубые, царапающие кожу ощущения.
Она погладила Сюй Танчэна по голове, внимательно разглядывая его добрых несколько минут, и промолвила:
— С любой стрижкой хорош.
Бабушка упорно настаивала на том, чтобы закончить вышивку этой заготовки, и лишь потом лечь спать, поэтому Сюй Танчэн остался сидеть рядом с ней.
Такие вечера выпадали на долю редко. Сюй Танчэн молча наблюдал за тем, как летает туда-сюда иголка с ниткой, а в сердце разливалось совершенно отчетливое чувство нежности и покоя.
— Бабушка, давай в следующем году я свожу тебя куда-нибудь отдохнуть, — внезапно предложил Сюй Танчэн. — Полетим на самолете, в очень далекие края.
— На самолете? — удивилась бабушка, но тут же с улыбкой покачала головой: — Нет уж, куда мне с моими ногами и руками, я в дальнюю дорогу не гожусь.
— Вам и не придется ходить пешком, я куплю кресло-коляску и буду возить. Мы же не собираемся лазить по горам, я отвезу вас туда, где потеплее — например, на Хайнань, куда Икань с семьей ездили прошлой зимой.
Бабушка все равно покачала головой. Заготовка была вышита, и она убрала ее в пакет; Сюй Танчэн склонил голову и помог ей завязать пластиковый пакет.
Среди шуршания и шуршания он услышал слова бабушки, произнесенные с улыбкой:
— Никуда я не поедешь, вам надо — поезжайте, а я… не хочу быть вам обузой.
— Что вы такое говорите, какая еще обуза?
Сюй Танчэн выпрямился и посмотрел, как бабушка салфеткой для очков протирает стекла.
В его воспоминаниях волосы бабушки поседели очень рано. Казалось, с самого его раннего детства — или, по крайней мере, с тех пор, как он себя помнил, — ее голова уже была белой-белой. Как-то раз к нему в гости заглядывал Хань Инь и застал бабушку дома; тогда Хань Инь сказал ему, что его бабушка — это просто эталонный образ доброй бабушки.
Сюй Танчэн и сам так считал.
Он мягко улыбнулся и, протянув руку, поправил выбившиеся из прически седые пряди у нее на висках.
Новый год подступил незаметно.
Как и в прошлые годы, семья старшего дяди вернулась аккурат под Новый год, в тридцатый день двенадцатой луны. В канун праздника все члены клана Сюй — почти тридцать человек — собирались вместе за праздничным ужином. Большое семейство гарантировало шум и гам во время этого застолья: людям приходилось разбиваться как минимум на две партии — те, кто не пьет алкоголь, садились за стол первыми, а те, кто выпивает, — следом. Поскольку среди мужчин в семье были любители подымить, Сюй Танчэн дождался, пока завершит трапезу первая партия без алкоголя, и поспешил увести Сюй Танси пораньше. Перед уходом Чжоу Хуэй схватила его за руку и строго наказала: вернувшись домой, обязательно включить по всему дому свет, да поярче, ведь в новогоднюю ночь в жилище должно быть светло.
По возвращении они увидели, как под окнами кто-то запускает фейерверки. Взгляд Сюй Танчэна последовал за взлетевшим вверх огоньком ракеты, прочертившим ночное небо, и скользнул по фасадам соседних домов — ровные ряды залитых огнями окон, и лишь одно из них темнело.
Сюй Танси сунула руки в карманы и подбежала к брату:
— Братишка, давай тоже попускаем фейерверки! Ты же купил мне хлопушки?
Сюй Танчэн отвел взгляд и кивнул ей.
Сюй Танси с детства обожала пиротехнику, и Танчэн каждый год покупал ей что-нибудь к празднику. Достав из машины припасенное, он отыскал местечко потеплее, где она могла бы спокойно порезвиться, а сам зашагал к подъезду, преодолевая ступени через две на третью. Зажженный свет в каждой комнате, закрытая дверь за собой — и вдруг он замер в прохладном пространстве лестничной площадки.
Сквозь узкое окно подъезда тоже были видны взмывающие вверх праздничные залпы — вспышка за вспышкой, беспрерывные, сопровождаемые шумными раскатами.
Постояв немного перед запертой дверью напротив, Сюй Танчэн шагнул вперед и постучал.
Никто не ответил.
Неужели и правда дома нет?
Сомнение в том, что внутри кто-то уснул, заставило его, цепляясь за призрачную надежду, постучать еще раз. На этот раз стук затянулся — настолько долго, что Сюй Танчэн даже погрузился в какие-то мысли, из-за чего внезапно распахнувшаяся дверь едва не ударила его по лицу.
— Тебе чего?
На пороге стояла Сян Сити с недовольным выражением лица и хмуро смотрела на него. В гостиной горел свет, и за плечом Сян Сити Сюй Танчэн сразу же разглядел царящий в комнате беспорядок: журнальный столик был перевернут, а по полу валялись осколки керамики.
Он отвел глаза, посмотрел на облаченную в пижаму Сян Сити и произнес обычным тоном:
— Я ищу И Чжэ.
Сян Сити подняла руку и зачесала волосы назад. Некокорое время пристально вглядываясь в него, она вдруг выдавила из себя какую-то жуткую усмешку.
— Сдох.
Эти два слова, сопровождаемые грохотом захлопнувшейся двери, надолго приковали Сюй Танчэна к месту.
Свет погас. За узким окном подъезда промелькнула вспышка, белый дым растворился в воздухе, исчезнув беззвучно.
Сюй Танчэн некоторое время елозил подошвой по краю ступени, прежде чем тело подалось вниз и он соскочил на пролет ниже.
Оказавшись вновь внизу, он поднял голову: темных окон осталось всего одно. Сюй Танси подбежала к нему с бенгальским огнем в руке и принялась торопить, требуя поскорее загадать желание.
Он закрыл глаза, но тут же почувствовал, как Сюй Танси теребит его за рукав:
— Ты неправильно стоишь!
Проволочный бенгальский огонь уже почти догорел, Сюй Танчэн открыл глаза и протянул руку, перехватив искры, разлетавшиеся во все стороны.
Ночь выдалась беспокойной. Примерно в пять часов утра Сюй Танчэна разбудили раскаты петард. Перевернувшись набок, он нащупал на тумбочке телефон, нажал на экран и взглянул на время. Положив аппарат обратно, он уткнулся лицом в подушку, намереваясь подремать еще хоть чуть-чуть, как с улицы донеслись еще более оглушительные залпы салюта. Закутавшись в одеяло, Сюй Танчэн перевернулся снова, завернувшись с головой, но оградиться от оглушающего грохота было невозможно.
Охваченный раздражением, он сел на кровати и какое-то время безучастно смотрел на шторы, которые то и дело озарялись вспышками света.
Первым делом после пробуждения он взял телефон и написал короткое смс.
Пара минут — и экран замигал, оповещая о входящем сообщении.
«С новым годом».
Это был ответ от И Чжэ.
В диалоговом окне пальцы Сюй Танчэна долго блуждали по клавиатуре: он набирал фразы, стирал их, так и не сумев составить ни единого подходящего слова. Посреди общего шума его собственные мысли казались такими же хаотичными. Оставив попытки ответить, он отбросил телефон. Одеваясь, он продолжал размышлять: разбудили ли И Чжэ точно так же, или он вообще не ложился? Если разбудили, то где он спал, а если не ложился — то откуда отправил это поздравление с новым годом?
Стоило выйти из комнаты, как в глаза бросился свет в гостиной. На обеденном столе стояло несколько пиал с налитым на дно небольшим количеством уксуса. Бросив взгляд на посуду, Сюй Танчэн заметил, что пиал стало на одну больше.
Чжоу Хуэй выглянула из кухни:
— Проснулся? Тогда я ставлю вариться пельмени, Танси тоже встала.
— Угу, — Сюй Танчэн зашел на кухню, чтобы помочь, и озадаченно спросил: — Откуда это пять пиал?
Чжоу Хуэй ссыпала в кипящую воду ряды лепившихся на бамбуковом подносе пельменей, которые тут же скрылись под бурлящими пузырями.
— Лишнюю пиалу ставят, когда в доме появляется новый человек.
— Какой еще новый человек?
Чжоу Хуэй с улыбкой покосилась на него:
— А как ты думаешь? Конечно же, та, которую ты приведешь в наш дом.
Сюй Танчэн замер, сообразив.
— Ой, — он не знал, смеяться ему или плакать, — до чего забавно.
Прошло два дня, прежде чем Сюй Танчэн снова смог увидеть И Чжэ.
И Чжэ подъехал к дому на велосипеде и увидел, как Сюй Танчэн придерживает руль, обучая езде какого-то мальчишку.
— Налегай на педали, сильнее, не заваливай корпус!
Мальчуган ехал на стареньком женском велосипеде. Поскольку роста не хватало, до педалей он дотягивался с трудом и, натужно крутя их всем телом, неизменно сбивал направление движения. И Чжэ остановился, глядя, как Сюй Танчэн с доброй улыбкой выравнивает транспорт, придерживая одной рукой ребенка за плечо и возвращая его в правильное положение.
Сегодня на Сюй Танчэне была темно-зеленая куртка с капюшоном, под которой пряталась толстовка с белым капюшоном наружу. Глядя на него, И Чжэ призадумался: похоже, Сюй Танчэн и впрямь обожает светлые джинсы — даже зимой на нем неизменно красовалась пара выцветших штанов.
— Вернулся? — внезапно окликнул его кто-то неподалеку.
И Чжэ опомнился и опустил ногу. Колеса проехались по красным обрывкам хлопушек, и И Чжэ затормозил прямо возле Сюй Танчэна.
— Ты где пропадал?
Столкнувшись с таким вопросом, И Чжэ явно растерялся и не сразу нашелся с ответом.
Заметив его замешательство, Сюй Танчэн пояснил:
— В тридцатый вечер я заходил позвать тебя пострелять фейерверки, но тебя не было.
Тридцатого?
услышав это слово, И Чжэ широко распахнул глаза.
Словно угадав его мысли, Сюй Танчэн тут же добавил:
— Дверь открывала тетя Сян, ничего не сказала.
— Угу.
Ответ прозвучал в нос, выдав сильную гнусавость. Сюй Танчэн приподнял брови:
— Простудился?
Приглядевшись, он только теперь заметил, что руки И Чжэ покраснели от холода. Под его взглядом И Чжэ потер ладони друг о друга, а затем сунул их в карманы пуховика.
— Почему без перчаток?
— Выходил торопливо, забыл, — И Чжэ шмыгнул носом и объяснил: — Я не простудился, просто замерз немного.
Сюй Танчэн склонил голову набок:
— Голос совсем охрип, и говоришь, что здоров?
И Чжэ опустил голову и замолчал.
Мальчик заметил, что Сюй Танчэн все это время болтает со старшим парнем и совершенно бросил обучение, поэтому с нетерпением крикнул:
— Брат Танчэн!
Сюй Танчэн опустил голову, легонько потрепал пацана по макушке и знаком велел подождать минутку.
— Дома лекарства есть?
Спросив об этом, Сюй Танчэн тут же понял, что вопрос, пожалуй, излишний.
— Ладно, ступай пока домой, на улице холодно. Он почти научился, я еще чуть-чуть позанимаюсь с ним, а потом приду к тебе.
К нему?
При всей своей растерянности И Чжэ по привычке послушно схватился за руль, собираясь уезжать.
Не успел он до конца осмыслить фразу приду к тебе, как мальчишка рядом вдруг выдал:
— Брат Танчэн, а у этого брата классный велосипед.
Мальчик перевел взгляд на И Чжэ, а затем заморгал, глядя на Сюй Танчэна:
— Когда я научусь, можно мне будет покататься на таком?
— У этого брата велосипед слишком высокий, тебе на нем не справиться, ты и на этом-то едва достаешь.
Не договорив, Сюй Танчэн вдруг что-то заметил и изумленно протянул:
— А? Ты сменил велосипед?
Тормоза на новом велосипеде срабатывали гораздо туже прежних, из-за чего И Чжэ стал реже бездумно сжимать ручки. Надавив на тормоз с большей силой, чем обычно, он попытался сохранить невозмутимый вид и кивнул.
Сюй Танчэн окинул велосипед взглядом:
— Мне кажется, он почти не отличается от старого.
Тот же красный цвет, тот же горный велосипед. Внешне никакой разницы, разве что рама стала прямой.
— А что со старым-то случилось? — удивился Сюй Танчэн.
И Чжэ помедлил и тихо ответил:
— На нем разонравилось ездить.
http://bllate.org/book/33590/4128559
Готово:
