Это же надо, солнце встало с западной стороны!
В глазах Сюй Цинсюня мелькнул свет, и на лице мгновенно расцвела радость, но, обернувшись, он тут же почувствовал, что этот человек пришел вовсе не ради шутки.
Подумать только, тот взгляд был до того жуткий! Не будь между ними ширмы и защитных талисманов, один только этот взгляд живьем содрал бы с человека шкуру и разрубил на куски. Разве мог он явиться с извинениями?
К счастью, собеседник наконец снова заговорил.
— Старший Ученик, из Семьи Сюй прибудет Великий Мастер Зарождающейся Души. Ты знаешь об этом?
Голос звучал очень спокойно, в нем невозможно было уловить хоть какие-то эмоции.
Сюй Цинсюнь опешил и подсознательно выдал:
— Знаю, но… какое тебе до этого дело?
Эта фраза, казалось, задела собеседника за живое, отчего воздух в просторном зале мгновенно стал тяжелым.
Взгляд юноши в черном едва не обратился в осязаемую ярость, а тон стал еще леденящим.
— Неужели Старший Ученик вознамерился вернуться в Семью Сюй ради заключения брачного союза?
Сюй Цинсюнь широко раскрыл глаза, еще сильнее недоумевая. К тому же из-за излишней серьезности собеседника в нем самом проснулось желание подразнить того. Он с улыбкой произнес:
— Ну допустим. А что такого? Союз — это прекрасно, Старший Ученик ведь уже в том возрасте, когда пора остепениться.
Едва слова сорвались с губ, как весь зал словно сковало льдом. Небывалая доселе жажда убийства в один миг захлестнула пространство и тут же исчезла, оставив ощущение, будто всё это померещилось.
Сердце Сюй Цинсюня пропустило несколько ударов. И без того кружившаяся после вчерашнего застолья голова в этот момент окончательно прояснилась, оставив его стоять в полном оцепенении.
Долгое время охваченный яростью мужчина молчал и лишь под конец холодно бросил:
— Тогда поздравляю Старшего Ученика.
С этими словами давящая атмосфера, от которой у любого пошел бы мороз по коже, наконец рассеялась.
Сюй Цинсюнь добрую минуту простоял в растерянности, прежде чем принялся мысленно корить себя:
— Почему у меня вечно не получается удержаться и не пошутить над Ци Хуанем?
Он потрепал себя по щеке, испытывая сильное сожаление, но оставлять всё как есть было нельзя. В конце концов, в том парне живет разрушающее мир орудие Судного дня! Что, если разозлить его окончательно и он снова примется изучать Писание Демонов?
Этого допустим было никак нельзя!
Сюй Цинсюнь нахмурился, и его взгляд постепенно прояснился.
Шагнув за порог главного зала, он уже собирался достать нефритоваею подвеску, чтобы определить местоположение Ци Хуаня, как вдруг его лицо резко переменилось, и он с неверием уставился прямо перед собой.
На безоблачном синем небе кто-то шел по воздуху: брови сошлись на переносице, взгляд был глубоким, а на плечах красовалось… даосское облачение Таоцзин Семьи Сюй!
Драние, в голове Сюй Цинсюня зазвенели тревожные колокола. Но в следующий миг на всех давящим грузом опустилось могущественное присутствие сферы Зарождающейся Души. Его придавило словно огромной горой, лишив возможности пошевелить во всем теле даже малейшим пальцем.
Верховный Старейшина Семьи Сюй Сюй Ручу опустил взгляд, и его низкий голос раскатился по всей Секте Трех Таинств.
— Цинсюнь, отправляйся со мной в поместье.
В то же время юноша в черном у подножия горы остановился.
Секта Трех Таинств в мгновение ока сотряслась. Все подняли головы и увидели, как по воздуху проплывает гигантская Божественная ладья, окруженная струящимися, подобно волнам, потоками духовной энергии, и в один миг скрывается за пределами Секты Трех Таинств.
Те самые ученики, что только что вели оживленные разговоры, широко раскрыли глаза. Кто-то узнал Божественную ладью Семьи Сюй и в ужасе воскликнул:
— Семья Сюй явилась сюда! Неужели Старшего Ученика забрали силой?
— Безусловно! Только что это было присутствие Великого Мастера Зарождающейся Души.
И впрямь: всё произошло слишком внезапно, Сюй Цинсюнь никак не мог предвидеть подобного исхода. Не успел он даже оказать сопротивление, как его крепко-накрепко опутал Трос, Связывающий Бессмертных, зафиксировав руки за спиной и полностью перекрыв циркуляцию духовной энергии.
На борту Божественной ладьи.
Сюй Цинсюнь изо всех сил попытался поудобнее устроиться на месте и с обиженным выражением лица уставился на невозмутимо попивающего чай среднего возраста культиватора, не выдержав:
— Третий Дядя, к чему такие крайности? Разве ты не помнишь, как в детстве я указал тебе путь к великой возможности?
Бровь культиватора средних лет слегка дернулась. Сделав небольшой глоток чая, он произнес:
— Разумеется, помню. Если бы не те твои слова, я бы никогда не поднялся из руин и не обрел нынешнее положение в Семье Сюй.
Заметив проблеск надежды, Сюй Цинсюнь тут же поспешил добавить:
— Тогда отпусти меня, Третий Дядя!
— Не выйдет, — сурово ответил Сюй Ручу. — Разве ты не знаешь нынешнюю обстановку в Мире Сюань? Возвращение в Семью Сюй — это способ защитить тебя.
Сюй Цинсюнь, конечно же, прекрасно всё понимал. Но сколь бы опасной ни была ситуация в Мире Сюань, она и близко не стояла по степени угрозы с Ци Хуанем. К тому же…
Сюй Ручу бросил на него косой взгляд и медленно произнес:
— Ты привлекаешь слишком много внимания. Скоро начнется то испытание, и твое существование представляет огромную угрозу для остальных великих кланов. Они сделают всё возможное, чтобы избавиться от тебя заранее. До тебя уже погибло несколько одаренных гениев из мира смертных.
Сюй Цинсюнь на мгновение умолк.
Под так называемым тем испытанием подразумевалось не что иное, как Собрание Талантов Девяти Миров — испытательный дунтянь, совместно открытый могущественными мастерами Девяти Преисподних путем объединения их духовных сил.
Возраст участников должен быть строго больше восемнадцати и меньше тридцати шести лет. Причина, по которой нижняя граница начиналась с восемнадцати, заключалась в том, что три — это число неба, земли и человека, а шесть — число абсолютного инь. Их произведение означает, что человек стоит в точке абсолютного инь и встречает абсолютное ян небес и земли. Верхняя же граница заканчивалась на тридцати шести потому, что абсолютный инь, помноженный на абсолютный инь, образует крайний инь. Как говорится, Путь Небеь убавляет излишки и восполняет недостаток, а крайний инь встречает крайний ян — в этом и кроется глубокий смысл.
Вот эти так называемые великие культиваторы просто обожали баловаться всякими числовыми метафорами, смысл которых порой ускользал от понимания.
Сюй Цинсюнь не только знал о Собрании Талантов Девяти Миров, но и активно готовился к нему, планируя отправиться туда вместе с Ци Хуанем. А потому… его ни в коем случае нельзя было везти домой!
— Третий Дядя, я правда не могу возвращаться! — Сюй Цинсюнь занервничал. Если его и впрямь притащат в поместье, выбраться оттуда окажется делом крайне трудным.
Сюй Ручу остался непреклонен и холодно произнес:
— Цинсюнь, твои отец и мать очень скучают по тебе.
От этих слов Сюй Цинсюню стало еще тревожнее. Что касается тех двоих, доставшихся ему по случаю родителей… у него в душе находились лишь бесконечные приступы немого ступора. Даже если бы не Ци Хуань, ему совсем не улыбалось возвращаться домой и становиться объектом их манипуляций.
Сюй Ручу продолжил:
— Кстати говоря, глава Клана Ван и его супруга отзываются о тебе с величайшим восхищением и неоднократно приглашали на семейный пир.
Лицо Сюй Цинсюня потемнело. Разумеется, он знал: в семье давным-давно мечтали поженить его со старшей барышней из Клана Ван.
Десять великих семейств Мира Сюань — Ван, Сюй и Ли — чьи родословные насчитывали десять тысяч лет, почитались как Древние Кланы. Их фундаментальное наследие было столь непостижимо глубоко, что человеческому воображению и не снилось. Еще семь семейств — Цзи, Ло, Ци, Жун, Лин, Лань и Мэн — с тысячелетней историей именовались Вековыми Кланами. Каждое из них являлось поистине исполинским колоссом, способным сотрясти весь Мир Сюань.
Предки Кланов Ван и Сюй некогда находились в ссоре и даже на какое-то время строго настрого запретили любые контакты между двумя сторонами. Однако нынешние потомки вовсе не разделяли подобных взглядов: они с жадностью зарились на чужие наследства и непрерывно вынашивали планы создать повод, который позволил бы обоим кланам на вполне законных основаниях возобновить нормальные отношения. Например, заключение брака между младшим поколением.
Впрочем, члены Клана Ван отличались невероятной гордыней — на обычных людей они даже смотреть не хотели. И надо же было такому случиться, что появился талант, ради которого стоило нарушить заветы предков: этим талантом оказался Сюй Цинсюнь, несравненный гений искусства талисманов, от вида которого у всех великих семейств просто текли слюнки.
Взгляд Сюй Ручу стал глубоким, и он с расстановкой произвел назидательную речь:
— База клана Ван в искусстве талисманов куда глубже, чем у Семьи Сюй. Родство и брачный союз с ними станут поистине величайшим благом для твоего пути познания Дао.
Лица Сюй Цинсюня помрачнело еще сильнее. Мысленно он выругался: черт побери, я ведь ступил на путь бессмертия ради чего? Разве не затем, чтобы избавиться от всей этой мирской суеты и человеческих условностей? Какая-то там возможность постичь искусство талисманов — явно недостаточная причина, чтобы идти против собственного я.
Заметив, что племянник молчит, Сюй Ручу счел это за знак глубокого раздумья, поднялся на ноги и произнес:
— Хорошенько подумай. Времени в Мире Сюань остается всё меньше.
Зрачки Сюй Цинсюня сузились. Он поднял голову, но Сюй Ручу уже покинул помещение.
— Неужели на этот раз я и впрямь облажаюсь?..
Сюй Цинсюнь попытался принять сидячее положение, опустив ноги на пол, но встать не смог — обе лодыжки были туго связаны. Опустив взгляд на висящую у пояса нефритоваею подвеску, он подумал: под тройной печатью любые другие методы оказались бесполезны, осталась лишь эта подвеска. Но ведь тот парень Ци Хуань только что ушел в ярости, станет ли он вообще звать меня обратно с помощью нефрита?
Сюй Цинсюнь помрачнел пуще прежнего, испытывая легкое сожаление. Знал бы он заранее — ни за что не стал бы дразнить этого ненормального.
В этот момент дверь внезапно распахнулась, и в проеме показалось несколько маленьких макушек.
Услышав шум, Сюй Цинсюнь обернулся. Его глаза тут же засияли, и он с улыбкой воскликнул:
— Вы тоже прилетели?
Трое ребятишек гурьбой ворвались внутрь: это были Сюй Лэцин, Сюй Лэсы и Сюй Лэюй — те самые «три сокровища», трое младших брата и сестры из поместья Третьего Дяди.
— Братик Цинсюнь, мы так давно не виделись!
Смеясь, они подбежали ближе: впереди бежали младшие сестренки Сюй Лэсы и Сюй Лэюй, а старший брат Сюй Лэцин слегка отставал.
Видеть их было огромной отрадой для Сюй Цинсюня, пусть даже дети и не могли развязать его путы.
Сюй Лэюй подбежала первой и, нахмурившись, произнесла:
— Отец такой плохой! Взял и связал братика.
Сюй Лэсы схватилась за Трос, Связывающий Бессмертных, пытаясь его распутать, и расстроено проговорила:
— Не отвязывается… Отец такой вредный.
Сюй Цинсюня переполнило теплое чувство.
— Ничего страшного. Но вы-то как сюда попали?
— Потому что соскучились по братику Цинсюню!
Дети ответили хором, заставив главного любителя детворы Сюй Цинсюня расплыться в улыбке. Будь у него свободны руки, он бы непременно потрепал каждого по голове.
— Чего вы стоите, садитесь.
Сюй Цинсюнь сел попрямее, сохраняя невозмутимый вид даже будучи связанным.
Сюй Лэсы тут же уселась рядом с ним, задрала голову и с любопытством спросила:
— Братик, мы все слышали! Ты ведь взял себе нового младшего ученика!
Сюй Лэюй тут же подскочила и заняла место по правую руку от него, возбужденно выпалив:
— И что он за человек?!
Сюй Цинсюнь нежно заботился о младших членах клана. Опасаясь, что они, постоянно просиживая в глубоких усадьбах, совсем оторваны от реальности, он часто делился с ними историями о людях и событиях из окружающего мира.
— Каков из себя Ци Хуань? — перефразировал их вопрос Сюй Цинсюнь и машинально добавил: — Его история… ох, тут долго рассказывать.
Любопытство детей разгорелось с новой силой. Они смотрели на него сияющими глазами, и даже более застенчивый Сюй Лэцин не удержался:
— Братик, расскажи!
Сюй Цинсюнь слегка улыбнулся, его взгляд затуманился, и лишь помолчав немного, он произнес:
— Давай не о нем. Как насчет истории про кого-нибудь другого?
Дети склонили головы набок, и Сюй Лэсы тут же радостно закричала:
— Давай-давай!
Сюй Цинсюнь кивнул, мысленно возвращаясь к воспоминаниям о юном Ци Хуане:
— Давным-давно жил на свете ребенок. Он родился необычайно смышленым, рос живым и веселым, окруженный родительской любовью, и обладал ненасытным любопытством…
http://bllate.org/book/33953/4178287
Готово:
