Сун Шиянь встревоженно толкнул его в плечо:
— Рис недоваренный, сырой.
Совсем недавно принявший лекарство Сун Чэнъи был еще не до конца в сознании — веки слипались, голова тяжелая. Нащупав пальцами затылок Сун Шияня, он машинально принялся успокаивать его в попытке унять его беспокойство, словно это Сун Шиянь был больным, за которым требовался уход.
Сун Шиянь снова толкнул Сун Чэнъи:
— Если не выплюнешь, в желудке будет тяжело.
Почувствовав сопротивление, Сун Чэнъи притянул его за талию ближе к себе, надежно зафиксировал и уткнулся носом в его макушку.
Сун Шиянь не мог пошевелиться и едва не задохнулся от злости.
Обнимая Сун Шияня, Сун Чэнъи время от времени похлопывал его по спине. Вторую половину прошлой ночи Сун Шиянь почти не спал, и эти размеренные похлопывания действительно сморили его, позволив забыться сном.
До двух с половиной лет Сун Шиянь спал вместе с няней, которая за ним ухаживала. Однажды утром он проснулся: в комнате плотно задернуты шторы, кромешная тьма, а на кровати — ни души.
Услышав его голос, няня тут же выбежала из ванной. Волосы она еще не успела причесать, они рассыпались по плечам, а одета она была в белое — вылитый призрак из мультфильма, до смерти перепугавший маленького Сун Шияня.
С того дня днем Сун Шиянь еще кое-как держался рядом с ней, но с наступлением вечера неизменно хватал подушку и бежал к Сун Чэнъи.
Лишь когда ему исполнилось больше десятка лет, Сун Шиянь съехал из комнаты Сун Чэнъи, но на уровне привычки вошел во вкус спать с ним в одной постели.
Сун Шиянь прижался к плечу Сун Чэнъи, а тот обнял его. Сначала спалось прекрасно, но потом Сун Чэнъи начал сжимать объятия все крепче, а от его раскаленного тела веяло жаром — Сун Шиянь чувствовал себя как в парилке над открытым огнем.
Лежа на боку, Сун Чэнъи почти всем весом навалился на Сун Шияня. Отыскивая спасительную прохладу его тела, он прижался лбом к его лбу, а широкой ладонью накрыл точеную талию, прижав чужое сердце к собственной груди — не оставляя ни малейшего шанса на отказ и не давая отстраниться.
Сун Шияню стало немного не хватать воздуха, и он тронул брата за лицо — оно было горячим, как раскаленный утюг.
— Твой жар только усилился, — пробормотал Сун Шиянь, пытаясь разжать пальцы Сун Чэнъи. — Я позову врача.
Сун Чэнъи, разумеется, ничего не слышал. Он чувствовал лишь, что Сун Шиянь сопротивляется, и оттого еще более властно прижал его к себе, вжав в собственное тело. Подобно вожаку стаи, разъяренному чужим посягательством, его обжигающее дыхание обдавало лицо, словно оскаленные клыки угрожающего добыче свирепого волка.
Сун Шиянь просто поражался своему брату: чем сильнее тот болел, тем крепче становилась его жажда контроля, и стоило сделать что-то вопреки его воле, как в ход шло жесткое подавление.
Сун Шиянь закатил глаза и несколько секунд тупо смотрел на потолок.
И правда, стоило ему перестать рваться на свободу, как хватка ослабла. Но стоило Сун Шияню шевельнуться, как объятия вновь затягивались петлей, так что пришлось сменить тактику.
Поразмыслив, Сун Шиянь прошептал прямо на ухо Сун Чэнъи:
— Брат, я голоден, и в школу скоро опоздаю. Если не успею к утреннему чтению, меня заставят стоять у доски.
Слова брат, школа и утреннее чтение затронули самые нежные струны в памяти Сун Чэнъи, и его руки постепенно разжались.
Сун Шиянь тут же перевернулся, спрыгнул с кровати и с размаху пнул Сун Чэнъи в спину, правда, в самый последний момент немного смягчил удар.
Растирая занемевшую от долгого лежания руку и тихо ругаясь про себя, он схватил телефон, позвонил врачу и попросил поставить Сун Чэнъи жаропонижающий укол.
К семи часам вечера температура полностью спала, и Сун Чэнъи пришел в себя.
С недовольным видом швырнув пиалу с кашей на прикроватную тумбочку, Сун Шиянь скрестил руки на груди и посмотрел на него сверху вниз:
— Ешь!
Жар отступил, но осталась невралгическая головная боль. Сун Чэнъи приподнялся на постели. Резкий белый свет лампы подчеркнул его высокий нос, на котором будто лежал иней, отчего лицо казалось еще более бледным.
Он потер виски, взял пиалу и сделал ложку каши. Рисовые зерна разварились до мягкости, превратившись в нежную кашицу — совсем не то, что было в прошлый раз.
Пока Сун Чэнъи ел, боковым зрением он заметил, что Сун Шиянь собирается уходить, и его лицо мгновенно изменилось. Он схватил его за запястье:
— Куда это ты?
Сун Шиянь обернулся:
— Твой помощник звонил днем насчет поставщика из Северной Европы, и еще было несколько рабочих звонков. Я все записал в блокнот.
Блокнот лежал в гостиной, и Сун Шиянь принес его для Сун Чэнъи.
Хотя Сун Шиянь никогда прежде не занимался делами компании, он умело принимал рабочие звонки и четко, по пунктам фиксировал суть разговоров. На самом деле он был очень умен, вот только ему не хватало сосредоточенности и усидчивости — на любые начинания его запала хватало ровно на три минуты.
Сун Чэнъи переоделся и принялся отвечать на рабочие звонки в гостиной.
Сун Шиянь внезапно вспомнил, что на сегодня у него назначено собеседование, вышел на балкон и позвонил другу Янь Лицзина, вкратце объяснив причину сегодняшнего отсутствия.
Друг Янь Лицзина ответил, что ничего страшного, и поинтересовался, свободен ли Сун Шиянь завтра во второй половине дня.
Сун Шиянь ответил, что свободен, и собеседование перенесли на завтрашний день.
Положив трубку и обернувшись, Сун Шиянь увидел, что Сун Чэнъи неизвестно когда прервал работу и пристально смотрит на него — зрачки были темными-темными.
Сун Чэнъи спросил:
— Нашел работу?
Убрав телефон в карман, Сун Шиянь вошел в гостиную:
— Еще не факт.
Видя, что Сун Шиянь не настроен вдаваться в подробности, Сун Чэнъи, хоть и был категорически против того, чтобы тот бросал учебу ради работы, сейчас совершенно не хотел спорить. Вместо этого он перевел тему:
— Вчера его перевели в обычную палату.
Под этим он подразумевал Лян Шэня, своего кровного младшего брата.В прошлый раз они даже поссорились из-за этой темы, и Сун Шиянь чувствовал себя неловко — кроме короткого угу, он и вовсе не знал, что сказать.
Ночью Сун Шиянь ворочался в постели, его голова была забита самыми разными мыслями, а на душе скребли кошки от нарастающего раздражения.
Сун Шиянь откинул одеяло и вышел, собираясь выпить воды.
Гостиная в доме была очень большой; перегородка разделяла её на общую зону для приёма гостей и приватное пространство для отдыха. В гостиной неподалёку от кухни горел свет, и под лампой сидел Сун Чэнъи, разбирая рабочие документы.
Сун Шиянь, нахмурившись, встал перед Сун Чэнъи:
— Жар только спал, а ты опять издеваешься над своим телом вместо того, чтобы спать?
Услышав приближающиеся шаги Сун Шияня, Сун Чэнъи уже перевёл на него взгляд:
— Я проспал весь день, не очень хочется спать.
Сун Шиянь поджал губы, открыл холодильник и достал бутылку воды. Раздавшийся за спиной голос Сун Чэнъи спросил:
— Не спится?
Бутылка покрылась капельками конденсата, ладони Сун Шияня стали влажными, а на душе тоже скребли тяжёлые, липкие мысли. Он то отвинчивал крышку, то завинчивал её обратно, не понимая, хочет ли он пить или нет, и вечно не мог разобраться, чего же именно ему хочется.
На дверце холодильника отразилась высокая фигура: у Сун Шияня забрали воду и взамен сунули в руку подогретый стакан молока.
Сун Шиянь приподнял брови, явно выражая недовольство:
— Я тебе не ребёнок. Я хочу ледяную воду, а не молоко!
Сун Чэнъи произнёс:
— Я сказал маме, что ты уехал развеяться и вернёшься не скоро.
Сун Шиянь внезапно умолк, прикусив изнутри щеку.
С тех пор как он сбежал из дома, он вытащил сим-карту из телефона, и связаться с ним не мог никто.
Будет ли Фан Хуэйсу переживать? Не разрывается ли она между заботой о раненом и попавшем в больницу родном сыне и поисками его по всему свету?
Сун Шиянь знал, что она будет волноваться, знал, что она ищет его, но всё равно предпочёл спрятаться, забившись в свою раковину и не показывая носа. И всё потому, что в глубине души он знал: Сун Чэнъи успокоит Фан Хуэйсу и уладит все эти неприятности.
Он говорил, что уже не ребёнок, но на самом деле ни капли не вырос и всё так же, как и три года назад, перекладывал решение сложных проблем на плечи Сун Чэнъи.
Сун Чэнъи позволял Сун Шияню сбегать, позволял прятаться в коконе, сотканном из его собственных крыльев, оставаться вечным ребёнком и всегда полагаться на старшего брата.
Хотя это доверие сильно пошатнулось из-за того, что три года назад Сун Чэнъи сам оттолкнул его, времени, проведённого вместе, было более чем достаточно.
За последние десять с лишним лет Сун Шиянь засыпал у него на руках, рос у него за спиной и бежал за ним по пятам, наступая на его тень.
Стоило Сун Чэнъи раскрыть объятия, как двухлетний Сун Шиянь ковыляя бросался к нему, и точно так же спотыкаясь бежал к нему двадцатидвухлетний Сун Шиянь.Сун Чэнъи отставил в сторону стакан с молоком, которое Сун Шиянь не любил пить, снова укрыл его своими крыьями и прижал к груди. Он мягко похлопывал его по спине, успокаивая его растерянность и тревогу.
Обретя в объятиях Сун Чэнъи мимолетное спокойствие, Сун Шиянь, стоило ему лишь немного остыть, тут же пустил в ход и голову, и язык.
Две минуты спустя Сун Шиянь высунулся из объятий Сун Чэнъи, уставился на брата и предельно серьезно произвел:
— Тебе бы показаться какому-нибудь психотерапевту.
Они оба уже далеко не дети, и что это за шуры-муры такие с постоянными поцелуями?
К тому же, та дикая манера целовать, что была у Сун Чэнъи, сильно отличалась от детской — от этих поцелуев у Сун Шияня мурашки по коже бежали.
Заметив, как у Сун Чэнъи переменилось лицо и на виске вздулась жилка, которая непрерывно шевелилась и извивалась, словно дождевой червь, Сун Шиянь подумал, что шевелится вовсе не червь, а надвигающийся приступ болезни Сун Чэнъи.
Сун Шиянь окликнул его по имени и попытался вернуть ему душевное равновесие.
Сун Шиянь уже очень давно так его не называл, и от этого брови Сун Чэнъи слегка дрогнули — жилка на виске и впрямь немного присмирела.
Убедившись, что эмоции Сун Чэнъи стабилизировались, Сун Шиянь продолжил:
— Чувствую, что в последнее время с моей психикой тоже творится что-то неладное, надо бы пообщаться с психологом. Давай запишемся на прием вместе.
Это дело нельзя было больше затягивать: стоило Сун Чэнъи поцеловать его еще пару раз, и у него точно разовьется психологическая травма!
На следующий день после завтрака Сун Шиянь стал искать в интернете авторитетных специалистов-психологов.
Требовалось не просто имя, но и чтобы клиника располагалась в уединенном и тихом районе — Сун Чэнъи дорожил своей репутацией и наверняка не пожелал бы, чтобы кто-то узнал о его болезни.
Конечно же, душевное состояние Сун Чэнъи на занимаемой им должности также подлежало строжайшей секретности.
Во второй половине дня Сун Шиянь поехал на собеседование. Клуб, принадлежавший другу Янь Лицзина, находился на Пинцзянском проспекте и совмещал в себе ресторан, бар, отель, а также тир, скалодром и бильярдную.
Клуб работал по системе закрытого членства: чтобы вступить в него, новичку требовались рекомендации двух старых членов, а членские взносы были весьма высокими.
Основным направлением заведения были развлечения, а стрельба и скалолазание служили лишь приятным дополнением. Подобные элитные клубы не стремились набивать залы толпами посетителей, поэтому, хотя стрелковый зал оказался просторным, людей там почти не было, а работа обещала быть непыльной.
Босс, судя по всему, остался доволен Сун Шиянем и предложил ему высокую зарплату в семьдесят тысяч в месяц.
Сам Сун Шиянь к оплате труда относился нетребовательно, он лишь хотел поскорее найти хоть какую-нибудь работу. Обе стороны сошлись во мнении, что всё в порядке, и договорились о выходе на смену в этот вторник.
Как только Сун Шиянь ушел, владелец клуба позвонил Янь Лицзину.
— Парень сегодня заглядывал. Вообще-то мы договаривались встретиться еще вчера, но он меня прокатил. Зато внешность просто отпадная, вкус у тебя высокий.
http://bllate.org/book/33636/4134692
Готово: