А верхний этаж, помимо высокой степени приватности, мог похвастаться куда большим качеством как блюд, так и убранства.
Этот уровень был открыт лишь для главных воротил индустрии и высшего руководства Юньин. Если бы не слово Цзян Чжо, даже Вэнь Цзыянь не смог бы забронировать здесь отдельный кабинет.
Вэнь Цзыянь проследил за тем, как Цзян Чжо нажала кнопку верхнего этажа, и раздражённо бросил:
— Какого чёрта нам обязательно встречаться именно сегодня? У меня еще есть дела.
Цзян Чжо рассеянно потеребила выбившуюся у виска прядку волос, холодно хмыкнула и произнесла:
— Разобраться с тем сценаристом?
Вэнь Цзыянь ничего не ответил, что прозвучало как молчаливое согласие.
Тогда Цзян Чжо сказала:
— Разве я не веду тебя разбираться? Чего ты спешишь?
Лифт только успел открыться, как дежуривший на верхнем этаже сотрудник тут же бросился им навстречу. Поклонившись, он обратился к Цзян Чжо:
— Сестра Чжо, они уже прибыли.
Цзян Чжо отдала ему верхнюю одежду и бросила стоящему рядом Вэнь Цзыяню:
— Не заставляй людей ждать слишком долго.
Времени, пока лифт поднимался с первого этажа на тридцатый, вполне хватило Вэнь Цзыяню, чтобы взять себя в руки. Он крутился в этой сфере не первый день и прекрасно понимал, что в большинстве случаев люди здесь не вольны поступать так, как им хочется.
Не говоря уже о том, прочно ли он закрепился на своем нынешнем месте — даже дослужись он до звания лучшего актёра, это вовсе не значило, что он сможет делать всё, что пожелает.
Цзян Чжо знала его нрав как облупленную. Не дождавшись ответа от Вэнь Цзыяня, она ничуть не рассердилась и продолжила:
— Мне плевать, что между тобой и Е Цнтаем, и с кем именно ты крутишь романы — это твоё личное дело.
Официант распахнул двери просторного коридора и отступил в сторону.
Цзян Чжо остановилась и хлопнула Вэнь Цзыяня по плечу сумочкой:
— Но запомни: всё это возможно лишь при условии, что твое положение непоколебимо. Если из-за этой истории ты полетишь вниз, я в худшем случае просто пойду и подыщу новых людей, подумаешь — потрачу немного времени.
Вэнь Чзыянь понимал: если бы Цзян Чжо в своё время не вытащила его из толпы массовки, он бы, несмотря на всю свою внешность и актёрские данные, вряд ли смог зайти так далеко.
В глубине души он всё же был благодарен ей за помощь, а потому, как бы он ни злился и как бы ему всё это ни претило, устроить по-настоящему крупный скандал он не мог.
— Не переживай, главное от второстепенного я отличить способен. — Вэнь Цзыянь опустил взгляд на часы. Раз там находится Ли Му, никаких происшествий случиться не должно, вот только интересно, когда именно удастся со всем этим закончить.
Цзян Чжо не верила каждому его слову, но полученное заверение всё же принесло ей некоторое облегчение.
Зал Сюхэ, который она забронировала, был выдержан в основном в китайском стиле, и коридор как раз вёл к нему. Всё вокруг было отделано лаковыми панелями, а стоимость каждого предмета декора казалась баснословной.
Уже у дверей зала Сюхэ Цзян Чжо внезапно передумала. Она забрала пальто из рук официанта и с досадой произнесла:
— Память у меня и правда ни к чёрту, кое-что забыла захватить. Зайди пока внутрь, прими гостя как положено, а я скоро подойду.
Когда Цзян Чжо удалилась, официант последовал за ней, и перед дверью кабинета остался один лишь Вэнь Цзыянь.
Хотя их разделяла всего одна дверь, казалось, будто она отрезала его от целого мира: он не слышал ни звука и не имел возможности заранее подготовиться к предстоящей встрече.
Вероятно, Цзян Чжо делала это намеренно. В первые годы, когда он только подписал контракт с Юньин, она уже проворачивала подобные штуки — всё ради того, чтобы проверить его на сообразительность и развить навыки общения.
В самый первый раз он действительно растерялся и в попытке заранее выстроить будущий диалог перебирал в голове возможные варианты ответов, чтобы в нужный момент выбрать наиболее подходящий.
Позже, когда это стало повторяться чаще, всё начало даваться ему легко и непринуждённо, и казалось, что любые трудности ему по плечу.
Но теперь, толкнув дверь и глядя на сидящего внутри Е Цинтая, он никак не мог обрести должного спокойствия.
Почему он вообще здесь оказался?
Неужели всё это входило в планы Цзян Чжо?
Тогда почему всю дорогу до сюда ему ничего не сказали?
Ответов на эти вопросы не находилось вплоть до того момента, пока официант не проводил Цзян Чжо в кабинет.
Цзян Чжо поправила волосы, быстрым шагом подошла к Е Цинтаю и вежливо улыбнулась ему:
— Здравствуйте, я менеджер Цзыяня, Цзян Чжо. Встреча выдалась довольно поспешной, поэтому я приготовила для вас небольшой подарок — надеюсь, учитель Е не сочтёт его за скромный презент.
Е Цинтай принял от официанта бумажный пакет. Это был товар весьма редкого бренда, специализирующегося на изделиях ручной работы из резного бамбука. Такие вещи стоили безумных денег, да и приобрести их удавалось лишь за полгода или даже больше до получения заказа, причём чётких сроков изготовления вовсе не существовало.
Часть сюжета написанной Е Цинтаем новеллы «Сяоюй» как раз строилась вокруг бамбуковой резьбы, поэтому во время работы над текстом он изучил массу материалов и отлично разбирался в этом ремесле.
Подобную вещь никак нельзя было назвать подарком, купленным наспех.
Е Цинтай поспешно замахал руками:
— Сестра Чжо, это слишком дорогой подарок, я не могу его принять.
Цзян Чжо придвинула стул рядом с ним, села и поставила пакет прямо перед ним:
— Он изначально предназначался вам, просто подготовили его не сегодня.
Затем она произнесла:
— Откройте, взгляните?
Е Цинтай придержал пакет пальцами и, поколебавшись пару секунд, всё же вскрыл коробку.
Внутри обнаружилось изделие из бамбука в форме цилиндра, на котором искусной резьбой были запечатлены горы, реки и городские улицы. Несмотря на то, что он видел это творение впервые, Е Цинтай ощутил странное знакомое чувство, словно каждый уголок этой миниатюры уже доводилось созерцать воочию.
Ли Му изумленно выдохнул:
— Какая тончайшая работа! Так вот что такое бамбуковая резьба?
Он толкнул локтем стоявшего рядом Вэнь Цзыяня и поинтересовался:
— Брат Вэнь, тебе доводилось видеть резьбу по бамбуку? Когда я раньше ходил по музеям, видел только резьбу по дереву.
Вэнь Цзыянь покачал головой. Будучи типичным технарём, он никогда не испытывал особого интереса к подобным вещам. Раньше, когда Е Цинтай ради сбора материала постоянно мотался по культурным центрам и музеям, Вэнь Цзыянь хоть и сопровождал его в каждой поездке, но обычно просто бегло осматривал экспонаты.
Стоило им выйти наружу, как Е Цинтай принимался заполнять записные книжки до отказа, в то время как сам Вэнь Цзыянь запоминал лишь примерный облик последнего экспоната, после чего бросал Е Цинтаю вопрос о том, что они будут есть на ужин.
Наверное, он и впрямь видел эту вещь раньше, просто давным-давно забыл.
Цзян Чжо перевела взгляд на Е Цинтая, который застыл, зачарованно глядя на бамбуковую резьбу, и спросила:
— Я попросила мастеров воплотить в жизнь сцену, описанную в «Сяоюй», а затем наняла резчика по бамбуку, который это вырезал. Не знаю, помните ли вы, учитель Е?
Е Цинтай бесцельно водил пальцами по каждому вырезанному элементу. В «Сяоюй» фигурировал персонаж по имени Мэн Юй — внук мастера резьбы по бамбуку, старого мастера Мэна, и последний продолжатель традиций семьи Мэн.
Сам он владел искусством резьбы весьма посредственно и, сколько бы ни тренировался, так и не смог достичь мастерства своего деда.
С течением времени бамбуковая резьба перестала пользоваться былой популярностью, а те, кто действительно разбирался в этом ремесле, больше не стремились заказывать изделия у заурядного ремесленника лишь ради громкого имени старого мастера Мэна.
Дела шли всё хуже с каждым днем, и чтобы сводить концы с концами, Мэн Юю пришлось устроиться работать официантом. Именно в этот период он познакомился с Гао У, который зарабатывал на жизнь исполнением рок-музыки.
Мэн Юй восхищался беззаботностью и свободой Гао У, но в то же время совершенно не понимал его манеру пения и стиль одежды.
Впрочем, это никак не мешало им дружить.
Однажды Мэн Юй привёл Гао У к себе домой и поделился терзавшими его мыслями.
Он ожидал, что Гао У, как и большинство людей, начнёт утешать его, но вместо этого услышал лишь обвинения в упрямстве и косности.
Тот заявил, что Мэн Юй сам запер себя в тени славы и работ своего деда, и сколько бы бамбука он ни исцарапал резцом, всё это останется лишь бездушными вещицами.
Главная ценность настоящего ремесленника заключалась не только в технике, но и в его чувствах. Они способны вкладывать душу в каждое творение и наделять каждое изделие эмоциями, и только такие работы имеют право называться произведениями искусства.
Гао У говорил, что его поделки в сравнении с серийной продукцией с конвейера отличаются разве что чуть большей аккуратностью, но до искусства им далеко.
Даже если кто-то другой называл его работы посредственными, никто и никогда не отзывался о плодах его кропотливого труда столь пренебрежительно, сравнивая их с бездушной штамповкой.
Мэн Юй обладал сильным чувством собственного достоинства. Посчитав себя оскорблённым, он разразился бранью и вышвырнул гостя за дверь с помощью ещё не законченной деревянной заготовки.
Когда во дворе вновь воцарилась тишина, он присел на корточки под деревом и неподвижно уставился на надломленный надвое бамбуковый цилиндр.
Он думал над словами Гао У.
Его дед преуспел именно в пейзажной резьбе по бамбуку, и с того самого дня, как Мэн Юй впервые взял в руки резец, окружающие твердили, что он непременно станет выдающимся мастером пейзажной резьбы.
Возможно, поддавшись чужому внушению с самого начала, Мэн Юй и сам никогда в этом не сомневался. Но задумывался ли он хоть раз — действительно ли это его сильная сторона? У его деда, столь гениального резчика, тоже были жанры, которые удавались ему лучше или хуже.
А он сам? Быть может, пейзажи — это просто не его.
Мэн Юй перечеркнул всё своё прошлое и заново взял в руки инструмент. Он рисовал эскиз за эскизом, пока наконец не завершил работу, принадлежащую по-настоящему ему одному — бамбуковое изделие, в котором причудливо переплелись горы, реки и городские мотивы.
Мэн Юю не терпелось показать это творение Гао У. Он хотел доказать ему, что никакой он не старый консерватор и тем более не создатель бездушной штамповки.
Прижав бамбуковую поделку к груди, Мэн Юй помчался сквозь пелену проливного дождя. Ливень только усиливался, но он словно не чувствовал холода, а на его губах расцветала всё более безудержная улыбка.
Он добрался до бара, где выступал Гао У, но сегодня в некогда шумном заведении почти не было посетителей. Расспросив людей, Мэн Юй наконец заметил Гао У в заднем переулке.
Электрическая гитара, которую Гао У называл своей жёнушкой, была сломана пополам. Сам Гао У выглядел не лучше: прижатый лицом к земле посреди толпы нападавших, он лежал в луже грязи, смешанной с кровью, и было непонятно, куда она стекает.
Мэн Юй бросился в самую гущу событий, заслонив Гао У собой. Бамбуковая резьба, как и электрогитара, разлетелась вдребезги.
Впрочем, ему повезло куда больше, чем Гао У — по крайней мере, он не был извалян в грязи и крови.
Падая в дождевую воду, Мэн Юй смотрел на поднимающегося с земли Гао У и под пронзительный визг автомобильных сигналок думал, что всё, пожалуй, не так уж плохо.
Вот только бамбуковую поделку было жаль — он ведь так хотел преподнести её в подарок Гао У.
Дождевые капли заливали глаза, мешая Мэн Юю даже просто разомкнуть веки. Желая хоть немного облегчить своё состояние, он закрыл глаза.
Ничего страшного, эту вещь можно считать просто тренировкой. Завтра он вырежет новую и обязательно отдаст её Гао У.
Мэн Юя разбудил плач Гао У. Глядя на человека, чьё лицо обычно озаряла неизменная улыбка, он чувствовал себя совершенно растерянным.
http://bllate.org/book/33774/4153910
Готово: