Се Юйшэнь не высказал никаких возражений, лишь велел ему не забыть вызвать трезвого водителя, если тот будет выпивать. На просьбу Е Ду вроде «ну подвези меня», Се Юйшэнь ответил отказом, шедшим вразрез с его привычным поведением, но всё же с завидным терпением проводил его до такси.
За всё это время Се Юйшэнь не обмолвился ни единым словом о том, что произошло в маленьком садику.
Это выглядело слишком подозрительно.
Е Ду сделал вид, что уходит, но тут же быстро вернулся в отель. Расспросив администратора, он без труда отыскал в подземном паркинге машину Се Юйшэня.
Когда дверца автомобиля распахнулась, Е Ду с застывшим лицом и голосом, настолько суровым, что это почти походило на приказ, бросил Юэ Чаогэ:
— Ты, вылазь.
Юэ Чаогэ замер в нерешительности, перевел взгляд с него на Се Юйшэня.
Е Ду глубоко вздохнул, исчерпав весь запас своего терпения. Он уставился на Се Юйшэня и, сам того не заметив, повысил голос:
— У тебя совесть есть?
Эта внезапная дерзость на мгновение заставила Се Юйшэня остолбенеть.
Не говоря больше ни слова, Е Ду схватил Юэ Чаогэ за руку и с силой вытащил из салона. Юэ Чаогэ пришлось подчиниться.
— Я уже сто раз повторял, — чеканным, холодным тоном произнес Е Ду, тыча пальцем в лицо Юэ Чаогэ и обращаясь к заднему сиденью, — нет у меня с ним никаких отношений!
Неожиданно Се Юйшэнь вздохнул. Во взгляде, которым он посмотрел на Е Ду, читалась беспомощность и даже некое потворство:
— Он уже во всём признался.
Е Ду опешил и, резко обернувшись, недоверчиво уставился на Юэ Чаогэ.
Юэ Чаогэ с виноватым видом втянул голову в плечи и выдавил из себя неловкую улыбку.
Се Юйшэнь по-прежнему сидел в машине, лениво постукивая пальцами по кожаному сиденью, и с легкой усмешкой покачал головой:
— Ну к чему упрямиться перед моим лицом?
— Я — успел открыть рот Е Ду, как Юэ Чаогэ крепко обнял его за плечи.
Рука Юэ Чаогэ обвила его шею, ладонь нарочно закрыла нижнюю половину лица, едва ли не полностью затыкая рот.
— Я с ним всё хорошенько обсужу, — виновато улыбнулся Юэ Чаогэ, глядя на Се Юйшэня. — Генеральный директор Се, не беспокойтесь, мы больше не станем доставлять вам хлопот.
Се Юйшэнь небрежно взмахнул рукой:
— Ступайте.
Из-за пережитого шока и царившей вокруг неразберихи Е Ду почти не сопротивлялся и позволил Юэ Чаогэ увезти себя силой.
Оказавшись у лифтов, Юэ Чаогэ наконец разомкнул объятия. Обретя свободу, Е Ду тут же пришел в себя и зыркнул на него:
— Что ты ему наплел?
— Не спеши так, — Юэ Чаогэ выглядел настороженным, его взгляд то и дело возвращался к стоянке, где стоял тот самый Range Rover. — У меня просто не было выбора.
Нервно облизнув губы, он положил руки на плечи Е Ду и произнес с предельной серьезностью:
— Во-первых, я уже знаю о ваших с ним отношениях.
Брови Е Ду сошлись на переносице, и он сухо бросил:
— Понятно.
— ...А ты на удивление невозмутим, — Юэ Чаогэ казался слегка удивленным.
— Ну и что с того, что знаешь? — возмутился Е Ду. — Это повод языком молоть?
Юэ Чаогэ уже собирался ответить, как створки лифта рядом с ними разъехались, и наружу вышли несколько мужчин средних лет в строгих костюмах.
Е Ду узнал одно из лиц — это был кто-то из гостей на недавнем приеме.
Оба спешно приняли надлежащий вид.
Обменявшись с мужчинами дежурными любезностями, они вошли в кабину, и Юэ Чаогэ тихо произнес:
— Здесь неподходящее место для разговора.
Набережная Биньцзян находилась всего в двух шагах от отеля.
Было уже за девять тридцать. Речной ветер, полный прохлады и влаги, ударил в лицо, мгновенно разгоняя как шумную суету банкета, так и удушающую давящую атмосферу парковки.
На дороге почти не было прохожих, а в темноте мерцали и гасли далекие огоньки речных судов.
Приглушенный свет фонарей смазывал лица, так что на небольшом расстоянии уже трудно было разобрать чужие выражения — идеальная обстановка для откровенного разговора.
Оба всё еще были в парадных костюмах, резко контрастировавших с расслабленной атмосферой вокруг, но сейчас на это никто не обращал внимания.
У Е Ду не было настроения любоваться пейзажами; пройдя с Юэ Чаогэ бок о бок какое-то время, он первым нарушил молчание:
— Так что вы в конце концов обсудили?
— Генеральный директор Се из тех людей, что упираются рогом, понимаешь? — Юэ Чаогэ досадливо взъерошил волосы и бросил на него горькую улыбку. — Он вбил себе в голову, что между нами всё непросто, и сколько я ни объяснял — толку ноль.
Е Ду наотрез отказывался принимать такое положение дел:
— И ты просто во всём согласился?!
— А я не мог ударить в грязь лицом перед ним, — вздохнул Юэ Чаогэ. — Если бы я упирался до последнего, он бы всё равно не поверил, а лишь решил, что я кручу за спиной темные делишки.
Е Ду едва не рассвирепел от этой кривой логики:
— Дело тут по-твоему в лице?!
Юэ Чаогэ цокнул языком, уперся руками в перила и молча уставился на темную гладь реки.
— Ты что, на всё готов кивать, лишь бы он соизволил что-то ляпнуть? — не удержался от сарказма Е Ду. — А если он назовет тебя собакой, ты тоже гавкать начнешь?
Юэ Чаогэ тяжело, с натугой вздохнул, повернулся к нему и спокойно ответил:
— Буду.
Этот совершенно неожиданный ответ окончательно лишил Е Ду дар речи.
— А разве то унижение, через которое ты меня в свое время протащил, сильно отличалось от превращения в цепного пса? — горько усмехнулся Юэ Чаогэ. — Я стерпел. Именно поэтому я до сих пор здесь, и мои люди могут рассчитывать на кусок хлеба.
Е Ду на какое-то время онемел.
— Не каждый рождается с возможностью оставаться человеком легко и непринужденно, — в улыбке Юэ Чаогэ сквозила смертная усталость. — Тебе не понять.
Е Ду отвел взгляд и уставился на реку.
Он понимал.
Возможно, даже лучше, чем сам Юэ Чаогэ.
Но открывать кому-либо в этом мире душу и делиться болью, спрятанной на самом дне сердца, он не собирался.
Простояв какое-то время под порывами речного ветра, Е Ду произвел:
— Мы вообще-то не об этом говорили, не надо тут заламывать руки и драматизировать.
— Как знаешь, я больше оправдываться не намерен, — Юэ Чаогэ грудью лег на перила. — Хочешь всем доказать, что вы не вместе — вперед. У тебя есть статус и возможности идти против него, а у меня нет.
Это была чистой воды капитуляция.
Е Ду оставалось лишь бессильно развести руками — отвечать на такое было нечего.
Юэ Чаогэ, погруженный в собственные невеселые мысли, казалось, нервничал куда сильнее него. Его пальцы переплелись на металлических перилах, выстукивая по холодному пруту частую и глухую дробь.
— Е Ду, — нарушил он затянувшееся молчание, — неужели ты сам считаешь это нормальным?
— Ты о чем? — нахмурился Е Ду.
— Я не собираюсь лезть в чужую жизнь, — голос Юэ Чаогэ звучал хрипло, — но то, что между тобой и им — эта уродливая...
Не успел он договорить, как неподалеку поднялся шум.
Оба инстинктивно повернулись на источник звука и увидели молодую девушку, которая в отчаянии цеплялась за перила и орала во всю мочь:
— На помощь! Помогите утопающему!
Проследив за направлением её взгляда, Е Ду разглядел на ряби речной воды крошечный барахтающийся силуэт, который стремительно уносило течением вниз по реке.
Редкие прохожие тут же всполошились, толпой кинулись к парапету и, вытянув шеи, принялись всматриваться в темноту.
Сообразив за долю секунды, Е Ду сунул руку в карман в поисках телефона, намереваясь вызвать экстренные службы.
Но прежде чем он успел разблокировать экран, Юэ Чаогэ решительно стянул с себя пиджак и швырнул его в сторону Е Ду.
Е Ду накрыло с головой еще хранящей тепло тканью, погружая во тьму.
Инстинктивно сдернув пиджак, он в тот же миг увидел удаляющуюся спину Юэ Чаогэ, перемахивающего через перила. На ходу ослабив галстук, стройная фигура легко и грациозно сиганула в речную пучину.
Шум улицы почти полностью заглушил всплеск от падения Юэ Чаогэ.
От неожиданности Е Ду на мгновение замер, словно оглушенный, и лишь спустя пару секунд опомнился, бросившись к парапету.
Темный силуэт рассек водную гладь, превращая отражения городских огней в мириады блеклых осколков.
Е Ду машинально приоткрыл рот, собираясь прокричать что-то вслед девушке, но из горла не вырвалось ни звука.
С поразительной скоростью Юэ Чаогэ сокращал разделявшее его с тонущим человеком расстояние.
Неподалеку от Е Ду какой-то мужчина средних лет надрывался в трубку телефона:
— Да! Да, набережная Биньцзян! Кто-то прыгнул в воду спасать тонущего! Живо высылайте помощь!
Вокруг наперебой неслись испуганные голоса:
— Ой, боже правый, какая глупость среди ночи...
Е Ду судорожно прижал к груди чужой пиджак, впившись пальцами в ледяной металл перил. Сердце колотилось где-то в горле, он даже забыл, как дышать.
Пока Юэ Чаогэ наконец не догнал отчаянно барахтавшуюся фигуру.
С берега донеслись редкие возгласы одобрения. Но не успел Е Ду выдохнуть, как его сердце снова ухнуло вниз.
Утопающий находился в состоянии аффекта: охваченный паникой, он отчаянно брыкался и сопротивлялся, цепляясь за спасителя так яростно, что грозил утянуть Юэ Чаогэ за собой на дно.
У Е Ду отчаянно дрожали руки, а тело само собой двинулось вдоль берега вслед за плывущими.
Возле кромки воды уже собралась толпа зевак. Никто больше не решался лезть в ледяную реку, но каждый хотел помочь. Кто-то раздобыл где-то кусок веревки и теперь пытался докричаться до плывущих, раскачивая ее над водой.
Другие орали во всю глотку: «Не дёргайтесь!», пытаясь унять панику утопающего.
Видя, как борющихся людей неумолимо сносит быстрым течением, а Юэ Чаогэ то и дело скрывается под водой вместе с утопающим, зеваки затаили дыхание. На берегу воцарилось жуткое, напряженное молчание.
Кто-то из прохожих испуганно шепнул:
— Кажется, оба идут ко дну...
Е Ду изо всех сил протолкнулся сквозь толпу и заорал во тьму речной глади:
— Юэ Чаогэ!
В ответ ему неслось лишь завывание ветра да плеск воды.
В следующий миг темная фигура стремительно вынырнула из пучины.
Юэ Чаогэ снова показался на поверхности, одной рукой прижимая к себе тонущего и изящным движением меняя положение тела. Пристроив хрупкую фигуру утопающего себе на грудь, он лег на спину и медленно поплыл к берегу.
На берегу раздались восторженные крики толпы.
Однако, буксируя спасенного, Юэ Чаогэ двигался гораздо медленнее, чем когда плыл к нему.
Из-за предельного нервного напряжения время для Е Ду растянулось — те жалкие десяток метров казались целой вечностью, тянувшейся долгие полвека.
Приблизившись к берегу, Юэ Чаогэ ухватился за брошенный с набережной конец веревки. Люди на суше, действуя сообща, вытянули наверх их обоих.
Едва коснувшись ногами земли, Юэ Чаогэ рухнул прямо на мокрую траву, совершенно лишенный сил, даже не пытаясь привести в чувство того, кого только что вытащил.
Толпа мигом обступила спасенных. Е Ду, не имея возможности протиснуться сквозь плотное кольцо людей, попытался за счет своего роста хоть что-то разглядеть, вытягивая шею и поднимаясь на цыпочки.
http://bllate.org/book/33989/4183513
Готово:
