В конце концов это превратилось в прямой, немигающий взгляд.
— ...
Мэн Цисяо ведь не впервые смотрелся в зеркало, и он просто не мог сказать, что его лицо было уродливым или заурядным.
Он прекрасно знал, как выглядит, и давно привык к тому, что на него падают самые разные взгляды.
Но разве этот взгляд не был слишком откровенным? К тому же, это было ужасно невоспитанно!
Поэтому Мэн Цисяо поднял голову и посмотрел на него.
Однако результат оказался несколько неожиданным.
В тех зрачках не было абсолютно никаких эмоций.
Цвет их был очень темным, но не мрачным и тусклым, а напротив — чистым и прозрачным, отражающим синеву неба и осколки слепящих солнечных лучей.
В нем не было ни малейшего намека на двусмысленность или игривость, ни тайной похоти, он даже не обжигал.
Парень словно и вправду просто смотрел, используя саму способность глаз видеть — чисто и первозданно.
Было поистине трудно вообразить, что обладатель столь хищного и резкого лица способен источать взгляд, который совершенно никого не ранит.
Настолько просто, настолько открыто, настолько… наивно и чисто.
Это было до того обезоруживающе, что Мэн Цисяо не смог даже разозлиться, и весь он вмиг успокоился.
Он не почувствовал себя оскорбленным и даже не ощутил никакого дискомфорта.
Ладно уж, он просто глупый.
Мэн Цисяо произнес:
— Хватит пялиться.
Юноша вовсе не смутился. Продолжая смотреть на него, он ответил:
— Хорошо.
Для тогдашнего Мэн Цисяо это стало лишь случайным маленьким эпизодом, который он тут же выбросил из головы, стоило только отвернуться.
Внешность — это вещь, о которой меньше всего стоит упоминать, и он не стал ломать голову над этим.
Тот взгляд — восхищение, любопытство, попытка разобраться — всё что угодно могло послужить причиной.
Мэн Цисяо не собирался тешить свое самолюбие и искать в этом какой-то глубокий или особенный смысл.
Так оно в действительности и было: впоследствии их отношения с этим человеком сложились из рук вон плохо.
Лишь много лет спустя, в один далеко не самый примечательный миг, этот заброшенный и покрытый пылью взгляд вдруг всплыл в памяти, и тогда он наделил его особенным смыслом.
Звук лязга — кто-то случайно задел краем посуды поднос — вернул Мэн Цисяо к действительности.
История Цзян Сыюя подошла к концу, и окружающие с улыбками принялись подшучивать над ним и Хо Шитун.
В ушах стоял веселый смех, лица — то незнакомые, то знакомые — мелькали перед глазами, переплетаясь с воспоминаниями о коридоре учебного корпуса, и от этого на мгновение ему стало как-то не по себе.
Когда Мэн Цисяо поднял голову, он резко замер.
Сидящий напротив юноша подпирал подбородок одной рукой, рукав серой толстовки был небрежно закатан, а оригинальный серебряный браслет-шнурок соскользнул и свободно повис на выступающей косточке запястья.
Взгляд, в который вплавилось растопленное золотистое солнце, падал прямо на него.
Чистый.
Упорный.
Пялится~
Глава 8
Чэн Вэйчао тоже вспомнил их первую встречу.
В тот раз его толкнул сосед по комнате.
Впрочем, прежде чем задействовать зрение, он острее всего ощутил запахи.
Лекция, на которой он только что сидел, была потоковой, объединяющей сразу несколько групп, и два напольных кондиционера в передней части аудитории физически не справлялись с таким огромным помещением.
Ради жалких крох прохлады все окна наглухо закрыли, из-за чего воздух совершенно не циркулировал.
Стоял разгар знойного лета, и атмосфера была наполнена влажной, духота от чужих потов давила на грудь.
Чэн Вэйчао даже подозревал, что кто-то разулся, и готов был отдать всё, чтобы на месте лишиться обоняния — находиться там было так тошно, что лицо его исказилось.
Едва прозвенел звонок с урока, он тут же вылетел из аудитории.
Он чуть не задохнулся в этой духоте, а тут его еще и толкнули в спину, так что, столкнувшись с Мэн Цисяо, он даже не смог среагировать мгновенно.
Легкий аромат мяты и лимона стремительно ворвался в его ноздри, но это был вовсе не парфюм.
Даже самые естественные духи — это продукт химической промышленности, в них неизменно присутствует синтетический оттенок.
Но запах от незнакомца был донельзя природным, казалось, будто тот перед выходом выпил стакан мятно-лимонного лимонада со льдом, и даже это беспокойное, изнуряющее лето вмиг повеяло прохладой и свежестью.
От юноши веяло абсолютной чистотой, и этот едва уловимый аромат столь властно стер все ольфакторные воспоминания Чэн Вэйчао об удушливой аудитории.
Он выпрямился, моргнул, и человек перед ним предстал во всей красе.
В голове у него была звенящая пустота, и он, казалось, совершенно не осознавал, что делает.
Лишь когда тот принял из его рук книги, которые он помог собрать, а затем обошел его стороной…
Чэн Вэйчао обернулся и увидел, что Мэн Цисяо подошел к другому парню и вместе с ним посмотрел в его сторону.
— Вместе с Цзян Сыюем посмотрел на него.
Погруженный в воспоминания о прошлом, Чэн Вэйчао неизбежно перевел взгляд на того, кто был с этим связан.
Сидящий напротив молодой человек был одет в повседневную белую рубашку, рукава которой были закатаны лишь до косточек запястий, обнажая полоску тонких рук.
Чэн Вэйчао знал: выше подниматься нельзя.
Чуть выше, на внутренней стороне предплечья, наверняка прятался след от зубов.
Возможно, даже не один.
Вероятно, из-за того, что Мэн Цисяо уже несколько лет работал, в нем не осталось ни капли юношеской незрелости, сменившись все более непринужденной и утонченной зрелостью.
Но казалось, будто он стал еще тоньше в теле, а линии лица проступили резче.
Кожа была поразительно белой, и сейчас, когда он сидел в лучах солнца, весь он словно окутался теплым сиянием, отчего даже радужки глаз казались светлее.
Тихий и холодный, он будто существовал в каком-то ином, отдельном от остальных мире, однако эта чужеродность нисколько не смущала его.
Он всегда был таким — казалось, никто вокруг не существовал для него, ему было глубоко наплевать на чужие мысли, отстраненный и неприступный.
— ...
Мэн Цисяо неторопливо опустил фарфоровую ложечку в пиалу, издав едва слышный звон.
Пять лет назад он мог с абсолютно невозмутимым видом встретить тот взгляд, не дрогнув сердцем и тут же забыв о нем.
Но сейчас было не пять лет назад.
И Цзиньчуань тихо кашлянул, но это не помогло.
В конце концов он просто взял и тяжело толкнул локтем сидевшего рядом парня.
Чэн Вэйчао очнулся от наваждения, опустил подпиравшую подбородок руку и отвел глаза в сторону:
— Какая-то букашка тебе на одежду села, я тут уже целую вечность разглядываю.
Затем его взгляд снова вернулся к Мэн Цисяо, и он протянул с усмешкой:
— Она за-ле-ла к те-бе под ру-баш-ку~
Мэн Цисяо:
— ...
http://bllate.org/book/33917/4173652
Готово:
