Брат Ван, вы с молодым господином Сюй уже определились с датой свадьбы? — закончив заполнять строчки в архивных списках, спросил Су Цзибай.
Мы назначили её на восьмое число пятого месяца, осталось совсем недолго. А у тебя, брат Су, свадьба уже назначена?
Су Цзибай задумался:
— Семья Се попросила знатока выбрать день, первое число шестого месяца — отличная дата, так что нам ещё придётся подождать. Се Сюй хочет, чтобы госпожа Се приехала и проводила его из родительского дома, к тому же некоторым родственникам придётся издалека добираться до Столицы, на это тоже потребуется время.
Ван Цзинчжи немного подумал:
— Важнейшее событие в жизни требует хлопот, да и с родственниками веселее.
Су Цзибай улыбнулся:
— Главное, чтобы Се Сюй был доволен, а остальное неважно.
Они знали друг друга с детства, происходили из равных семей и успели составить базовое представление друг о друге.
Ван Цзинчжи подумал о себе и Сюй Юньжане. Хотя оба они выросли в Столице, знали они друг друга не так уж хорошо. Ван Цзинчжи лишь слышал, что Сюй Юньжань — молодой юноша из знатной и чистой рода семьи, идеальный кандидат для заключения брака по расчету: мягкий, добродетельный, искусный в ведении домашнего хозяйства, миловидный внешне и вполне достойный стать главным супругом молодого господина дома Ванов.
На их помолвку ушло всего три дня и две встречи: старейшины обоих родов обсудили свадебные дела и сразу всё решили.
В полдень Линь Чуцин пообедал в трапезной, затем зашел в чайную комнату набрать воды и заварить себе чаю. Вдохнув аромат настоя, он с чайником в руках направился в Палату национальной истории.
Он подумал, что сегодня стоит прекрасная погода, и неплохо бы вынести кое-какие книги на солнце, просушить. В Палате национальной истории хранилось слишком много фолиантов, но постоянно перелистывали лишь самые известные, в то время как остальные месяцами пылились на полках.
Линь Чуцин очень любил одновременно сушить книги и читать их в тени деревьев, когда солнце светило совсем не слепяще.
Сейчас был час полуденного отдыха, и у Линь Чуцина было отличное, бодрое настроение. Едва он добрался до Палаты национальной истории, как чуть не подпрыгнул от искра.
Главный секретариат Гао изучал составленные ими описи. Линь Чуцин почтительно произнес:
— Господин Гао.
— Выдалась свободная минута, заглянул проверить. А ты почему здесь? — главный секретариат Гао приподнял бровь.
— Я хотел заварить чаю, а заодно просушить книги и почитать, — сдержанно улыбнувшись, Линь Чуцин приподнял чайник.
— Присяжись. Надеюсь, ты не против, если я испью твоего чаю?
— Прошу вас, господин Гао. — Линь Чуцин тут же налил чаю главному секретарю Гао.
Сделав легкий глоток, главный секретариат Гао сквозь поднимающуюся от чашки дымку окинул Линь Чуцина взглядом:
— Ты и так уже составил немало описей, не стоит слишком себя перенапрягать, ты еще молод.
Сидя в стороне, Линь Чуцин помолчал немного и ответил:
— Господин Гао, я составлял описи и в надежде привлечь ваше внимание, но чтение — это искренний зов моего сердца.
Столь редкая прямота заставила пальцы главного секретариата Гао едва заметно шевельнуться.
Выпив чашку чаю в Палате национальной истории, он почувствовал, как тяготы государственных дел рассеялись. Заметив, что Линь Чуцин выносит книги на лужайку и раскладывает их для просушки, он поднялся, помог вынести еще несколько стопок, а усевшись обратно в кресло, тяжело вздохнул:
— Когда-то в моем доме было множество редких фолиантов, и я тоже часто выносил их на солнце. Много лет уже не занимался ничем подобным.
Лю Цзюнь во главе отряда стражи патрулировал внутренние покои дворца. Проходя по широкой дороге рядом с Палатой национальной истории, он бросил взгляд в сторону и заметил человека в алых чиновничьих одеждах. Приглядевшись, он узнал главного секретариата Гао, беседующего с кем-то в бирюзовом халате, и, распознав в собеседнике Линь Чуцина, замер.
Оба выглядели так, будто ведут чрезвычайно приятную беседу. Лю Цзюню доводилось видеть главного секретариата Гао: перед посторонними тот всегда держался холодно и бесстрастно, с младшими был вежлив, но отстранен. Даже старшие члены знатных семей лишь робко подходили к нему с разговорами, где уж было тягаться им, представителям младшего поколения.
С какой стати Линь Чуцин мило беседует с господином Гао? Какая-то ничтожная седьмая чиновная ступень?!
В сердце Лю Цзюня затаилась зависть. Сменив маршрут, он подошел ближе и, сложив руки в приветствии, поклонился:
— Господин Гао.
Главный секретариат Гао узнал в нем сына уездного князя Синчана, хотя конкретного поречья уже не припомнил.
Кивнув, он произнес:
— На обходе? Благодарю за службу.
Вежливо и холодно, безупречно, но без малейшей близости — так подобает человеку, стоящему ниже лишь одного императора, но выше всех остальных.
У главного секретариата Гао выдался редкий приятный полуденный отдых, и он сказал:
— Михай-компилятор Линь, составляя историю, не забывайте об отдыхе. Впереди еще подготовка к императорским чтениям, так что работы у вас будет немало.
Линь Чуцин почтительно ответил и проводил главного секретариата Гао взглядом, Лю Цзюнь тоже склонил голову, провожая чиновника.
Как только главный секретариат Гао скрылся из виду, лицо Лю Цзюня мгновенно переменилось:
— Откуда ты знаком с господином Гао?
Линь Чуцин ответил:
— Трудно работать в Академии Ханьлинь и при этом не быть знакомым с господином Гао.
Выпад Линь Чуцина задел Лю Цзюня за живое.
— Мы с господином Гао виделись еще на провинциальных экзаменах, я давно восхищаюсь им заочно. Он человек мягкий, очень доброжелательный к таким младшим, как мы, поистине надежный наставник, — с улыбкой произнес Линь Чуцин.
— Неужели, неужели ты ни разу с ним не разговаривал? — Линь Чуцин изобразил внезапное прозрение и наигранное удивление.
— Я происхожу из знатного столичного рода, и мне доводилось беседовать с господином Гао давным-давно. — Пусть даже это было лишь мимоходом.
— Вот как? Значит, господин Гао даже не читал твоих сочинений? Ах да, забыл, ты же даже цзюйжэня сдать не смог. — Линь Чуцин лениво отдал положенный поклон. — Пожалуй, я пойду внутрь, дел слишком много, праздно шататься некогда.
И снова эти колкости! Если бы только жители Сюйчжоу увидели его: этот их образцовый благородный муж, стоило ему прикусить собственный язык, отравился бы собственной желчью. Лю Цзюнь воспылал праведным гневом, готовый на месте выхватить меч и заколоть обидчика.
Этот сопляк вечно норовит срезать путь, и вот теперь опять присосался к главному секретарю Гао! На душе у Лю Цзюня было неспокойно: если позволить ему и дальше виться вокруг главного секретариата Гао, разве его чиновничья карьера не взлетит до небес?
Чем больше Лю Цзюнь думал об этом, тем паршивее у него на душе.
После окончания смены он вернулся домой, тяжело опустился в кресло и велел позвать своего доверенного слугу:
— Ступай, проследи за Линь Чуцином. Узнай, что он затевает в Столице, и доложи мне.
— Слушаюсь, молодой господин.
День рождения министра Вана был событием, которое старалась не пропускать большая часть Столицы. Сяо Уян знал, что Ван Цзинчжи поддерживает теплые отношения с Линь Чуцином, а значит, непременно пришлет тому приглашение.
Они так давно не виделись — все это время он был занят тем, что учился у бабушки искусству ведения хозяйства, в то время как наложница Ян хлопотала над смотринами для Сяо Юйюэ, уже наняв нескольких знатных матрон для наведения справок.
То ли дело он сам — давно уже присмотрел себе человека, и никаких лишних хлопот. Сяо Уян распахнул свой гардероб, окинул критическим взглядом вешалки и перемерял штук семь-восемь платьев.
Какое же надеть, чтобы выглядеть лучше всех? Вроде бы все хороши — что поделать, природную красоту не спрячешь. Крутясь перед бронзовым зеркалом, Сяо Уян самозабвенно любовался собой.
Мэн Си: «……»
Долго колеблясь, Сяо Уян всё же остановил выбор на халате нежно-голубого оттенка, подобрал к нему шпильки и украшения, нарядившись писаным красавцем.
Семья Жунго-гуна дружною ватагой погрузилась в карету и отправилась в Резиденцию вана.
Сегодня у Резиденции вана яблоку было негде упасть: кареты шли сплошным потоком, толпы чиновников в парадных одеждах спешили поздравить министра Вана.
Линь Чуцин передал подарок вместе с приглашением и вошел внутрь. Заметив его, Ван Цзинчжи тут же подбежал, схватил за руку и потащил в круг других молодых аристократов.
Су Цзибай беседовал с несколькими мужчинами среднего возраста. Рядом с ними стоял юноша в легком полупрозрачном халате из тончайшей марлевки, источавшем поистине неземное сияние; эта воздушная и невесомая ткань, однако, не просвечивала, а благородный фиолетовый оттенок придавал облику особую утонченность.
Обладатель нежного и утонченного лица, с прозрачной, словно из нефрита, кожей, бровями тонкими, как серп новолуния, и взглядом осенних вод, он отличался гибким станом, напоминающим колышущуюся на ветру иву.
Се Сюй слегка закусил губу:
— Дядя, мы же на празднестве в Резиденции вана, а не в учебном классе, зачем вы снова экзаменуете его? — в его легком, мягком голосе отчетливо звучали нотки защиты своего избранника. Переведя сияющий взгляд на Су Цзибай, он тут же повернулся к дяде, и выражение его лица мгновенно стало обиженным.
Дядя из семьи Се сделал вид, что тут же оставил Су Цзибая в покое.
Су Цзибай облегченно выдохнул, улыбнулся Се Сюю, слегка кашлянул, прикрыв кулаком рот:
— Вопросы господина Се были слишком сложны, я растерялся и не сразу нашелся с ответом.
Голос Се Сюя звучал мягко и нежно:
— Брат Су — человек талантливый, просто вопросы у дядюшки чересчур каверзные.
Заметив в толпе Линь Чуцина, Су Цзибай подозвал его и представил Се Сюю:
— Это мой жених, Се Сюй. А это брат Линь, Линь Чуцин, новый чжуаньюань, мы вместе служим в Академии Ханьлинь.
Взгляд Се Сюя упал на Линь Чуцина, они обменялись учтивыми поклонами:
— Господин Линь поистине редкий талант, как же повезло брату Су обрести такого друга в Академии Ханьлинь.
У Су Цзибая от счастья буквально крылья за спиной выросли, и он тут же принялся представлять Се Сюя Ван Цзинчжи и остальным столичным приятелям из знатных семей.
Услышав, что Се Сюй происходит из клана Се из Чэньцзюня, и видя его изящные манеры, исполненный нежности взгляд и отрешенную от суеты утонченность, окружающие прониклись к нему искренней симпатией. В глубине души многие невольно завидовали: подумать только, сын простого наместника смог взять в жены знатного юношу из самого Чэньцзюня! И происхождение благородное, и красота неописуемая, и воспитание безупречное — как тут не позавидовать.
Решив, что народу вокруг слишком много, Линь Чуцин перебросился пару слов с коллегами и вышел во двор подышать свежим воздухом.
Шагая под раскидистым кустом османтуса, он услышал донесшийся неподалеку голос:
— Молодой господин, что вы делаете здесь, во дворе?
Сяо Уян: — Я вышел глотнуть воздуха, они там без конца толкуют о каких-то смотринах, а я-то сам уже давно…
Это был тихий юго-восточный угол сада. Сяо Уян как раз заметил стоявшего под деревом Линь Чуцина: на том был светло-голубой халат, подчеркивающий его стройный стан, изящный и прямой, как благородное дерево в саду мудреца.
Линь Чуцин в свою очередь увидел, что Сяо Уян тоже облачен в светло-голубой халат, а на поясе у него покачиваются нефритовая подвеска, ароматный мешочек и резные украшения. Его природная красота, сияющая румянцем персикового цвета, ослепляла глаза.
В памяти мгновенно всплыл тот день из уличного шествия триумфаторов, когда он впервые увидел Сяо Уяна со второго этажа чайной лавки — тогда на юноше было алое платье.
Уголки губ Линь Чуцина тронула легкая улыбка:
— Какая неожиданная встреча, молодой господин Сяо.
Мэн Си перевел взгляд с собственного господина на Линь-дажэня: оба такие красивые, неужели они и впрямь зачарованы друг другом?
Сяо Уян сделал шаг вперед:
— Что ты имел в виду под деревом с ровным стволом?
Линь Чуцин прикрыл рот кулаком, сдерживая улыбку, и не отрывая глаз смотрел на Сяо Уяна.
— Дерево с ровным стволом означает, что я человек хороший. Если бы я назвал себя кривым деревом, это значило бы оскорбить вкус молодого господина Сяо и в то же время унизить самого себя, поэтому я — дерево ровное.
Сяо Уян впервые слышал столь забавное объяснение. Линь Чуцин, казавшийся таким суровым и правильным, на деле оказался весьма интересным человеком.
Покрутив на пальце шнурок, он спросил:
— До названного тобой срока в один месяц осталось всего десять дней. Появились ли у тебя ко мне хоть какие-то чувства?
Линь Чуцин опешил. Встретившись взглядом с серьезными глазами Сяо Уяна, он на секунду отвел взор, испуганно дрогнув ресницами, но тут же вернул взгляд обратно, прямо в глаза собеседнику.
— Молодой господин Сяо, вы всегда настолько прямолинейны?
Сяо Уян не видел в этом ничего дурного:
— Я просто хочу знать, что у тебя на сердце.
http://bllate.org/book/33983/4182805
Готово:
